Про жизнь

- И ведь не бедные были! А до церкви шли пешком, а там уж ноги обмывали, обувались и в храм в ботинках заходили.
- Вы о ком это, тётя?
- О прабабушке твоей, о моей бабушке.

   Не знаю, были ли прежде в России такие же точно ветра, как теперь... Да и  отчего ж им, впрочем, не бывать, но вот чудятся мне сквозь их порывы, как через время, что идёт по пыльной дороге босиком статная, высокая, красивая женщина в коричневом платье на кокетке, с фижмами и широкими, чуть не до локтя манжетами на многих пуговицах. Высокий же ворот платья сколот камеей слоновой кости, зачёсанные наверх волосы открывают небольшие, без серёг, уши. Обручальное кольцо на указательном пальце, на манер, как нашивали в Древней Руси или в других каких краях, не суть.

   Напускная серьёзность во взгляде серых глаз женщины, что прячутся под низковатыми бровями. недлинный и некрупный, ровный нос и прилично сжатые губы удерживают улыбку, не позволяя посторонним догадаться о смешливости характера, и о непомерном, неприличном даже счастии из-за близости любимого супруга, что идёт рядом, одной рукой придерживая нарядную, в белом, кружевном платье старшую дочку, а меньшую, годовалую, несёт, усадив на локоть.

   Мужчина в пиджаке на косоворотке с маленькими перламутровыми пуговками, из кармана выглядывает ребристый завод серебряных часов. Старшая дочурка старается идти в ногу с отцом, но не поспевает, сбивается по причине неширокого покуда шага, а младшая тянется то к усам, либо аккуратной бородке отца, а то открутить пуговку с воротника.

   Отец смеётся и прижимает подбородком мягкую ручонку, хватает губами большой пальчик со сплюснутым ноготком. Девчушка смеётся и хватается за папин нос. Ну - нос, оно ничего, пускай, его не оторвёт. Семья направляется к фотографу, а посему непорядка в одежде лучше пока не допустить.
На дворе одна тысяча девятьсот шестой год.

   Через десять лет их уже шестеро. За это время родилась ещё одна дочка, а потом и сынок. Когда сыну исполнился год, семья вновь отправилась в кабинет фотографа.

   Отец семейства сделался там как бы рассеян и наблюдал со стороны за тем, как мастер рассаживает его детей подле жены.
- А как же вы?! Извольте встать за спину супруги-с.
- Нет-нет, пускай сами, без меня.
- Но как же-с...
- Пусть привыкают. - вырвалось у супруга независимо от его воли, отчего жена глянула на него с испугом, да так и осталась на фотокарточке, с невысказанным, затаённым страхом в глазах.

   Совсем скоро, примерный супруг и любящий отец, регент церкви Спаса Преображения постройки 1840 года, возведённой заместо деревянной на первом году 18 века в Матрёно Гезево... Матрёно-Гезово...  Бирючанского уезда Воронежской губернии, ныне Алексеевского района Белгородской области, скончался от тифа, а именно на третий день Пасхи, восьмого мая одна тысяча девятьсот восемнадцатого года, оставив после себя вдовой жену тридцати четырёх лет от роду и четверых детей.

- Всё. Отходилась в церковь, больше не пойду...
- Тётечка, вы это о чём?!
- Да так, бабушку вспоминаю, твою прабабку... Она так говорила, когда мужа не стало.  Думаю я... про неё, про жизнь.