Глава 23. Мягкий оператор

Чуть ли не два месяца Петька весьма суматошно и сумбурно прожил в Ростове. Пошёл на прежнюю работу - а ранее работал он, мягко говоря, не официально. Его там узнали - и с радостью приняли обратно.

- Ребята, я к вам ненадолго, - заранее предупредил он.

Но, работы как раз сейчас было много. Дальше - кто его знает. Он чинил моторы, мыл и красил машины - занимался привычным трудом. И зарабатывал неплохо.

  В эти же дни, однажды после работы, он разобрался со Светкой. Пришёл к ней вечером. Нарвался на одного из её любовников. Убедился, что её сын нисколько на него не похож. Например, на этого любовника - гораздо больше. Тогда, он объяснил Светке вполне доходчиво, что, если она будет и впредь тащить с него неофициальные алименты - он подаст в суд как на вымогательницу. Пусть попробует отсудить деньги официально. При этом, он держал в голове, что наверняка не единственный такой Светкин «алиментщик»... А ещё, посоветовал ей больше не разыскивать его и не звонить.

 В Ростове оставалось только одно: беседа с родителями. Но, на неё Петька никак не решался. Но, однажды он вернулся с работы в коммуналку, когда дома был только Алик, а все его гости разъехались, и друг сказал ему:

- Петь, тебе мать только что звонила. По обычному телефону. Она иногда названивала мне и раньше – и всё про тебя спрашивала, не появился ли ты. А сейчас просила, чтобы ты обязательно перезвонил ей. Рада была очень, что ты  объявился, наконец. Тебе дать мой мобильник? Вот, сразу и позвонишь. Хотя, пора бы уже и своим обзавестись, - предложил Алик.

    - Давай.

    Петька взял мобильник Алика и набрал продиктованный им с бумажки номер.
   - Да. Слушаю, - послышалось робко.

    - Мама? Это - я, Петя.

    - Ох! Слава Богу! Откликнулся, наконец! Я молилась за тебя! Куда ты пропал? Я завтра к тебе приеду, с утра. Можно? Сейчас, к сожалению, не могу говорить...

    - Хорошо, мама! Буду ждать. До завтра.

 Немного погодя, к Алику явился новый гость: постучавшись, робко зашёл молодой плотный парень, интеллигентный и застенчивый. Присел рядом с Аликом, зависавшем в компьютере, и тоже уставился на экран монитора.

- Привет. Как жизнь? - кинул ему дежурную фразу Алик.

- Эх! Алик, водки у тебя нет? Случайно… Давай, выпьем?

    - Колян! Это ещё что? Ты же не пьёшь. От слова «совсем». Петька, тащись сюда! Нужен жёсткий оператор! - воззвал Алик к другу, который, лёжа наверху, на спальной деревянной полке, читал «Остриё кунты».

    - Очень трудная это работа - из болота тянуть бегемота! - отозвался Петька, слезая сверху по скрипучей деревянной лесенке. - Алик, ты случайно не помнишь, как звали жену Мао Цзедуна? - крайне серьёзно спросил он, уже приближаясь к ребятам и садясь рядом с ними, на полу, подогнув под себя ноги. - Не подскажешь? Забыл ни с того ни с сего. - Он был в курсе, что у Алика феноменальная память. А ещё о том, что ещё вчера вечером от скуки и слегка подвыпивши друг мониторил именно эту тему: про Мао.

     - У него их было несколько. Ты какую имеешь в виду? – спросил Алик, встал с пола, и, приняв гордую осанку и прохаживаясь туда-сюда, продолжил:

  - В общем, начнём сначала… Мао не любил учиться, ненавидел древнюю китайскую литературу, в тринадцать лет бросил школу, и, когда, чуть позже, отец женил его на троюродной сестре Мао – Ло Игу, сбежал из дому. Кроме первой жены он ненавидел также иностранные языки и физический труд. Впрочем, кто его любит! Если кто скажет – люблю, я не поверю. Так вот, а потом, будучи уже коммунистом, Мао женился на Ян Кайхуэй, и за пять лет произвёл на свет трёх сыновей.

- Однако! Вот уж воистину ударная пятилетка! – хихикнул Петька.

