Злобы дней. Беседы с Максом

Он, мой друг Макс – хирург. Спасал раненых солдат в медсанбатах Афганистана (1979-1988) и в двух чеченских войнах (1994-1996 и1999-2000). Живёт в соседнем подъезде один. Когда закончил свою «хирургическую карьеру» (как иногда с усмешкой произносит) и вернулся в семью, вскоре заметил некое отчуждение жены, понял, что не нужен ей и, купив квартиру в нашем доме, ушел от неё.
Познакомились мы с ним в рощице, чудом уцелевшей на краю оврага (Судка), пересекающего наш город даже в центре. Звонит мне довольно часто, предлагая обсудить очередную его «хрию»* или задевшее событие, за что в шутку зову его ЗлОбаДень. Не сказать, что меня досаждает эта его «активная социальная позиция», - я и сама слежу за жизнью страны, - но иногда (к сожалению) и во время наших прогулок Макса настигает (или озаряет?) «очередной головняк» (его словечко), и это бывает весьма и весьма некстати. По привычке после наших бесед делала записки-зарисовки, а теперь захотелось собрать их под одним названием и предложить читателям, - как-никак в них просматривается «панорама» нашей жизни в восприятии простых людей, коими мы с ним и являемся. 
(Сноски - в конце каждой зарисовки). 

*Хрия -  слово или рассуждение, которое изъясняет или доказывает какой-либо тезис.

 Макс прислал мне по мобильнику рисунок… Обычно-то он звонит, предлагая обсудить задевшее его то или иное событие, но вот, промолчав три дня (уже собиралась ему звонить), получила этот рисунок с подписью: «НАТО* шлёт и шлёт оружие на Украину, чтобы убивать русских. И не только воинов, но и нас. А это значит: НАТО – террорист».
Да, так и есть. И в подтверждение этому – вчерашний вечерний очередной обстрел нашей области с объявлением «Ракетной опасности». И такого продолжительного еще не было, - почти полчаса. Утром прочитала на странице губернатора Александра Богомаза: «Киевский режим предпринял массированную попытку нанести комбинированный ракетный удар по территории Брянской области. Силами ПВО Министерства обороны РФ уничтожены 34 БпЛАа. По предварительным данным пострадавших нет».

***

Дни крадутся к середине августа, а летней жары нет и нет. По утрам серо, но к полдню облака тают и солнце, словно обрадовавшись, жаркими лучами напоминает, что еще – лето, вот и сегодня...
Мы с Максом идем по краю оврага... или Судка в рощице, (наше привычное место для прогулок). Он осторожно шагает по тропке, почти не опирается на трость, и я, кивнув на неё, изрекаю:
- Идешь-то без неё... Значит, сегодня не очень донимает тебя твоя другиня?
Так зовёт пострадавшую от ранения ногу. 
- Да-а... – Остановился: - Иногда милует... Но все же давай-ка присядем.
Сели на пенёк когда-то богатырской сосны и теперь перед нами поляна, покрытая мягкой, еще не истоптанной травой, над нами нависающая крона старой сосны, на той стороне Судка густые заросли кустарников, ярко подсвеченных солнцем. Благодать! Интересно, вспыхнуло ли подобное чувство и в душе Макса? Ведь при виде этого умиротворяющего великолепия можно обо всём забыть. Но слышу:
- Вот ты упрекаешь меня, что я достаю тебя тем, что теперь происходит...
- Макс! – Всплеснула руками: - Ну зачем ты... так? Да ни-ког-да я...
Взглянул на меня, слегка дернул за рукав куртки:
- Да упокойся... Ну, не упрекаешь... словами, а в душе... – И улыбнулся: - Но ладно, буду чаще тебя щадить, а сейчас...

Он помолчал, вынул из кармана смартфон, «полистал» его:
- Вот, вчера нашел... у Владислава Артемова... послушай: «Он скатился к реке, и вздохнул, и затих. Он был, в общем, исправным солдатом, но за них воевал, за врагов, за чужих. Значит, был мне врагом, а не братом.
Взглянул на меня: поняла ли я о ком - он? И продолжил:
- Завершая кровавые, злые дела, закатав рукава камуфляжа, мыл я руки в реке, отмывал добела эту кровь, эту копоть и сажу... – И глядя в траву, кончил: - Ну а тело его омывала река, костенело оно, остывая, и в прозрачной воде неживая рука шевелилась совсем, как живая».
Встал, тяжело шагнул к краю оврага, постоял там с минуту, обернулся:
- Понимаешь какое дело... Ведь в России по сути идёт гражданская война. Разве украинцы не наш народ? Только с другим наречием... как у французов. У тех тоже есть целые округа, в которых люди с трудом понимают друг друга, но всё равно все они – французы. Так и в России... с украинцами. А теперь мы их убиваем, они – нас. И потому, что их власти... эти нравственные уроды, напитали их ненавистью к русским, нацизмом и даже фашизмом... продали Европе, Америке, растоптали их достоинство!

