Глава 31. Вечер свидания

   С утра Георгий пошёл в католический храм - и неожиданно попал на концерт органной музыки. Органист приехал из другого города, специально, чтобы играть здесь, по приглашению Отца Ежи. Католический храм был почти напротив Главного корпуса. Красивое, обновлённое католиками готическое здание.
    Георгий знал, что католическая община в городе впервые появились после подавления польского восстания во второй половине 19 века, когда поляки были сосланы на Дон, и они объединились здесь с ранее переселившимися сюда армянами. Храм был открыт в начале двадцатого века, а при советской власти здесь была то столовая,  то ясли, то, как говорят, спортивный зал. Вновь передано католической общине это здание было в середине девяностых, и ещё долгое время оно реставрировалось. Теперь храм был милый и аккуратный. У входа летом цвели розы.
   И внутри было просто великолепно. Большой, вместительный зал с изображениями по краям Христа и Богоматери, и повсюду его украшали маленькие, филигранные скульптуры. Сейчас здесь было много народа; они сидели на лавочках. Где-то в задних рядах тихонько присел и Жорик. Пахло почему-то ёлками, ладаном и чем-то ещё приятным и трудно уловимым. Заиграл электроорган: торжественно, возвышенно. Так, что хотелось вдруг сорваться вверх, встать и начать молиться. Но это был концерт для всех желающих, а не церковная служба. Потом пел хор. И снова – орган. Горели свечи; и как-то всё было по-доброму, по-домашнему. А отец Ежи стоял в стороне, в проходе, и вежливо всем улыбался.
   Ещё в те времена, когда шло восстановление и ремонт храма, как-то раз Жорик проходил мимо. И отец Ежи, выходя на улицу, вдруг обратился именно  к нему:
  - Извините, позвольте вас спросить: где можно купить маленький лямпа?
  - Пойдёмте со мной; я покажу вам один магазинчик. Я как раз иду в центр города, - предложил Георгий.
   - Мне нужно закрепить маленький лямпа над входом в мой кабинет. Чем можно прикрепить… закрутить… маленький болт? – спросил отец Ежи по дороге.
  - Надо тогда взять плоскогубцы, и подкрутить немножко. Попросите кого-нибудь вам помочь, - не совсем понимая, о каком виде работы идёт речь, всё же посоветовал Жорик.
    - Как-как? Плёско…губцы? – повторил отец Ежи. - Вы проводите меня в магазин?
    В хозяйственном магазине на Московской, он, в длинной чёрной сутане католического священника, резво подошёл к прилавку и громко попросил: «Мне нужна маленький лямпа и плёскогубцы»…
    Милый, маленький отец Ежи… Говорят, под него уже копают местные бандиты… Было уже несколько нападений, прямо на улице. Кто-то счёл отца Ежи ненужным конкурентом православия… И как ему, должно быть, тяжело нести службу в чужой стране. С её «понятиями» вместо законов, с равнодушием толпы и отсутствием элементарной, минимальной культуры.
    Концерт  вызвал у Георгия неожиданное ощущение праздника и доброго чуда. Пожалуй, это было как раз то, что нужно перед сложным вечером. Он вышел со всей толпой из храма, ещё немного побродил по городу: вышел к Собору, прошёл мимо музея, драмтеатра и дома с совой. И пошёл по направлению к Будда – бару.
    Семёна Семёновича ещё не было, а Петька рубился по компу в «Мороувинд». На полу кабинета был постелен новый палас, и теперь совсем ничего не напоминало о ночном пожарище. Жорик побродил из угла в угол, и наконец, присел, достал из пакета какую-то книгу по истории - и углубился в чтение.
    Йог пришёл часов в шесть.
    - Собирайтесь. Пойдём.
   Мнемозина сразу же полезла в сумку Жорика.
Когда они вышли, на улице их ждал мелкий, моросящий дождик.
    Вначале, Семён Семёнович повёл их в центр. Там Георгий купил цветы у бабушки, ещё торчавшей на самой центральной улице, на Московской, возле аптеки, с последним букетом из трёх алых роз. Жорик с розами и все остальные отправились в тот район, где жила Зоя. От центра, от Московской, они постепенно спускались вниз и забирали вправо. Йог вёл их странной дорогой, какими-то закоулками. «Когда и у кого он узнал адрес Зои?» - удивился Жорик.