- Но, увы, эта жена была схвачена агентами Гоминьдана и казнена в 1930-ом году, и два его сына вскоре тоже погибают, - продолжил Алик. - Были потом у него ещё две супруги, но тех я сейчас и не вспомню. И – другие дети. Которые либо погибли, либо пропали без вести.

   - Трагично. Я, в общем, навскидку спросил… Не знал, что так печально всё получилось – и для Мао, и для всего Китая. Впрочем, не Мао, так был бы всё равно подобный…Лидер. Мне бы, Алик, твою память – я стал бы доктором наук, - серьёзно сказал Петька.

   - Не стал бы – как, впрочем, и я.

   - Это – почему?

   - И у тебя, и у меня – слишком узкий зад.

  - Ну и что? – удивлённо хмыкнул Петька. - К тому же, зад как зад... Не наращивать же спецом жо...

    - Про зад - это фигурально выражаясь, - перебил его Алик. - Конструкция тела не имеет к делу прямого отношения. Мой дед, когда он ещё был жив, давал классификацию людей следующим образом: существуют, мол, два параметра… Голова – умная или глупая, и зад – широкий или узкий. И учёными, по его мнению, имели шанс стать только люди с умной головой и широким задом (то есть – усидчивые). А всем остальным – это не грозит.

   - Как ты думаешь, Алик, клиент созрел? – спросил Петька, косясь на Коляна.

- Думаю, надо его ещё маленько чем-нибудь догнать. Только - больше не грузить… Другое что-то.

- Что ж, я благодарен тебе за перечисление главных жён великого Мао, но у меня к тебе созрела ещё одна просьба. Или - предложение... Давай представим, что все люди имеют хвосты. Допустим, как у кошек. Как ты думаешь, каковы будут изменённые правила поведения в обществе? Ну, например, как бы читалось "Юности честное зерцало"? - спросил Петька непринуждённым тоном.

   - Когда танцуешь, на хвост даме не наступать! - сразу же включился в тему Алик.

- А может, вообще, лучше всего, его к поясу привязывать? - спросил Петька. - Или - сшить специальный кармашек - длинный такой, засунуть в него свой хвост, и обмотаться им вместо пояса.

- Чтобы никто не знал, какое у тебя настроение - его же хвост выдаёт! - радостно воскликнул Алик. - А ещё - в хвост сморкаться нельзя.

- Новая модная стрижка для хвоста... Покраска хвостов... Чем пушистее, тем лучше, наверное. Но можно и  постричь, а на конце - кисточку оставить. Да, а как ты думаешь, можно ли на общественных мероприятиях садиться на свой собственный хвост - или его лучше трубой держать? - спросил азартно настроенный Петька.

- Ребята, с вами - всё в порядке? - спросил Колян, уставившись на них удивлёнными вытаращенными глазами. - Или - вам врача вызвать? Я о серьёзном поговорить пришёл, а вы...

- Слава богу, мы - люди, имеющие силу оставаться несерьёзными, - заявил Петька. - Назло всему. А ещё, поскольку вся ненависть, все преступления и вся дурость непременно творятся на полном серьёзе и при полном к себе уважении.

- Не бойсь, поговорим мы с тобой, обязательно поговорим... И тебя вылечат... Это мы просто блокировку снимаем… Петька! Его, наконец-то, проняло!

- Какую блокировку? – растерянно спросил Колян.

    - Жёсткую... Ну, что у тебя стряслось? Проблемы на личном фронте? – поинтересовался Петька.

- Да нет у меня никакого личного фронта... Я просто решил бросить вуз.

- На каком ты курсе? - спросил Алик.

- На пятом... Остались лишь диплом и ГОСы...

    - И что, ты экзаменов так боишься? - спросил Петька.

    - Нет. Не боюсь. Просто, недавно понял, что, наверное, не ту специальность выбрал. Или - что как-то всё напрасно... Можно сказать, жизнь скоро кончится. Окончу вуз - а потом что? Кому я нужен? Диплом... Что он мне даст?

   - Вот и узнаешь - что. Хочешь быть толстым и важным - пойдёшь в начальники, - обнадёжил Петька.

   - В начальники берут только со связями. А у меня их нет.

   - А ты вспомни, как ты в вуз поступил... Гордился, наверное? А как сдал первый экзамен? - Алик, как и Петька, снова сел теперь на коврик совсем рядом с Коляном. По-турецки.