Макс умолк. Сделал несколько шагов вправо, влево, подошел ко мне, сел:
- Прости, – тронул за руку: - Снова я тебя...
- Да ладно уж... Понимаю.
Его рука... в благодарность?... слегка сжала мою, он глубоко вдохнул настоянный на ароматах сосен воздух и заговорил уже с другой интонацией:
- Знаешь, есть такая прекрасная песня. И услышал её там, в Чечне, от украинца. Помню, когда подлечили его, он выходил вечерами в садик, и мы слышали...
Макс слегка откашлялся и почти запел:
- «Реве да стогне Днипр широкый, сердытый витер завыва, до долу верби гне высоки, горами хвылю пидийма...»
Умолк. Взглянул на меня с искринкой извинения в глазах:
- Прости, я, конечно не Хворостовский, но... Просто хочу сказать: да, ревёт теперь Днепр и стонет, но... Может, смоют его воды всё наносное, чужое, извращенное и снова...
- И снова заживём мы с украинцами тихо-мирно... – почти спросила.
Макс встал:
- Да.... – Помолчал.: - Вот закончится война с Европой, вернём свои земли и снова заживём с украинцами тихо-мирно, будем помогать им восстанавливать разрушенное.
- А что ж делать, если...
- А что ж делать, - подхватил, - если у Росси судьба такая... – И расправил плечи: - Освобождать, защищать, помогать.

*СВО — «Специальная военная операция» на Украине. Началась ВСУ - это Вооруженные силы Украины. Началасьсь 24 февраля 2022.

***

Позвонил Макс:
- Встретил я в сквере своего бывшего друга, а он сразу стал возмущаться, что вот, мол, на восстановление Донецких республик, Херсонской и Запорожской областей наши власти хотят потратить 650 млрд рублей! Отвечаю: но эти области - русские, а хохлы вместе с собой захотели отдать их Европе. Да еще эти земли - наш выход к Черному морю, поэтому Америка за них с нами и воюет. А он опять зазанудил: «Если б украинцы попали в Европу, то облагородились бы» Представляешь! Это Европа-то благородная! Ведь уже десять лет с их согласия и вранья расстреливают жителей Донбасса, а теперь и по Херсонской, Запорожской областям каждый день бьют! Константиновке, Каховке… 
Макс закашлялся, а потом заговорил уже спокойнее:
- И апофеозом их вранья стала эта… тощая дама*, когда награждала японца. Вот, послушай…
Конечно, я уже знала об этом, но промолчала, а он стал читать: 
«Многие ваши родственники погибли, когда атомная бомба сравняла Хиросиму с землёй. Вы выросли на историях выживших и хотели, чтобы мы вняли тем же историям, взглянули в прошлое и узнали что-то о будущем. - И громче, чётче произнося слова, закончил: - Россия угрожает вновь использовать ядерное оружие. Это отвратительно, это опасно». И ведь… сволочь!.. не сказала, что эти бомбы сбросили американцы!

Макс замолчал, глубоко вдохнул, резко выдохнул, - знаю, всегда так делает, чтобы успокоиться – и я ответила:
- Конечно, ты прав. Но пожалуйста, не волнуйся!
- Да как же не волноваться-то! Ведь не по себе становится, когда… Предки мои… как и твои в тех землях отбивались от литовцев, черкасов, поляков, в 19 веке прапрадеды воевали с Наполеоном... с этой самой объединенной им Европой, деды и отцы - в Отечественную, а теперь опять кровавые бесы лезут на нас, обливают враньём!.. 
И его телефон отключился. Да, он может вот так… неожиданно прервать разговор, поэтому не стала ему звонить и почти увидела: он сидит за столом, перед ним – стопка водки, сейчас он выпьет её, закурит, поставит диск с любимой песней Высоцкого и будет тихо подпевать: «…для меня будто ветром задуло костёр, когда он не вернулся из боя… наши павшие, как часовые… только кажется мне: это я не вернулся из боя».
*Чеченские войны - Боевые действия (1994-1996) на территории приграничных регионов Северного Кавказа между войсками России и непризнанной Чеченской Республикой Ичкерия. 
 
*Урсула фон дер Ляйен - председатель Европейской комиссии.