- У тебя в мыслях. Считал, - обернувшись, ответил на его немой вопрос Семён Семёнович.

Жорик вздрогнул от неожиданности. К подобному трудно привыкнуть.

 Вскоре обычный, раздолбанный асфальт сменился старой, выложенной булыжниками, и не менее раздолбанной старинной мостовой. Выбоин на дорогах было много, и прохожие то и дело попадали ногами в лужи на тёмной, не освещаемой фонарями, улице.
  Около двери подъезда двухэтажного дома, уже во внутреннем дворике, Жорик сказал:

   - Ну… Я пошёл.

   - Удачи, - ответил ему Петька
.
   - Мы будем здесь; побродим где-то неподалёку, - отозвался и Семён Семёнович.

   - Вроде бы, вокруг всё чисто? Не следит никто за окнами? - робко спросил Жорик.

   - Угу, - буркнул йог.

Дверь ему открыла Зоя, одетая в фиалкового цвета платье, радостная и весёлая.

    - Это – тебе, - сказал, входя, Жорик, и протянул девушке букет.

     В это время, из дверей в Зойкину комнату высунулась довольная физиономия Машки, уже знакомая Жорику по его недавнему кошачьему прошлому.

  - Ого! Зоя, а я и не знала, что к тебе кавалер заявится! Знала – не припёрлась бы сейчас со всем кагалом. Просто… Как вас зовут, кстати? – прервала она поток речи, который выпалила скороговоркой, и посмотрела на Жорика.

   - Георгий.

   - О, Георгий! – почему-то восхитилась Машка и продолжила, тоже почти скороговоркой. – Ну, а у Зои мама давно уже запланировала, что сегодня намылится к родственникам, с ночёвкой. Я, как услыхала об этом, так и подумала: вот мы все к ней и привалим. Не так уж часто такое случается. А ещё, вроде бы, и праздник сегодня какой-то: ах, да, восьмое марта. Это ничего? Мы не помешаем?

  - Нет, конечно, - смутился Жорик, так и застывший возле двери. - Как вы можете мне помешать? Да и я, так сказать, далеко не в статусе кавалера: мы совсем недавно познакомились. И приглашён Зоей как раз в вашу компанию.

    Рядом с Жориком, безмолвным истуканом, застыла Зоя с букетом.

    - Да вы оба – проходите, - хозяйским жестом пригласила Машка. – У нас там весело.  Есть гитара, Виталик сейчас романсы будет петь, собственного сочинения. А ещё – пришёл Софт… Ну, кликуха такая у парня. Его, вообще-то, Денисом зовут. Наташка пришла, Арина, Игорь. И городские поэтессы, может, вы о них слышали: Даша Пряничникова и Лиза Котельщикова. И художник, известный авангардист, Алексей.

   - Очень приятно, - не совсем к месту, заявил Жорик.

   - Проходите – проходите. Зоя, давай сюда букет: я в вазу поставлю. А вы сумку свою кладите под вешалку, на тумбу для обуви. В комнате сейчас довольно тесно, там и некуда положить её будет.

  - Н-нет. Я её с собой…, - пролепетал Жорик.

  - А что там? – полюбопытствовала Машка. – Да, я ведь сама ещё вам не представилась. Можно просто: Мария.

   - Великолепно! Кошка.

  - Что?!

  - В сумке у меня – кошка. Вы же спросили.

  - И зачем вы её сюда принесли?

  - Её нельзя оставлять дома одну. Переживает очень, - не зная, что ответить, придумал Георгий.

  - А-а… Ну и ну! Ещё один кошатник. Наша Зоя - тоже кошатница. Она своего кота конфетами кормила. Всё равно, неблагодарное животное убежало. После конфет и прочего. Кот опять, знаете ли, сдёрнул. Да, Зойка?
 