- Да... Было время. Каждый день сессии приносил ощущение нового достижения... Смысла... Я ведь никогда не сдавал ни одного экзамена, ни одного зачёта - за деньги.

   - Вот и гордись этим! Или ты думаешь, что не ту специальность выбрал? И что - зря, наверное, всё было? Пять лет учёбы - как нашему Уксусу под хвост? - и Петька погладил тёршегося об его ногу светло-рыжего кота.

   - Ну... Вот, говорю с вами - и понимаю, что и выбор сделал не случайно, и учился - не зря... У меня же по физике, ещё в школе, на олимпиадах второе и третье место бывали, по всей области. И науку я всегда любил. Учился легко...

- Ну, тогда - в чём дело? Почему вопросы такие именно сейчас пришли в голову? Боишься полной потери прежнего смысла? Или, того, что теперь нужно будет скоро покинуть вуз - и вперёд, в полную неизвестность? – Петька снова погладил кота, который, уже расположившись прямо на его ногах, мурчал громко и звонко, как маленький моторчик.

 - Да, наверное, ты  прав... Не люблю я неизвестность, поиск, заморочки... Всегда будет ощущение, что пошёл не туда, выбрал не то. А если - не возьмут нигде?

    - А ты об этом не думай... В любом случае, диплом, да ещё знаниями заработанный - уже достижение. Ничего не бойся! Зачем уже отступать и начинать по новой? А дальше - что? Потом - ещё и третий, тоже незаконченный, вуз последует? Нет, надо завершать начатое… Когда приходит для этого время, - посоветовал Петька строго.

- Ребята... Не знаю, что это было. Что на меня нашло. Будто, вроде как мозги мне кто вывернул... Бегал по комнате, напрягался, думал обо всём об этом, и - такой негатив пёр... А с вами поговорил - от сердца отлегло.
 
    - Бывает... Не бери в голову. Забудь, как страшный сон.
 
    На время, повисла полная тишина.

    - Кажись, начатое успокоение Коляна теперь завершит стаканчик холодного пивца... Петь, полезь в холодильник… Я, как знал - с утра припас. А теперь можно и выпить. Не грех будет. Петь, нашарь баттл в холодильнике, и тяни сюда, - лениво проговорил Алик.

  Петька стряхнул с колен кота и отправился к холодильнику.

   Пиво было отличное. Колян опорожнил стакан - и моментом стал вырубаться. И тогда, полез сразу наверх - спать. Быть может, несколько суток почти не спал, в состоянии полной тревожности.

    - Фух! А у меня теперь - голова разболелась! - сказал Петька.

    - У меня тоже. Пивасик - это более для нас с тобой. Холодненький, - блаженно потянулся Алик. - Да, правильно ты сказал: очень трудная эта работа - из болота тащить бегемота. Словили мы от Коляна его тяж ментал! Пойди теперь - ещё под краном умойся. А я - вообще, немного посижу - и в душ. А наш дружбан точно именно в своём универе этой гнилью нездоровой разжился.

   - Да, умеют там поднять молодёжи настроение... Сказать - вы придурки! Идиоты! И - не нужны будете никому, - отозвался друг.

   - Ага... Слышь, Петька, ты раньше  по-другому людям крышу на место ставил. Жёстко. А сейчас - как-то слишком просто. Мягко. Впрочем, раньше - и контингент к тебе валил другой. Случайные знакомые - с улицы, с работы; мрачные типусы: нарики, новорусские, даже - воры... Придут - и плачутся тебе в жилетку. Ты с ними пил водку - и опускал ниже плинтуса, так, что им было - хоть застрелись. А после... Они, как бы из принципа, наперекор - решали жить дальше. Чтобы попытаться выкарабкаться - и начать всё по-новому. На колени становились, крест целовали - картинка была ещё та... Они уходили отсюда цветущими, и обретя новый смысл, так сказать. А ты... Потом беспробудно пил - ещё сутки. Валялся на паласе - и тебя всего корёжило и выворачивало...

    - Противоречивый я был типуля! - гмыкнув неопределённо, сказал Петька. - И, реально, жёсткий оператор.

    - М-да... И - не говори! А с Коляном сегодня - мягко, как с ребёнком. Проспится теперь - и поедет с раннего утра к себе: диплом писать.

    - Должно быть, теперь я – мягкий оператор… После того, как побывал в шкуре вузовского препода… Пойду-ка и я на боковую, - сказал Петька.

