Несносный старик

«Чертов гололед, уже раза три чуть не навернулся пока из магазина шел.  Никто даже не думает посыпать здесь солью, а трактора, что чистят тротуар от снега только полируют лед. Ну да ничего, до подъезда осталось всего десять шагов», - думал про себя Миша.
Он семенил мелкими шажками, старательно щуря глаза, пытаясь разглядеть хоть, что-то перед собой. Все мысли его сейчас были заняты тем, чтобы дойти до подъезда и донести в целостности ценный груз — две бутылки беленькой и две «сиськи» темного по полтора литра каждая. Миша мечтал сейчас прийти в квартиру и опустошить одну из «сисек» и наконец избавиться от этой головной боли, мучившей его с обеда, сразу после того как он продрал глаза после ночной попойки.
«А ведь сегодня придется продолжить бухать» - подумал он и выругался на Петровича, своего шефа.
В этот момент Миша обозлился на весь свет: на раннюю декабрьскую ночь; на гололед, овладевшим городом еще неделю назад и никак хотевшим отдавать свою власть; на мороз, который еще вчера опустился ниже тридцати градусов и с тех пор только крепчавший; на синоптиков, не радовавших своими прогнозами; на продавщицу в магазине, смотревшую на него с таким презрением, как будто увидала кусок собачьего дерьма; на покупателя, что стоял сразу за ним и нетерпеливо смотрел на часы, пока Миша отсчитывал нужную сумму на кассе; на детвору, которая, несмотря на холод, играла в снежки во дворе, своим смехом резанув его ухо, усилив головную боль; и конечно на этого несносного старика. Однако, вот спасение - долгожданная дверь в подъезд: старая, обшарпанная, она показалась ему сейчас лучшей подругой. За ней, любимой, сейчас тепло и тихо, вот только лампочка, подлюка, опять резанет светом глаза. Ну да это ничего, это терпимо.
Миша переложил пакет из руки в руку и достал из кармана ключи. Не без труда ему удалось отыскать в связке черный кругляшок ключа от домофона и приложить к датчику. Раздался пронзительный звук отключения магнита, державшего дверь подъезда закрытой, и Миша поторопился войти внутрь, звякнув бутылками о край двери.
Сука, - выругался Миша, сощурив глаза от яркого света, под потолочной лампы подъезда.
Он постоял немного, привыкая к яркому свету, держась за стену. Когда глаза наконец привыкли он пошел вверх по лестнице и тут же скривился он пронзившей ногу боли. Опять дала знать о себе старая рана.
Ах, ты ж б... как не вовремя, - выругался Миша.
 Он остановился на второй ступеньке и начал разминать икру правой ноги. Через минуту боль немного отступила, позволив Мише продолжить путь.
Прихрамывая он медленно стал подниматься, придерживаясь за поручень. Вдруг он увидел на стене между первым и вторым этажом, старательно выведенную окурком надпись «Машка — сука», завершавшуюся жирной точкой в виде «бычка».
- Видать кому-то не дают, неудачник, - усмехнулся Миша, внутренне порадовавшись тому, что кто-то сидит сейчас в одиночестве и гоняет лысого.
Квартира в которой сейчас проживал Миша была на третьем этаже, скрывавшаяся за деревянной дверью с облупившимся лаком и цифрой пятьдесят два над глазком. Он достал ключи и вставил их в замочную скважину. Замок, который, казалось, был старше самого дома, со скрипом поддался повороту ключа и отпер дверь.
Миша дернул обмотанную в несколько слоев изоленты, ручку и открыл дверь. Ему тут же ударил в нос затхлый запах, тот самый ненавистный запах этого несносного старика, одинокого как сыч, не желавшего продавать свою долю квартиры.