***

Сегодня день по-особому приветлив, - щедрее пригревает солнце, на небе манящие белёсо-серебристые облака, в охристых прошлогодних листьях – воркующие голуби… Нет, весной еще не пахнет, но кажется – вот-вот!.. А позвоню-ка Максу, приглашу в нашу рощицу, ведь тропки уже подсохли, а он, наверное, сидит за темными шторами и опять вчитывается в то, с чем будет спорить.

А вот и он. Улыбаюсь:
-Что?.. оторвала тебя от более интересных занятий?
-Да нет… - пробует улыбнуться: – Просто смотрел… слушал «Время покажет» с этими евроумниками…
И замолкает. Смотрит на меня искоса: продолжать ли? Ведь я ввела эмбарго на разговоры об «этих». Молчу и я, но… Конечно, как же ему хочется поговорить о них!
И что?.. снять вето… на несколько минут? Ладно, подумаю, а пока:
- Макс, посмотри вокруг. Ну какая же ранняя весна в этом году! Ведь только начало апреля, а уже травка пробивается, да и деревья оживают. Хорошо помню, как…
- Как много лет тому назад – подхватывает: - об эту пору еще сугробы лежали, да?.
И останавливается, прислоняется к сосне, вешает трость на сучок, вынимает пачку сигарет, закуривает, а я:
- Ну да, помню. – И строю шутливо-обиженную гримасу: - А что в этом такого?
- Да ничего в этом… но похоже, что ты слишком погрузилась в прошлое, а настоящее для тебя…
- А настоящее - до фени?
И моя шутливая гримаса перестраивается в обиженную. Он замечает это и с улыбкой заглядывает в глаза:
-Ладно… не обижайся. И не бойся. Не буду сейчас говорить о политике. - Вздыхает: - Но крепко ж противно смотреть на этих европейских…
И, не договорив, отступает от дерева, кивает в сторону:
- Пошли-ка на нашу полянку.
И мы медленно идём по тропке под вековыми соснами, тоже словно почуявшими скорое тепло, - их хвоя посветлела, вроде бы стала мягче и даже хочется дотянуться до неё, ощутить ладонью.

Дошли до полянки на краю Судка, присели на пенёк, на котором уже не раз сиживали.
Я молчу. Молчит и он. Что?.. никак не может оторваться от услышанного по телевизору? Наверно. Очень насыщенная была событиями эта неделя, цепляла и меня, а уж его-то!.. Беру его ботожок, который он положил рядом и, покачивая влево, вправо, говорю:
- Макс, сейчас я им… как маятником, буду отсчитывать секунды… сто двадцать секунд, за которые ты выскажешь то, что так просится из души. Идёт?
А он вдруг и засмеялся. Макс смеётся? Давно не слышала…
- Идёт, - как-то вдруг обрывает смех: – Тогда слушай. Уложусь в твои сто двадцать.
Улыбнулся, помолчал, словно соображая, как сказать о главном в отведенное время.

– Да понимаешь в чём дело… Когда вижу всех этих европейских макронов, рюттеров, фондерляйнов и прочих… - Отвернулся, что-то прошептал: - то мне становится не по себе… тошнота подкатывает. И особенно когда собираются вместе, как в последнее время. Лыбятся, обнимаются, похлопываю друг друга по плечам. И во всём этом столько картинности, фальши! Что, разве за демократию ратуют? Нет. Съезжаются…
И взглянул на меня, сдерживая готовое сорвать резкое словцо:
- Съезжаются для того, чтобы сговориться как больнее укусить Россию, как оторвать от неё хотя бы кусок. И плевать им на гибнущих людей. Им земли нужны… без них! Они же - паразиты. Привыкли жить за счет колоний, вот и теперь... И не русские убивают украинцев, а эти недоумки, которые сошедшим с ума хохлам набросали оружия, подбрасывают и теперь. Да если бы не они и не Америка, то на наших землях, отданных такими же недоумками Украине, войны уже давно не было б и…
Макс закашлялся, потом глубоко вдохнул свежий весенний воздух, и уже тихо, но выделяя каждое слово, договорил:
- Как же я их всех не-на-ви-жу! Ведь они видом своим, словами своими перечёркивают… - И поднял палец: - Звание - Человек!

Он замолчал. Опустил голову. Взял из моих рук трость, почему-то слегка подбросил её, поймал, встал напротив меня, грустно улыбнулся:
- Ну что, уложился я в позволенное тобою время?
Но я не ответила. Тоже встала, слегка прикоснулась рукой к его плечу, улыбнулась той самой улыбкой, о которой он как-то сказал: «Ну вот, можешь и не отвечать. Вижу, что согласна», и мы медленно пошли назад, к скверу.