  - Нет, Масик по своей воле никогда бы не убежал. Говорят, что бабка, соседка снизу, из флигелька… Первый раз напугала его или даже избила, а второй раз - говорят, поймала да занесла его, куда подальше. Коты так просто не уходят. Они к месту привязываются. И к хозяевам. Странное что-то с моим котом произошло. Теперь я даже не знаю, жив ли он…

   - Вот и я… Очень хотел бы это узнать, - ляпнул Жорик.

  Машка посмотрела на него, округлив глаза. Но ничего не сказала.

  - Очень мне интересно, отчего коты пропадают или уходят, - попытался загладить свой конфуз Жорик.

  - Он раньше уже пропадал, - пояснила, уже для Георгия, Зоя. - Ненадолго. Я его тогда нашла у студенческих общаг, в студгородке. Ведь мне его знакомые девчата подарили. Он у них в общежитии жил, пару лет. Все они закончили институт, и примерно через месяц тогда им надо было уезжать. А кота куда? На улицу? Мне жалко стало, я и взяла к себе бедолагу. А он такой хорошенький был, умный котик… Когда пропал первый раз – мне одни соседи сказали, что мальчишки дворовые запугали кота, кидали в него камнями. Другие - что бабка злая его избила. Вот и пришлось ему убежать отсюда. Заблудился потом, наверное… И вышел на место прежнего житья: к общежитиям.

   - Может, он и теперь – где-то там? Вблизи от общежитий есть и частный сектор… Вероятно, во двор к кому зашёл, прибился, и там теперь живёт. Давай, поищем твоего кота завтра? – предложила Машка.

   - Не надо. Искала его я уже… Давно пропал, - возразила Зоя.

   - Да что ж это мы всё в проходе стоим? Пойдёмте к нашим, - предложила Машка. - Потом про кота ещё поговорите.

   Жорик был... как говорится, не в своей тарелке. Сейчас он войдёт в комнату, и на него все уставятся. Многие гости Зои - наверняка, студенты. А он - препод. Ещё, почему-то с кошкой в сумке. Георгий, наверное, даже сбежал бы отсюда, настолько ему стало неловко. Но здесь он был не просто так, а с особым заданием, и в сумке у него сидела Мнемозина, которой нужно было побыть здесь подольше, чтобы взять след...
 
   В общем, Жорик – бочком, бочком, между вешалкой и Машкой, которая чуть не задушила его большим бюстом,  протиснулся в Зоину комнату.

  А Зоя пошла на кухню, искать вазу для цветов, чтобы поставить их в воду. Машка пошла вместе с ней, неся в руках букет.

   В комнате Зои, где оказался теперь Жорик, стоял накрытый для гостей небольшой столик. Кто поместился - сидели за ним, незнакомый парень и Даша – на диване, Лиза Котельщикова - в единственном кресле, а остальные - прямо на полу. Парня, который сидел рядом с Дашей, кто-то назвал Виталиком и предложил ему сыграть на гитаре, и он играл, а Даша пела. Что-то о трудном детстве и первых, протестующих против мира взрослых, подростковых стихах. Которые лучше бы и не писать никому. Дашу, Лизу, Игоря и Дениса Жорик помнил по своему кошачьему прошлому, остальных видел впервые.

   Неловко пройдя между слушателями, кивнув головой в знак приветствия, Георгий стал у окна. Осторожно выглянул на улицу, и заметил там, под деревом, Петьку.

   Виталик оказался его бывшим студентом: то есть, этот парень год назад проходил у Жорика культурологию. Он, доиграв мелодию, увидел бывшего своего препода, и даже машинально приподнялся, вытянулся в струнку и простодушно поздоровался:

  - Здравствуйте, Георгий Владимирович!

  - Ну, что вы… Можно просто: Георгий… Мы же не в институте, - стушевался Жорик ещё больше. – Здравствуйте, - сказал он затем  и почему-то густо покраснел.

   Все остальные тоже представились новому здесь человеку.
 
  - Садитесь, - предложила Лиза своё место, при этом сама пересев на диван, поближе к Виталику. Георгий бухнулся в кресло, поставив на колени сумку, которая не была им застёгнута на «молнию» и как раз случайно приоткрылась.

