Глава 34. Сложное время

   Наутро, Жорик подходил по аллее к Главному корпусу: ему было на занятия к десяти. Не то, чтобы в приподнятом настроении, но собираясь, так или иначе, достойно довести до конца лекции и занятия этого учебного года. Погода сегодня была хорошая, солнечная, уже действительно такая, какая и должна быть весной в этих краях.
 
Однако, его ждала новая неожиданность: перед институтом, перегородив дорогу, стояло три пожарных машины и несло гарью.

   - Что? И здесь пожар? – подумал ошарашенный преподаватель. Студенты толпились у Главного корпуса, но не спешили заходить внутрь. Они громко обсуждали происходящее - и наблюдали. До начала второй пары оставалось ещё минут двадцать.
 
   Там же, в толпе любопытных студентов и сотрудников, был один из знакомых преподавателей с их кафедры, который проводил занятия по рисунку у дизайнеров, и тоже считался контингентом Павла Сергеевича. Жорик протиснулся к нему поближе и спросил:

   - Вемильян Константинович, что здесь происходит?

   - Ой, и не спрашивайте! Не вуз, а центр циклона! Меньше года здесь работаю: перешёл из художественной школы. Думал, буду спокойно работать со взрослыми, почитай, людьми... Студенты - народ ответственный, а дети в «художке» сейчас развязные пошли... То кнопку мне подложат, то подерутся и друг другу работу измалюют. Неуправляемые вовсе. А здесь, казалось бы - работай в своё удовольствие, но... Склоки, сплетни, делёж часов. И столько всего странного случилось за последнее время… Теперь вот, музей сгорел, - пожилой преподаватель дрожащими слегка руками достал из кармана сигареты и зажигалку, неспешно закурил.

   - Как - сгорел?!

- Говорят, полностью.

- Но там же… И наши кабинеты.

   - Были… Да, в том числе, полностью сгорели кабинеты рисунка и живописи. А ещё, вся документация и отчётность Павла Сергеевича. Она хранилась как раз в кабинете дизайнеров. Поскольку, наш завкафедры в основном преподавал и пропадал именно в том здании, да и полюбил в свободные между парами часы сидеть именно там, а не на кафедре.

- Должно быть, и отчётность о том, как и куда он потратил кафедральные деньги, тоже хранилась там, - пробормотал Жорик.

- Именно так.

   - Пожар - случайность?

   - Не думаю. Скорее, поджог.
 
   - Неужели, им не достаточно было бандитского нападения? - вырвалось у Жорика.

   - Вы уже знаете? - Вемильян Константинович повернулся к нему. - Думаю, они затеяли копать глубоко. Предъявить Павлу Сергеевичу обвинение в растрате кафедральных средств… Причём, тогда, когда он сам находится в больнице.

  - Это потому, что убить не вышло?

  Вемильян Константинович промолчал. Потом, потушив недокуренную сигарету, задумчиво произнёс:

  - Должно быть, всё же не убить. Но покалечить так, чтобы был ему один лишь путь: подать на увольнение. Да ещё, чтобы это увольнение было позорным, с пересудами о растрате денег и прочем. Сами взяточники, они решили бить первыми. Чтобы сперва он вынужден был отмываться от необоснованных обвинений. Попробуй что-то докажи, когда все документы сгорели. Вместо научной работы, написания статей, подготовки к переизбранию на должность - бегай и собирай по крупицам доказательства, что ты не верблюд.

  - Но… Ведь Павел Сергеевич и сам уходит. Мы с Оксаной его вчера навестили в больнице. Как только он оттуда выйдет, то подаст заявление об уходе. И заявление безоговорочно примут, и отпустят без отработки.

  - Я тоже был вчера у Павла Николаевича. Но они… Видать, в отличие от нас с вами, не в курсе пока что его планов. Они там, в больнице, не были. И думают, что он, быть может, на кафедре остаться собирается. В общем, так или иначе, решили продолжить травлю. Однако, именно из-за неё он и увольняется. Эта война ему не нужна. Хотя, есть и другая версия сегодняшнего события... Некоторые считают, что пожар всё же не связан с кафедрой дизайна. Официальная версия такова: здание подожгли те, кому не нравится художник института. Сзади, к зданию музея, пристроена старинная деревянная мансарда… Была пристроена. И в её помещении находился единственный штатный художник. Есть и другие художники, но мы, остальные, все –  контрактники. И преподаватели. А этого держали для написания плакатов, оформления альбомов и создания портретов ведущих работников… Решили продолжать галерею, постоянно дополняя ту, что на первом этаже, в Главном корпусе. Ну, а он, художник этот… Я забыл, как его зовут… В общем, он, как личность творческая, в отведённой ему мастерской иногда и спал, домой не уходил. А также, устраивал посиделки с чаем, для знакомых. Да и девочек в гости приводил… Ну, и его вольготная жизнь кому-то из местной шпаны не понравилась. И эти дружные ребята и подожгли мансарду художника… Дерево сухое, занялось быстро, и сгорело всё за ночь. Художника, на его счастье, там не оказалось: был у кого-то в гостях. А потом огонь перекинулся на здание музея… А там были картины, старые документы, фотографии…

   - Жалко музея.

   - Не то слово. Жалко… И музея, и художника, который без мастерской теперь… Хорошо хоть, что жив остался.

  - Я слышал, что он просто совсем там жил: в качестве сторожа. А не оставался на ночь. И что больше ему жить негде, нет у него своего жилья,  - вставил Жорик.