***

Макс вошел, кивнул мне вместо приветствия, молча прошёл в зал, а я… Я тоже молча пошла на кухню заваривать кофе, нисколько не удивившись такому его «жесту», ибо уже знала, что пришел с очередным своим головняком (его словцо»), или тем, что в нём выносилось, чем непременно хочет поделиться. Когда с подносом вошла в зал, он стоял на балконе, который всё лето настежь, и на моё приглашение к кофе лишь плечом дёрнул. Ну что ж, подожду. Наверно, еще не всё «собрал в кучу», как говорит. 

Он сидит на диване и после глотка кофе, слышу:
- Вот удивительный народ!
Я делаю очередной глоток:
- Кто да кто? – чуть улыбаюсь.
- Да эти…
И, не поднимая глаз, почему-то кивает рукой на мой пейзаж с лодками, чуть не разлив кофе, а я осторожно ставлю свою чашечку на блюдце:
- Макс, давай без всяких там «эти». Говори сразу.
Чуть заметно улыбнулся:
- Да ладно тебе... даю… без «этих».

Испив пару глотков, поставил чашку на подлокотник:
- Да понимаешь какое дело… Думал в последние дни: ну почему европейская правящая элита такая безмозглая? Ведь были же там умные политики… Де Голь, Гельмут Коль…
- Ну ты даешь! Это ж давно было, а теперь… 
- Вот-вот, - перебил: – Давно. И за это «давно» США налепили этих дураков бесхребетных, выучили… на свою же голову, а теперь не знают, что с ними делать.
- А почему считаешь, что не знают? – И сглотнула кофе: - Знают. Да еще как! Раскрутили с этими бесхребетными Украину на переворот, а теперь ею бьют по России.
- Вот-вот… - подхватил: - Бьют и, похоже, не хотят кончать. Что, разве Трамп так уж стремится остановить войну? – Хотел встать, но… - Твердит: это не моя война, а  Байдена! Как бы не так! Оба её начали. Он же первые санкции вводил против России, высылал наших дипломатов, а теперь… - Резко махнул рукой: - А теперь США продают оружие этим воинствующим придуркам, передают информацию на фронты, как на тренировочных полигонах изучают наши военные действия и этим улучшают свою армию. Отлично устроились!

Макс резко встал, шагнул к балкону. Но не вышел. Обернулся ко мне:
- И самое обидное, что по сути мы живём по их сценарию, из которого никак не выпрыгнем.
- Но-но, Макс, – погрозила пальцем: - Говори да не заговаривайся. Мы же преодолеваем санкции, развиваем экономику, почти не зависим от…
- Преодолеваем, развиваем, не зависим…
Сел. Взял чашку с подлокотника. Допил кофе.
- Ну да, да. Вопреки замыслам этих торгашей, готовых за доллары продать сострадание, совесть…
Сжал руку в кулак... разжал... снова сжал и с болью глядя мне в глаза, тихо сказал:
- Ведь мы же дважды спасали Штаты, когда Англия их душила…- Выхватил смартфон из кармана: - Вот, послушай, что президент Вашингтон писал… - Заглянул в него: - Писал Лафайету в 1779 году: «Мы немало обрадованы узнать из достоверного источника, что просьбы и предложения Великобритании русской императрице отвергнуты с презрением». И это Екатерина подписала декларацию о нейтралитете, благодаря которой… - И почему-то стал читать торопливо: - «Значительно улучшалось положение Соединенных Штатов. Ведь декларация ограничивала морское доминирование Великобритании и позволила американским штатам спокойно торговать с европейскими державами».

Макс прошёлся по комнате. Снова хотел выйти на балкон, но обернулся ко мне:
- Да и не только тогда Россия помогла США. В девятнадцатом веке, когда там шла гражданская война и на стороне южных штатов собирались выступить Англия и Франция, Россия направила к Америке две эскадры, чтобы их припугнуть. И ведь испугались. Уцелели Штаты. Потом окрепли, а теперь…
- Макс, - попробовала остепенить его, жестом пригласив к столу: - Политика штука сложная, противоречива и без…
Он усмехнулся:
- И безморальная хочешь сказать?
Я только молча взглянула на него, удивившись новому эпитету, а он громко подтвердил его:
- Да, безморальная. У них, торгашей.
И чеканя каждое слово, договорил:
- А как жить… быть… существовать без морали? К чему... мир.. придёт?
И с тревогой уставился на меня, а я... 
А я и до сих пор не могу найти ответа на его вопрос. 