   - Какого ещё препода? – поинтересовался Алик.

   - Да… Так. Жил я вместе с преподом, в одной хате – вот и проникся его флюидами, - отшутился Петька.

    Наутро, едва Петька проснулся, как услышал, что кто-то постучал - а затем дверь открылась. И вошёл к ним кто-то. Должно быть, комната Алика была не заперта, а в квартиру кого-то соседи пустили.

    Петька мгновенно спустился вниз по деревянной лесенке, решив, что к Алику так рано никто и никогда не заявлялся: тот был ярко выраженной совой. Или, скорее – филином: ночной пташкой самого высокого роста. А значит, это к нему самому, к Петьке. И, действительно, он не ошибся, и визит был именно по его душу: к нему мать приехала. Как и обещала.

   - Здравствуй, Петя! - сказала она с порога. - Ничего не привезла тебе из гостинцев - отец твой не даёт ни копейки.

    - Ну что ты, мама! Я не голодаю, - сказал Петька, оглядывая с ног до головы невысокую худенькую женщину, простоволосую, с русыми волосами до плеч и со следами ушедшей красоты на стареющем лице, с провалившимися глазами и тенями-кругами под ними. И только глаза женщины - наверное, как и в молодости - были большими, ясными, по-прежнему широко распахнутыми… Но, на мокром месте. Наверное, почти всегда.

   - Я всё понимаю, сынок: что вы с отцом давно не находите общий язык. И вам, вдвоём, нет места в одной мастерской. К тому же, он все заработанные вместе деньги себе всегда забирает. В последнее время он ещё больше пьёт, ко всему прочему. А когда пьёт - злой становится. В общем, я тебя понимаю, почему ты вместе с нами не живёшь. Сама бы ушла куда, да только дом на отца твоего оформлен, и куда я пойду! Добро, что ли, кинуть, вместе нажитое? Да и - кто ж о нём,  неразумном, позаботится, кроме меня? Он мою заботу воспринимает, как воздух, как должное. А не будет меня рядом - он же совсем опустится... Жизнь такая пошла: тяжёлая. А он - не плохой мужик. И не виню я его ни в чём. Его понять можно. Но я… Не об этом хотела сказать, впрочем. Только о том, что ты – живи как хочешь, сынок. Но не пропадай больше так, надолго… Извелась я вся, чего только не надумала… Искать – не искала, через властей. Боялась, если честно. Вдруг… Опять не о том говорю. Сынок! Тут бабушка недавно письмо прислала - подумать только, из соседнего города, тут ехать-то - минут сорок на автобусе... Письмо! Только вот, опасно ей, одной, ехать сюда: она Ростова совсем не знает. И не любит больших городов. А  ни мобильника, ни телефона, ни компьютера - у неё нет...

- Так - что пишет бабушка? - спросил Петька.

   - Удивляется, что ты давно к ней не наведывался. А ведь ты для неё - как сынок поздний. Всё твоё детство на целое лето я тебя к ней отправляла, кроме того времени, которое ты проводил в детских лагерях. И когда студентом стал – ты у неё жил, и поначалу, и на последнем курсе. На время только, общежитие тебе дали - тогда, когда ты ещё и работать при институте пошёл, электриком. Зря думал, что после, быть может, общежитие приватизируют и комнату тебе дадут… В наше время - держи карман шире. В общем, соскучилась она по тебе... Бабушка. Хочет, чтобы ты приехал - хотя бы в последний раз с тобой повидаться. А я и не знала, где ты. Но, сразу после письма и ты объявился – неспроста это, ты поезжай к ней, Петя.

   - В последний раз? Что, всё так плохо?

  - Не думаю. У нас в роду - все долгожители. Просто, грустно ей. И одиноко. Съездишь?

- Обязательно! - заверил её Петька.

   Когда мать ушла, сразу же проявился сонный Алик. Свесился сверху:

    - Петь, чайничек не поставишь?

 И Петька поплёлся на кухню. Вернулся с чайником, заварил чаю.

- А там, на улице, снег выпал! - сказал он Алику.

    - Правда, что ли? А ведь, казалось бы, март уже на носу... Никак, весной на лыжах покатаемся! - хихикнул тот. - Иду завтра лыжи покупать!