  - Правда? Тогда, ему и вовсе будет тяжко… Куда парень пойдёт? Общежитие, надеюсь, ему всё же дадут? Эх… Я уже молчу про наши рисовальные классы, которые там были… Мы тоже... оказались теперь на улице.

  - Ужасно, - пробормотал Жорик, сочувственно пожал руку Вемильяну Константиновичу и поспешил прочь, чувствуя кругом запах гари и разорения.

 Мысли у него возникали безрадостные. Молодой преподаватель думал о всепобеждающем разрушении. О тех отморозках, что забавляются подобным образом, устраивая пожары, избиения и прочее. И которым мешают именно художники, музыканты, католики и кришнаиты… То есть, все те, кто не устраивает драк и не пьёт с ними во дворе водку. Не такие. Другие. «Ломать – не строить… И потому… Они всегда здесь побеждают. Начиная с семнадцатого года двадцатого века, побеждают. Здесь грабёж, поджог, избиения, ликвидация людей – стали нормой. Гадкой, выработанной отребьем, нормой. Где были раздраевские парни, когда горел музей? Охрана института - для чего здесь? Для наведения порядка? Как же... Зато - вот они, на входе. Борются с теми ребятами, кто забыл дома студенческий, не дают им попасть на занятия», - тем временем, Георгий как раз приближался к тяжёлым дверям Главного корпуса.

   Там, у самого входа, как всегда теперь, стояли мордовороты нового начальника службы безопасности, преданного пса проректора по режиму, Раздраева. Жорик хорошо знал в лицо этого нового проректора, въехавшего в институт недавно, но на воображаемом белом коне. Жорик однажды, по делу - подписывая какую-то кафедральную бумажку по просьбе Карины, побывал в его кабинете.

   Раздраев засел на первом этаже Главного корпуса. В его шикарном, огромном кабинете пахло свежим ремонтом и дорогой полиролью. Пол был украшен красным ковром с длинным ворсом, а над огромным лакированным столом с несколькими уютными креслами, на стене, висели портреты: президента и самого Раздраева, откуда он, с отличной выправкой и с лихо закрученными усами, свысока глядел на зрителей. На портрете Раздраев выглядел довольно моложаво: неизвестный художник явно к нему подольстился. На столе у Раздраева стояло три телефона. А важности… Было в нем, как минимум, на трёх ректоров института. Ведь для него в институте даже придумали новую должность: проректор по режиму.
 
   Люди Раздраева, молодые плечистые парни, на этот раз не удовлетворились преподавательским пропуском, который протянул им Жорик на входе. Хотя, обычно его было достаточно.

   - Сумку покажи, - бесцеремонно потребовал один из парней – охранников. Жорик растегнул «молнию» на своей многострадальной сумке: понятное дело, не той, в которой он недавно носил кошку. Сумка, больше похожая на папку, но с длинной ручкой, была почти пустая; внутри болталась пара тетрадей, записная книжка и документы.

   «Хорошо, что Мнемозину я оставил сегодня Петьке, в Будда – баре», - подумал преподаватель.

   - Проходи, - разрешил охранник после того, как изрядно покопался в содержимом сумки Жорика. И что там было рассматривать? Кошелёк искать?

   - Что ищите? Бомбу? – не удержался и спросил, уже пройдя «вертушку», преподаватель.

   - Время сейчас такое… Сложное, - всё же удосужился ответить ему один из охраны.

   «Да. Сложное… Но все сложности возникли тогда, когда здесь появились вы – и такие, как вы. С вашей диктатурой, назиданием, бесчисленными проверками, шмоном и враждой ко всем и каждому», - подумал Жорик, отправляясь на лекцию, как на казнь. Желание говорить с ребятами о культуре и философии на сегодня у него пропало. Напрочь. Совсем. Не было такого желания…

   С трудом, он настроил себя на нужный лад - и вошёл в кабинет. К студентам.


                * * *

     Когда Жорик вышел из института после занятий, то неподалёку от входа его уже ожидал Петька с чёрной спортивной сумкой, и вскоре они вместе пошли по центральной аллейке, направляясь к автобусной остановке.

    - Пока ты был в институте, я решил прозвонить по телефону. Ну, по тому, что был указан в интернет-объявлении, того самого ООО, или как его там... Сказал, что ищу работу. Мне ответили: приезжайте на собеседование… Ну что, вместе едем? – спросил он.
  - Да, - ответил Жорик - Как договорились.

  - Семён Семёнович обещал тоже подъехать туда, но чуть позже, - сообщил Петька. – Подождёт нас невдалеке оттуда, с машиной.

   - Что в сумке? Кошка, наверное? Ты взял с собой Мнемозину? – спросил преподаватель.

   - Да. Она очень просилась. Бегала вокруг, мяукала. Шеф порылся в шкафу, отыскал там эту сумку. А когда я расстегнул «молнию», кошка сама, запрыгнув на стол, полезла внутрь уже привычного ей переносного обиталища. Семён Семёнович посоветовал, чтобы мы её там незаметно выпустили, уже на территории. И она потихоньку сама всё разведает, пока мы будем расспрашивать насчёт работы. И если нас сразу же спровадят аж до ворот, мы подождём кошку там, а она к нам вскоре вернётся.

   - Рискованно, - пробормотал Жорик. – Буду за неё переживать.

   - Я тоже, - сказал Петька грустно.

   Доехали на автобусе до конечной: до автовокзала. Потом – на попутке до поворота. Вышли, и по разъезженной, чёрной грязи дороги зашагали в сторону странной базы за глухим забором с колючей проволокой.