Чертыхаясь про себя, Миша закрыл за собой дверь и не разуваясь прошел на кухню, старую, как и её владелец, отделанную пожелтевшим кафелем и покосившимися кухонными шкафчиками из ДВП. Там он поставил пакет на стол и сел на табуретку у окна. Он снял шапку и бросил её на стол рядом с пакетом и расстегнул куртку. Затем Миша достал «сиську» темного и залпом уполовинил её. Холодная и одновременно теплая жидкость с терпким ржаным вкусом освежила его, отгоняя головную боль.
Хорошо... - благостно сказал Миша и закрыл глаза, представив на мгновение деревянный дом деда в деревне, где он провел свои лучшие годы в жизни.
Видение было прервано телефонным звонком. Миша достал свой кнопочный телефон и прочитал горевшую на экране надпись «Петрович».
Да чтоб тебя черти взяли, - сказал Миша и сбросил звонок.
Миша, мягко говоря, ненавидел своего начальника и старался с ним не разговаривать. Петрович за такое поведение наверное уже давно бы уволил, но уж больно хорошим специалистом тот был и по этой причине ему многое прощалось.
«Да и к чему нужен сейчас этот разговор, опять наверное хотел спросить как там старик, а ответить пока нечего. Да, кстати, где эта старая развалина?» - подумал Миша.
Он встал, подошел к двери комнаты в которой жил владелец квартиры и начал в нее барабанить.
Старик!!! Спишь?! Не спи, тебе нельзя!!! - прокричал Миша, потом немного подождал, стукнул в дверь еще раз и вернулся на кухню.
«Несносный старик, никак не хочет отписывать квартиру. Крепкий. Обычно со мной больше месяца не выдерживают, а тут уже третий идет. И чего я только не делал: и музыка всю ночь, и пьянки, от которых у меня уже болит печень, отключения воды и света, кутежи с бабами всю ночь на пролет. О, точно, надо Таньке позвонить, пусть сегодня приедет, повеселимся с ней старику назло. Танька та еще стерва, самому страшно, но для такой работы лучше не придумаешь», - подумал Миша и стал искать номер в телефоне.
В этот момент из комнаты, шаркая тапочками, вышел старик. Короткая стрижка, выцветшие глаза, теплая клетчатая рубаха поверх серой футболки, треники на ногах, заправленные в шерстяные носки и конечно старые зеленые тапочки. Он вошел на кухню, с безразличием посмотрел на Мишу, а потом поставил чайник на огонь.
О-о-о старый, вылез из своей конуры?! Ну что будем вместе веселиться или к себе пойдешь? Только учти — спать я тебе сегодня не дам, - сказал Миша старику.
Тот в ответ лишь только тяжело вздохнул. Миша думал, что после его слов старик уйдет к себе, как обычно, но тот решил остаться и даже сел за стол, обратившись к своему мучителю:
Вот как тебе не стыдно всем этим заниматься?
Не поверишь старик — стыдно, но... работа у меня такая. Я же «профессиональный сосед», моя задача тебя из квартиры выжить. Так что извиняй, но мы с тобой под одной крышей пока ты не съедешь, - ответил Миша.
Неужели ты всю жизнь мечтал о такой работе? - сказал старик и укоризненно покачал головой.
Нет конечно, но у меня нет другой работы и вряд ли появится. А вообще я мечтал в милиции служить или как там сейчас — полиции. В армию когда пошел, думал, что отслужу, а потом сразу в ментовку, но... война. Служил то я в общем-то не тяжко — определили на блокпост вдали от боев, однако в один прекрасный день на нас напали «духи». Подъехали на грузовике ввосьмером, сразу шмальнули из «мухи» и давай нас окружать. А нас то на блокпосте всего четверо солдатиков с одним летехой и было. Не знаю чем бы это все закончилось, но на наше счастье по дороге ехал майор, помначштаба нашего полка на бэхе. Ехал то в город за бухлом, а тут такое дело, но надо сказать не растерялся и хоть был уже не трезв бой повел как следует. В общем через десять минут все было кончено — всех «духов» там положили. Старик, ты когда-нибудь видел людей расстрелянных из тридцати миллиметровой пушки? - спросил Миша и не дожидаясь ответа отхлебнул беленькой из горла.