***

Макс позвонил:
- Ну что?.. скоро будем ездить, не подпрыгивая на каждой ухабине?
- Да ладно тебе... – попыталась смягчить его извечный сарказм: - Так уж и много у нас ухабов?
- Ну, много, мало, а хватает. Лучше б их совсем не было.
- А что ты сегодня... прямо с утра - о них?
Он вроде бы хихикнул:
- А для тебя одиннадцатый час - утро?
И сменив интонацию, вроде стал читать:
- «Предполагается, что выражению «В России две беды: дураки и дороги», приписываемое нескольким русским авторам девятнадцатого века, Задорнов* придал этой фразе больше авторитетности, отдав её Гоголю*, поэтому… 
– Макс, - прервала, не поняв: - Что это?.. откуда? Ведь ты сейчас читаешь?
 - Ну да... уже прочитал. А теперь...
- А теперь – не по писаному? – усмехнулась.
 - Ага. Послушай и оцени. Наш президент потребовал от чиновников...
И замолк. Поняла, что ищет в тексте нужные слова.

- Ага, вот... «Президент Владимир Путин на совещании по вопросам дорожного строительства снова потребовал привести в нормативное состояние не менее восьмидесяти пяти процентов всей опорной сети дорог страны в течение пяти лет». И как ты... к этому?
- Как-как... Пусть приводят, если...
Но Макс нетерпеливо прервал меня (как и всегда):
- Да я не о том!
- А о чём?
- А о том… После двадцать четвёртого февраля* струсившие дураки из России сами уехали и теперь...
Оценив сказанное, засмеялась:
- Значит, теперь только дороги остались?
- Угу... Похоже на это. 
– Ну, что ж, будем надеяться, что за пять лет приведут дороги-дороженьки в порядок, а значит, распрощаемся с ухабами... и второй бедой. Ты это хотел сказать?
Но после малой паузы услышала почти пение:
- «Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги...».
Захотелось поддержать его пение:
- «Да степной бурьян. Снег ли, ветер...»
Но голос Макса стал удаляться и ниточка связи оборвалась.   

*Михаил Задорнов (1948-2017) - Писатель-сатирик.
*Николай Гоголь (1821-1852) -  русский прозаик, драматург, поэт, критик, публицист. 
*24 февраля 2022 – началась СВО и из России стали выезжать те, кто испугался этого.

 ***

Апрель на исходе, а тепла нет как нет. А вот природа очень-то и не ждёт его, - зазеленела трава, пробудились деревья, ярче стала зелень на соснах, а на ветвях берёз вослед за распушившимися серёжками намереваются выпорхнуть листочки.
Но сегодня с утра небо очистилось от облаков, повеяло теплом, и мы с Максом снова идем по рощице. Говорит необычно мало и, опираясь на трость, осторожно ступает по чуть подсохшей тропке, иногда останавливаясь и, приблизив подвернувшуюся ветку к глазам, всматривается в разворачивающиеся на ней почки.
- Что...  – взглянула на него, улыбнулась: - Радуешься пробуждению новой жизни?
Но он лишь коротко взглянул на меня, а я добавила:
- Надеюсь, сегодня не очень донимает тебя нога?
- Да-а... – Остановился, ответно улыбнулся: - Подарочек мне хороший остался от последней чеченской. – Махнул рукой: - Но ладно... Давай всё же присядем во-он на тот пенёк. 

И вот мы сидим у самого края Судка. Перед нами - поляна, покрытая игольчатой молодой травкой, на той стороне заросли кустарников с уже выпархивающей листвой, над нами нависшая крона старой сосны. Благодать! Интересно, вспыхнуло ли подобное чувство и в душе Макса? Ведь при виде этого весеннего пробуждения, можно обо всём забыть. И тут слышу:
- Смотрю на всё это... – тростью нарисовал полукруг: - и думаю: как же в природе всё просто! Перетерпел, пережил зиму и снова цвети, радуйся солнцу, дождю. А мы, люди... – И махнул рукой: - Всё оставляем в себе. И ни-икак не можем избавиться от того, что было. А зачем?
Знаю, не у меня спрашивает. Сейчас сам и ответит на свой вопрос (зачастую по-другому и не бывает), и тут же услышала:
- А потому, что люди – самый вредный для Земли вид фауны. Страшный вид.
- Макс! – даже встала: - Ну, пожалуйста, не надо сейчас об этом «виде»! Посмотри вокруг! Какая во всём обещающая добро и утешение красота, а ты...
Он дотронулся до моего локтя, потянул вниз:
- Да не бойся ты... Я – коротко.
И даже улыбнулся той обаятельной улыбкой, которая так редко вспыхивает на его лице.