    На вечер у Алика вновь намечался гай-гуй. Ну, а Петька стал собираться. Все ростовские дела были полностью завершены.

     - Ты  куда это намылился? Кажись, вещи собираешь? - покосился на друга Алик. А Петька продолжал аккуратно сортировать своё барахло, вытряхнув всё на пол, и укладывать самое нужное в рюкзак.

- Да, не век же мне у тебя на шее висеть. Попробую устроиться у бабушки. Ну его, этот Ростов… Пока что. А там - видно будет, - ответил Петька.

   - А как же - с работой?

   - А с работой - хорошие заказы закончились, со мной честно расплатились. А там теперь новую работу поищу.

   - Слабо, наверное, там что-нибудь отыскать. Здесь, в Ростове, с работой полегче будет, город большой… Впрочем, как знаешь. Наведывайся в гости.

    - Обязательно! По-прежнему, часто буду у тебя зависать. А завтра за вещами ещё заеду, сегодня только самое необходимое возьму… Так сказать, съезжу на разведку. Жди, я завтра обязательно ещё нагряну. Да, и ты ко мне заходи, если  занесёт к нам в город. Записывай мой будущий адресок - и дай номер сотового. Как только обзаведусь своим, так непременно тебе звякну.

    - Записывай, - и Алик продиктовал Петьке номер. – А я твой будущий номер телефона Светке больше не дам. Оказывается, тогда ей Анька ляпнула, что ты тоже здесь, это когда все друг друга с Новым Годом поздравляли. Зря. Светка, кажется, кого-то другого уже нашла. А про тебя ей интересно только, не появились ли у тебя деньги. Если не появились – совсем отстанет, - сообщил Алик.

  - Хорошо. Впрочем, с ней мы уже разобрались. И парень у неё действительно есть, - отозвался Петька. - И пацан, ребёнок - у неё не мой.