   - Я хочу вам прочесть своё новое стихотворение, - сказала Лиза, перебив всех других желающих спеть или прочитать что-нибудь. Громко и важно, стала читать про какие-то ветра, которые колотятся в немую жесть. Потом, не останавливаясь, про расставание под луной в час заката.

   - Молодец, Лиза, талантище! – завопил Игорь, и громко захлопал художник - авангардист, временно перестав выковыривать колбасу из тарелки с салатом оливье. Этими хлопками  он привлёк к себе общее внимание.

  - Позвольте, Алексей, а что это вы делаете с салатом? – спросила бойкая Даша.

  - Я вегетарианец. Не ем мяса, - пояснил тот.

  - Ну, и не ели бы вообще салат, - удивилась Лиза.

  - Я взял его из уважения к хозяйке, когда она всем раскладывала, - пояснил художник.

  - Тоже мне, уважение! – фыркнула Даша. – Да я, на месте хозяйки, вас бы прибила.

  Тут в комнату ввалилась Машка, должно быть, чуть посекретничав на кухне с Зоей. Неожиданно, она попросила:

 - Покажите кошку! У Георгия в сумке - его кошка, - пояснила она для остальных.

   Ну, что ж! Он вытряхнул на пол содержимое сумки. Мнемозина сперва напряглась и прижала уши, но потом, сидя на ковре, стала преспокойно чиститься, вылизывая шкурку красным язычком.

  - Спокойная. Кошка ориентальной породы. Обычно я люблю более пушистых, но эта – ничего так, симпатичная. Трёхцветная: приносит удачу, - сказала Даша. – Давайте, скормим ей Лёшкину колбасу.

  Мнемозина не отказалась. А потом пошла по всей комнате, спокойно изучая все углы.

  - А где Зоя? – поинтересовалась девушка, которую кто-то назвал Ариной.

  Тем временем, Софт, худой красивый парень с пышной шевелюрой, заплетённой во множество афрокосичек, принял эстафету у Виталика, взяв у него из рук гитару, и запел: «Ориентация – север…», легко переворачивая слова песни на мужской вариант: чтобы они звучали не от лица девушки, а от лица парня.

   - Вы... Кто-нибудь, помогите Зое… Чашки ей надо принести, чайник, заварник, всё к чаю, - предложила подруга Арины: кажется, Наташа. И подмигнула Жорику: не теряйся, мол, парень, и не упускай свой шанс.

   И он, действительно, вышел на кухню. Там, как ему показалось, было совсем пусто: не было кухонного стола, который сейчас был в той комнате. Потому, обычной тесноты – не было тоже.

  Зоя, стоя рядом с буфетом, выкладывала из кульков на тарелки печенье и цукаты.

  - Помочь? – спросил Георгий, присаживаясь на стул возле окна.

  - Нет, не надо. Я сама. Но вы не уходите. Мне одной здесь скучно, - и она улыбнулась.

  Жорик откровенно ею залюбовался, позабыв обо всём на свете. Зоя была такой милой… Ступала, как балерина. Осторожно, на носочках. И чувствовала, когда он на неё смотрел. Тогда по её щекам разливался румянец.

   Вскоре закипел чайник. Засвистел громко. И Зоя подошла к плите и выключила газ.

  Потом подошла снова к буфету, хотела взять вазочку с печеньем - наверное, чтобы понести к гостям. Но Жорик на лету перехватил её руку.

  - Зоя, давайте, посидим здесь ещё немного. Налейте кипятка в заварник. И подождём несколько минуточек, пока чай не заварится. А я… Расскажу вам что-нибудь интересное.

  - Тут хорошо… Тихо. Я не всегда люблю компании. Даже не слишком большие, - смущённо ответила Зоя. Они замолчали. И слышно было, как тикают мраморные настольные часы, поставленные на буфет. Те самые, которые раньше стояли в комнате, на письменном столе, и которыми Зоя замахнулась тогда на Влада.

Они смотрели друг на друга и улыбались. Глаза у Зои просто сияли. А Георгий вспоминал, как они тут, на кухне, и в другое время были вместе, когда тоже у Зои были гости, а он был котом.