Он кивнул на сосну:
– Понимаешь какое дело... Вот сосна. Что ей надо? Кусок земли, солнце, вода, а мы... – Коротко вздохнул: - А мы, человеки, уж очень жадные. – И взглянул, словно извиняясь за «человеков»: - Вот... шлют из Европы и США на Украину оружие и шлют. А зачем? Чтобы её защитить? Да плевать им на неё. Им надо продавать своё оружие, чтобы потом вместо него загрузить склады новым, тем, что подороже.
Раз и два стукнул тростью по земле, зло усмехнулся:
- Деньги... мани и мани им нужны! Только и думают, сволочи, где бы еще поджечь войну, подчинить себе очередное государство, чтобы за его счёт... За последние двадцать лет США развязали восемь войн!.. не считая революций, к которым подстрекали. Миллионы людей убили! Но зато акции военно-промышленного комплекса только за прошлый год взлетели на двадцать пять процентов!
Макс закашлялся, потом глубоко вздохнул и, не ожидая моего ответа, наклонил голову, словно отдавая дань памяти погибшим.

Что я могла ответить? Ведь прав, прав... И чтобы как-то отвлечь моего сурового друга от и здесь, в пробуждающейся весенней роще, настигших его мрачных мыслей, сказала:
- Макс, давай не будем сейчас говорить на тему столь больную...
Он вопросительно взглянул на меня, а я, очертив рукой полукруг, улыбнулась:
- Не будем говорить про то, что срок придёт, и ветер оголит и рощицу густую...
Макс ответно улыбнулся:
- Сама сочинила?
- Да нет. Это строки Ларисы Миллер*. – И закончила: - Не будем говорить про душу, что болит.
Он посидел какое-то время, потом встал и тихо сказал:
- Ну, что ж... Не будем, так не будем.
И мы медленно пошли по тропинке, ведущей к скверу. 

*Лариса Миллер (1940) – поэт, прозаик, эссеист.

***

Макс вошел и даже не поздоровавшись, присел тут же, в коридоре, на стульчик:
- Я к тебе... – усмехнулся: - со своей злобой дня. – И махнул рукой: - Не могу... Не могу больше слушать этих идиотов!
И вроде как беспомощно опустил голову:
- Макс, но кто на сегодня эти идиоты?
- Да эти... европейские... власть имущие президенты вместе со своим хозяином Байденом*! Ведь совсем с ума спятили!
Зная извечную неожиданность взглядов своего друга, ничего не ответив, лишь тронула за плечо:
- Не огорчайся. У них же, как они утверждают, полная демократия, так что народ переизберёт идиотов и...
- И что? – вскинув голову и резко прервал: - Опять придут такие же придурки бесхребетные.
Встал, шагнул на кухню:
- Завари-ка чайку своего травяного, а то я что-то совсем...

Пока я хлопотала над плитой, составляя сбор из трав, ополаскивала его любимую кружку, он, сидя на диванчике, говорил мне в спину:
- Пойми ты... женщина! Ну не могут в ближайшее время в Европе появиться президенты не идиоты. И потому, что...
Помолчал, ребром ладони секанул по краю стола:
- И потому, что когда-то Европу похитил Зевс... - усмехнулся: - а теперь США.
Макс опять помолчал, глядя в окно, и стал еще мрачнее.
 - Помню, одно время у нас появился зав. хирургическим отделением некто Фигин... –
 усмехнулся: - И знаешь, довольно скоро обнаружилось, что он как хирург – полная посредственность. Но волевой был. Стал перестановку медиков делать, и что ж ты думаешь? Через полгода вокруг себя собрал такую же посредственность. Беспрекословно ему подчинялись, а тех, кто перечил, просто-напросто уволил.
Я поставила перед Максом кружку с чаем, пододвинула кубышку с мёдом:
- А что в этом удивительного? Естественно...
- Естественно говоришь?
Бренькнул ложкой по краю блюдца, вцепился в меня воспалённым взглядом:
 - А то, что отделение стало работать абы как... это как?
И усмехнулся смешной тавтологии.

Отпил глоток чая, еще один... и вроде как смягчился:
- Ну ладно... Напугал я тебя, да?
- Да нет, я уже привыкла к таким твоим... Правда, не понимаю, к чему ты рассказал об этом... Фиганове?
- Фигине, - поправил: – А рассказал для того... – Еще пара глотков: - Понимаешь... Пока умные люди в Европе ни очнутся и ни сметут со сломанными от поклонов хребтами идиотов, проклинающих нас, русских... - Махнул рукой: - да и на свой народ плюющих, то ничего хорошего не жди.
Макс подлил в кружку чая, сделал несколько глотков:
- А нам остаётся только молиться, чтобы эти бесы кровавые не развязали войну, как в Югославии, Ираке, Ливии, Сирии... Ведь на этот раз она будет последней.
Вот такой диалог случился у меня с другом Максом, хирургом, прошедшим в медсанбатах уже три войны.