    - А ты изменился, - сказал Алик, оценивающе поглядывая на Петьку. – Серьёзнее стал, что ли… В общем – другой ты. Наверное, для тебя это даже к лучшему. Сейчас уже не свяжешься с такими, как Светка. Единственное, что посоветую – совсем только умным и спокойным не заделайся, ладно? Тебе не к лицу. Телом тоже продолжай заниматься; мы же с тобой – йоги-самоучки. И айкидо ты семь лет занимался. И в детстве на акробатику ходил. И мы с тобой по семинарам вместе ездили, по самым разным – то в Крым, то в Москву, то на Алтай… Сидерский, «Йога восьми кругов» - ты на ней просто свёрнут был. Кстати, на кухне твой специальный заварочный чайник остался – тот, что для носа. Ты каждый день нос промывал, утром и вечером, водой с морской солью. Пару раз даже Шанк-Пракшалану делал: соседи ругались: «Кто там всё время в туалете сидит?» Да это ж ведь Петька! А пассы? Помнишь, как мы вместе с девчатами пассы крутили, а потом им точку сборки пытались сместить? Танька – та вообще поплыла: «Я – ворона, я – ворона!» - как в песенке Линды… Ты и этого ничего не помнишь?
     - Я всё уже всё вспомнил, Алик!  - пытался вставить Петька.
     - А Крым? Крым помнишь? Помнишь, наш тренер брал с собой настоящие нунчаки и сюрикены, положил их на самое дно рюкзака. Сверху – палатку, консервы, крупы, шоколад и барахло – вещи, то есть: майки, штаны… На таможне нас проверяют – всё на стол вытряхивают, вплоть до нижнего белья. «А нунчаки можно провозить? - спросил я тогда у Степеновича.  - Попробуй, докажи, что это – для тренировок только… Найдут – большие проблемы будут». В общем, открывают они рюкзак тренера: огромный был рюкзачище. Начинают всё доставать. На стол полетели тушёнка, сгущёнка, вещи всякие… Залезли почти в самый низ, добрались до палатки, и, не доставая её, спрашивают: «А там, ниже – у вас что?» А наш Михайлович, важно так: «А там – купол», - говорит. И что-то такое сделал: вроде бы, пальцами прищёлкнул. «Купол?» - спросили таможенники дружно, и синхронно посмотрели друг на друга… А потом, вдруг, говорят хором: «Ребята, да проходите вы все», - и нас пропускают, и кого обшмонали до конца - и с кем не закончили. А мы и рады. А какие там были семинары, в Крыму-то! А закат…
    - На закате - йога, медитации, - задумчиво продолжил Петька и вспомнил, как Жорик именно благодаря медитации снова стал из кота человеком. В лесополосе. И чуть было не ляпнул об этом Алику. Но, вовремя остановился, закрыл рот.
    - Йога – это нечто глубинное. Её ты точно не забудешь. Как только начнёшь практиковать – всё, связанное с ней, сразу и вспомнишь. Тело вспомнит, - сказал Алик.
     - Может, и займусь снова. Когда-нибудь, - с сомнением в голосе, ответил Петька.
                * * *
    С транспортом ему  и повезло, и  не повезло. Сразу, ещё только на подходе к пригородному автовокзалу, на выезде, Петька поймал попутный транзитный автобус, сел на свободное сидение в полупустом салоне: и в этом было его везение. Вскоре, миновав город, водитель очень лихо понёсся по уже очищенной от снега трассе, с видом на лесополосы с двух сторон, за которыми - поля. Проходящий всегда мчал быстрее рейсового. Только вот, с местом Петьке не слишком повезло: то, которое досталось, на которое он невзначай бухнулся, вскоре оказалось не просто тёплым, а весьма жарким, да и бензин почему-то проникал именно здесь в салон - и всю дорогу Петьку преследовал его запах. Ему было очень плохо, и он даже слишком отчётливо ещё раз вспомнил подобную свою поездку, по этой же трассе, но только в шкуре кота... Должно быть, отвращение к запаху бензина навсегда осталось у него, пожизненным. Пересесть же стало совсем некуда: впоследствии, при отъезде подальше от автовокзала, все места были заняты подобранными по дороге пассажирами, так, что даже ещё и стояли многие. Даже выход ему был перекрыт: рядом с ним грузно плюхнулся пожилой мужчина. Окна, конечно же, были закрыты напрочь. Ничего не попишешь - зима... Хоть одна дура на весь салон да найдётся, которой «дует»... Вот и жарься. И вдыхай бензин. А после кошачьих приключений его особая чувствительность к запахам никуда не делась.
    Проходящий, а не рейсовый, автобус, однако, был тем ещё славен, что довозил пассажиров не просто до окраины, где находился автовокзал, но следовал дальше, почти через весь центр города. И потому, Петьке можно было выйти там, где надо, чтобы больше не садиться в городской автобус номер один, дающий большие круги по городу и ползущий со скоростью черепахи, и просто совсем недолго прогуляться пешком.

     Когда он вышел из автобуса, то с удовольствием вдохнул полные лёгкие свежего морозного воздуха и пошёл по направлению к нужной ему улице. Домик бабушки был почти что в центре города. Здесь, как и в Ростове, теперь лежал снег, но ещё более глубокий и явно более свежий. Петька двигался по чётной стороне улицы. Не считая редких административных зданий и учреждений, все дома здесь были частными. одноэтажными.

    Внезапно, под деревом, ещё издали он заприметил маленький чёрный комочек. «Котёнок, что ли? - удивился Петька. - Почему же тогда не мяучит? Холодно ведь».

    Подойдя поближе, Петька взял котёнка на руки. «Как маленькая детская рукавичка, только - с глазами. Наверное, уже устал мяукать и притих, ожидая смерти», - подумал он, согревая теплом рук маленькое тельце.

    «Кто же тебя выставил на улицу в такую погоду? Отнесли хотя бы на рынок - там люди добрые котят подбирают», - подумал Петька. Котёнок был почти такой же, как... Масик. Пушистый, чёрный. И тоже - кот. Только, вместо белого небольшого пятнышка - вся грудка была белой. И на каждой лапке был беленький "носочек". Он засунул котёнка к себе внутрь тёплой куртки, поддерживая его снаружи рукою. И услышал, что найдёныш сразу же тихо замурчал.

   «Ну, вот! Теперь, скорее всего, всю жизнь буду кошатником!» - усмехнулся Петька.
 
     А вот, кажется, и нужный дом... Слегка покосившийся забор... Но домик вполне добротный, кирпичный.

    Собака в соседнем дворе, залаяв громко, когда Петька постучал, вдруг затихла - и завиляла хвостом. Между бабушкиным и соседским двором заборчик был совсем низенький, можно сказать, чисто условный.