   И тут на кухню хвостатой кометой ворвалась Мнемозина. С громким, раздирающим душу, мявом. Она в упор посмотрела на Жорика своими вертикальными зрачками, а потом развернулась и устремилась в коридор.

  - Ваша кошка… Она что, ревнует? – спросила Зоя. - Или же, просто хочет в туалет?

  - Не знаю, - ответил Жорик, устремляясь вслед за Мнемозиной, которая, выбежав в коридор, стрелой направилась к входной двери.

   «Мнемозина взяла след», - подумал он, по ходу движения заглянув в Зоину комнату, где сидели гости и где осталась его пустая сумка. Лишь заглянул - и вновь почувствовал нелепую неловкость. Быстро схватить сумку, брошенную там рядом с креслом? Однако, время... На это уйдёт время. Ну её, эту сумку...

  - Как, вы уже уходите? – понятливо спросил кто-то из девушек.

   Жорик, ничего не ответив, снова скрылся, прорываясь к входной двери, где безумная Мнемозина уже карябала выход когтями. Рядом присела на тумбочку Зоя, которая до этого ласковым «кис-кис-кис» и попыткой её погладить пыталась урезонить кошку. Но та отчаянно отбивалась, а теперь периодически  шипела на хозяйку.

  - Зоя! – Жорик вмиг подскочил к девушке, став перед ней на колени. – Простите меня! Я – неправильный кавалер, полный неудачник, но… Если я останусь жив, и даже если – нет, знайте: я вас люблю. Это – серьёзно, я не шучу, - и он, сперва припав губами к её рукам, затем страстно поцеловал Зою. Она не сопротивлялась. Их губы надолго слились в поцелуе. Потом Жорик отпрянул. Лицо Зои вытянулось от удивления, а глаза расширились.

   И что это было? - читался не произнесённый вслух вопрос на её лице.

   - Прощайте! Мы постараемся... Узнать, что случилось с вашим Масиком. Но я не знаю даже, что будет завтра, что случится со мной... Потому, на всякий случай... Именно, прощайте, - и он вскочил на ноги, открыл входную дверь, выпуская кошку, всё это время прооравшую благим матом. Выпущенная на свободу, Мнемозина мгновенно устремилась вперёд, в темноту подъезда. Жорик выскочил следом на лестничную площадку. Там, в подъезде, похоже, только что выбили все лампочки. Поскольку тьма наступила кромешная. Под ногами захрустело битое стекло.

   Несмотря на всю комичность странного прихода в гости, Георгию было не до смеха. И в прощании он высказал именно то, что реально думал и чувствовал: полную растерянность в ожидании будущего, неопределённость судьбы, тревогу, ожидание внезапного удара.

   Прежде чем устремиться в погоню за кошкой, он обернулся. Зоя, растерянная, стояла в проёме двери, распахнутой настежь. Тогда Жорик вернулся на лестничную площадку, и сделал ещё шаг назад, в квартиру. Там обнял девушку.

   - Не стой на ветру. Сразу же, захлопни за мной дверь! И обещай мне, что не выйдешь сейчас из дома, что бы ни случилось… И никому не откроешь. Слышишь? – от волнения, он перешёл на «ты», а потом - ещё крепче обнял девушку, прижимая к себе. - Обещаешь?

  - Да, - всё так же ошарашенно, прошептала Зоя.

  - Тогда… Всё же надеюсь, что до свидания. Я люблю тебя! – сказал он, отстраняясь, и быстро вышел.

   На этот раз, как только он устремился вниз по лестнице, за его спиной сразу же захлопнулась дверь. Жорик спешно, через несколько ступенек, запрыгал вниз, устремляясь вслед за кошкой.

 Темень помещения была непроглядной. Впереди, в пустом пространстве  темноты, должно быть, возле входных дверей, орали коты дикими, совершенно не реальными голосами. Этот ор лишь отдалённо был похож на мяуканье, но более – на не совсем членораздельную речь, воспроизводимую кошачьей руладой. Но, именно – речь.

   «Быть может, это Мнемозина отбивается там от обычных, земных котов? – неожиданно подумал Жорик. – Интересно, часто ли они ей досаждают?