*Джозеф Байден - 46-й президент США от Демократической партии.

***

Прогулочным шагом тихо-мирно шли вдоль Судка, древнего оврага, дотянувшегося и до сквера, к которому направлялись, но вдруг услышала:
- Ну и народ...
И кивнул на брошенный кем-то и притаившийся у зелёного заборчика мешок с мусором:
- Не донести до бака десяток метров и бросить?!.
- А «народ» потому здесь бросил, что привык.
Макс вопросительно взглянул на меня, и я пояснила:
- Раньше-то мусор выбрасывали прямо в этот Судок, поэтому и забор соорудили, чтобы... - Чтобы наконец-то приучить к мусорным бакам, да?
Я выразительно промолчала, лишь дёрнув плечом, а он махнул рукой:
- Помню, когда в Казахстане практику в больнице проходил, так у немецких поселений на улицах у домов было чисто, а у русских...
- Макс, не нападай на русских, - бросилась защищать соотечественников: – Мы с тобой тоже русские, но доносим же мусор, куда надо. Да и соседи наши…
- Да, большинство доносит, - снова прервал: - Но сколько ж еще хамья!

А сегодня, перечитывая «Заячий ремиз» великого знатока русской души Лескова*, наткнулась на такую фразу: «Народ этот по природе своей весьма скотиноват и легко зазёвывается». Рассмеялась, считав затаённую доброту и юмор писателя, а потом позвонила Максу и, прочитав ему, спросила:
- Ну и как?.. Согласен с классиком русской литературы?
Слышу: усмехнулся. И ответил:
- Что народ зазёвыется, так это значит, что душой открыт, доверчив. И качества эти весьма симпатичны. А вот что скотиноват… - И даже вздохнул: - Так потому и скотиноват, что в века крепостничества... – Помолчал, кашлянул: -  да и в советскую эпоху десятилетиями не имел собственности и потому на чужую плевать хотел.
И уже совсем огорчённо добавил, словно ставя точку: 
- Вот и до сих пор некоторые плюют там, где вздумается.
- Макс, ну какой же ты...
И умолкла, не найдя нужной метафоры.
- Да уж какой есть, - снова услышала... нет, почти увидела его улыбку.
А что надо было ответить?  Ведь в общем-то…

*Николай Лесков (1831-1895) - писатель и публицист, мемуарист.


***

Вечереет. Мы уже дважды прошлись вдоль двора нашей пятиэтажки и я, кивнув на затихший двор соседней школы, молча предложила ему традиционно посидеть там на скамейке, обращенной на рощицу, притаившуюся над древним оврагом города. Солнце уже соскользнуло с вершин его сосен, резко обозначив темные стволы деревьев, и мне...  Обычно-то я люблю эту пору дня - вечерние сумерки, - но сейчас во мне вдруг вспыхнуло какое-то неожиданное беспокойство и я, кивнув в сторону рощи, сказала:
- Макс, смотри... Какой же сегодня рваный, колючий свет солнца! Есть в таких его лучах даже что-то зловещее.
Но он улыбнулся:
- Не вини солнце. Это ты днём насмотрелась ТВ об Украине, вот и...
Нет, не пояснил, что за «и»,.. Да и я не стала опровергать его, лишь подумала: «Наверно, ты прав», а он, с сочувствием взглянув на меня, продолжил:
- И я понимаю... Для тебя всё эти военные события драматичны, страшны...
И помолчал, глядя на верхушки темнеющих сосен:
- Особенно обмен пленными, да? - Я только кивнула. – А для меня...
И снова – пауза. А мне подумалось: «Наверно, расскажет что-либо из войн, в которых пришлось участвовать», но вдруг услышала:
- Вот в Интернете всё спорят: ну зачем поменяли наших ребят на «азовцев»*, отъявленных фашистов? На них же проб негде ставить от преступлений!.. их же обещали предать суду, но вдруг отпустили?!
- Да, Макс, да! – подхватила: – Я тоже не могу понять этого.
- Не можешь... – повторил эхом: - И я...
Встал, постоял и, не взяв свою трость, лежащую на скамейке, тяжело шагнул вправо, влево... Присел.