А вот и старушка вышла - маленькая, совсем худенькая, с такими же, как у матери, глазами. В накинутой на плечи старой заношенной куртке...

- Бабушка, здравствуй! - крикнул ей Петька.

- Ох, внучёк! Радость-то какая! - расцвела старушка.

- Ну, вот он я - как снег на голову, - улыбнулся Петька, обнимая старушку.

- Да ты проходи, проходи...

    Дома бабушка заварила чай, достала с полки над кухонным столом сахар и конфеты. Котёнок, которого Петька бережно посадил на старую тахту у окна, вскоре был спущен ею на пол и накормлен слегка подогретым молоком, налитым для него в блюдце. После чего, налакавшись молока, маленький кот тут же полез обратно на тахту, цепляясь за ворсистое покрывало цапучими острыми коготками - и устроился там на сложенном вдвое ватном одеяле, рядом с подушкой, свернулся клубочком и заснул.

   - Получается, что ты мне дружка принёс, чтоб было, о ком мне заботиться, Петенька! А помнишь, как в детстве ты щенка сюда приволок? С разноцветными глазами... Вместо звоночка потом у меня, долго прожил. Ну, а сейчас, я сама точно не завела бы себе животину: вдруг, помру? И куда он тогда? Но - жалко ведь, совсем маленький, на морозе... Всё же, у меня, бездомному, ему лучше, чем на улице будет. Пусть, остаётся, здесь и  живёт. Да и потом, не отдам уже никому. Привыкну.

   - А я не только кота тебе приволок, бабушка! Можно, я сам - тоже у тебя поживу немного? - спросил Петька.

   - Господи! Счастье-то какое мне будет! Конечно, живи, Петенька! Почему - немного? Насовсем оставайся. Мне самой дом - уже в тягость. Крышу вот, летом, сосед, дай Бог ему здоровье, починил мне за три бутылки водки. Представляешь, как на меня молодёжь в "Магните" смотрела? Гуляет, мол, сегодня бабка! Три бутылки водки - и батон хлеба!

 - Ничего, теперь я буду об этом заботиться. Сам не справлюсь с ремонтом - так летом людей найму, - сказал Петька.

   - Ты же знаешь, дом этот старый, но - сухой, добротный. Долго ещё простоит. С другой стороны, через стену – есть комната с другим входом. А здесь – эта, совмещённая с  кухонькой, что за перегородкой. Тесновато, но удобно. Моя кроватка - прямо на кухоньке. А здесь ещё и тахта есть. Но ты можешь там, на той половине дома, жить. Там, правда, основательная уборка требуется. Пустила я, с лета ещё, по глупости, новых квартирантов. До них студенты жили - те хоть  просто кровать старую сломали, стол, да стены поразрисовали... Съехали, когда им общежитие дали. А эти были - мужики постарше. Так я однажды ночью просыпаюсь – а в соседней комнате, что через стенку – стреляют… Уж не знаю, из какого такого орудия. Перепугалась страшно - убьют ведь! За квартиру не плачено - это и ладно, лишь бы живой оставили. Лежу, ни жива ни мертва... Наутро прислушалась - тихо... На следующий день - снова тихо... Пошла туда - дверь нараспашку, в комнате - ветер гуляет. И - никого. Одна из стен - вся пулями изрешечена. Ну, я комнату осмотрела, поволоклась на рынок и купила новый замок. Сбегала к соседушке - заменить замок его попросила. Он мне за бесплатно новый замок и врезал. Он и сам ночью выстрелы слышал, и только  сказал мне при этом, строго так: «Замок - врежу. Только ты, Петровна, никого больше на постой не пускай – уж больно страшно было». А мне - и самой страшно. Я ведь хотела,  как лучше. Не только из-за денег, а чтобы - и людям польза была... Пустует ведь комнатка. А теперь я там приберусь - так ты там и поселяйся.

   - Не надо, бабушка. Поселюсь там, когда денег побольше заработаю и поначалу ремонт нормальный сделаю: хоть новые обои поклеить нужно, поменять окна и двери, да полы отремонтировать. А пока – я здесь, вместе с тобою, немного поживу. Если ты не против.
 
  - Хорошо, Петенька! – улыбнулась бабушка. - Вот, и заживём с тобой так, как в старые времена… Тахта твоей будет.