Ты, оказывается, герой, а занимаешься непотребством, - заключил старик.
Вот ты несносный старик, а чем мне еще заниматься. В том бою я контузию получил, ногу ранили и как следствие в милицию меня не взяли, да и вообще никуда не взяли. Вот только Петрович меня пригрел и взял дело, - ответил Миша.
Правда он умолчал о том, что в том бою он почти сразу получил ранение и был оттащен товарищами в безопасное место, где и провалялся пока остальные отбивались от «духов». Умолчал он так же о том, что после дембеля начал пить и именно по этой причине нигде не мог задержаться больше двух месяцев, а после одной драки так вообще сел на полгода. Выпустили его тогда уже через три месяца по УДО, но с волчьим билетом. А к Петровичу его привел, сразу после отсидки, Сева — сокамерник. Они вместе по хулиганке сидели, вместе и к Петровичу пришли, которого Сева знал еще до отсидки.
Петрович был риелтором, точнее — черным риелтором. Он выкупал доли в квартирах, а потом всеми правдами и неправдами вынуждал совладельцев продать остальную часть за бесценок. Дело это было выгодным и почти легальным. Навар иногда доходил до девяносто процентов. По этому своим работникам он платил хорошую зарплату.
Однако, такую работу ты все же выбрал сам, - возразил старик, - Никто не мешал тебе работать дворником или каким-нибудь грузчиком, встал бы на ноги и жил бы как все люди, на худой конец мог бы в монастырь податься.
Ага! И работать за миску каши! - сказал Миша и рассмеялся, - Вод ведь ты несносный старик - и сам не живешь и другим не желаешь, - добавил он после того как просмеялся.
Старик лишь только усмехнулся на это, затем встал, выключил газ на плите под давно уже кипевшим чайником. Потом он снова взглянул на Мишу и ушел в свою комнату, оставив горячий чайник на плите. Мише показалось это странным, он хотел спросить старика, но в этот момент начали открывать входную дверь.
Кого это там еще черт несет? - спросил сам себя Миша.
Ответом ему был Сева, вышедший в коридор, в сопровождении незнакомых Мише мужчины и женщины. Сева удивленно уставился на Мишу, но быстро взял себя в руки, обратившись к своим спутникам:
Это наш слесарь, он должен был сегодня трубы проверить. Он сейчас быстро закончит и уйдет, а вы пока можете посмотреть комнаты.
С этими словами Сева проводил своих спутников в комнату деда, а потом быстро вернулся к Мише.
Ты чего здесь делаешь? - спросил он злобным шепотом.
Как это чего — работаю. Старик же сам по себе не съедет, - ответил Миша.
Сева с недоумением посмотрел на него и сказал:
Видать Петрович прав — мозги ты уже свои давно пропил.
Побольше Петровича слушай, а если будешь хамить то... - сказал Миша, встал и поднес свой кулак к лицу Севы.
Однако Сева даже глазом не моргнул и легким движением отвел кулак от своего лица.
В общем забирай свои вещи и проваливай, не мешай мне работать, - сказал он, сложил бутылки в пакет и вручил его Мише.
А как же старик? - спросил Миша.
Сева ткнул в ответ его пальцем в висок и сказал, повысив голос на пол тона:
Какой еще старик? Он уже две недели как помер.
Миша потерял дар речи от этих слов и даже не сопротивлялся, когда Сева выводил его из квартиры. Затем Миша, не помня себя, спустился пошатываясь вниз по лестнице.
Когда он вышел из подъезда, то нерешительно огляделся по сторонам, ища ответы на свои вопросы. В темноте он заметил купол близстоящего храма, уставился на него немигающим взглядом, выронив пакет из рук, и в первый раз в жизни перекрестился.