- Помню, в начале первой чеченской войны запрещали обменивать пленных боевиков на наших солдат. Но потом разрешили. Только с условием: тех, кто попал в плен в бою, а не в самоволке или по пьянке.
- И меняли? – зачем-то спросила
Он почему-то усмехнулся:
- Меняли. На одного боевика - офицера или двух солдат. - И опять пауза: - Один такой обмен был как раз недалеко от нашего медсанбата. Подъехала машина, из нее вытащили нашего раненого офицера, а из ворот изолятора - боевика. С головы нашего сняли мешок, а он лежит и глаз не открывает...
- Умер?
- Да нет, живой был. Просто не знал, зачем и куда его привезли? А когда открыл глаза и увидел своих!.. Рванулся встать... – И голос Макса дрогнул: - Только в нашей палатке наконец-то пришёл в себя, когда водки дали, закурить. Но отказался. Стал рассказывать. А был он командиром разведроты в десантно-штурмовой бригаде. И в плену его спасло от расстрела то, что в документах не было указано, что он - разведчик.
Макс взглянул на меня, прочитал вопрос в глазах и пояснил:
- Да понимаешь... Есть жестокое правило разведки: пленных не брать. Поэтому и боевики их в живых не оставляли.
Он снова встал и глядя на меня, грустно улыбнулся:
- А держали его в яме... зиндане по-ихнему. И днем это было терпимо, а вот по ночам... Молодые чеченцы поднимали его наверх и избивали. Старшие им разрешали... тренироваться. И после таких тренировок ему одного хотелось... умереть. От унизительного бессилия перед ними. 
Сердце моё сжалось. Не отрываясь, я смотрела на Макса, и он, считав этот, полный ужаса взгляд, тронул меня за плечо:
- Прости... Не надо мне было тебе... об этом. - И присел на скамейку: - Но вот теперь и подумай: нужно ли было менять наших ребят... хотя бы и на «азовцев»?

*«Азов» - вооруженное формирование на Украине. Сформировано для борьбы с пророссийскими активистами. Признано террористической организацией и запрещено в России.

***

Прошло уже три дня, а Макс не звонит. И позвонила сама:
- В чём дело?
Знаю: догадается, о чём – я.
- Ты бы вначале поздоровалась, - хохотнул: - А то сразу...
И из мобильника услышала усиливающуюся приятную музыку, а через минуту и его голос:
- Ну что, успокоилась? – И уже на удалённом её звучании: - Да понимаешь, почти всё время лежу. Нога побаливает. Вспомнила, зараза, Афган.
- Не ругай её. Жалеть надо, а ты... – Но он не ответил. – Хорошо, я к тебе сейчас приду. Не против?
- Не против. Тем более есть о чём поговорить.
«Ну конечно! У тебя всегда найдётся, о чем поговорить!» - подумала, но не сказала.
И, отрезав кусок пирога, который вчера принесла дочка (а выпечка у неё получается!..), пошла к нему.

Он полулежит на диване, берет в руку мобильник:
- Вот... послушай, что я выискал в Нете: "Европа нас постоянно не любит, даже терпеть не может. Мы никогда в Европе не возбуждали симпатии, и она, если можно было, всегда с охотою на нас ополчалась. Она не могла не признать только одного: нашу силу". И как думаешь, кто это написал?.. Пожимаешь плечами... Да он, Фёдор Михайлович*!
- Ну, допустим, не один он так...
- Конечно, не один, но! – как всегда перебил: - Но именно ему можно верить, ведь жил там. И не просто жил, а изучал, сопоставлял, думал. – Потыкал пальцем в экран смартфона: - А вот еще: "Все эти освобожденные нами народы, тотчас же... - слегка щёлкнул пальцем по мобильнику: - стали смотреть на нас с самым ярким недоброжелательством и с злейшими подозрениями. На конгрессах тотчас против нас соединились вместе сплошной стеной...» - И еще щелчок: - «И кончилось тем, что теперь всякий в Европе держит у себя за пазухой припасенный на нас камень, ждет только первого столкновения. Вот что мы выиграли в Европе, столь ей служа. Одну ее ненависть!"
Макс закрыл глаза и сказал вроде как с обессиленной злобой:
- Вот сволочи! Значит, наша война с фашизмом на Украине и теперь для них варварство. – Но снова заглянул в мобильник: - «Варварство отставшей, зверской и непросвещенной нации».
Но снова прикрыл глаза, потом наклонился, приложил ладони к больной ноге, погладил её, а я... А во мне вереницей пронеслись размытые картины из его рассказов о войне: «Бедный Макс! Как же теперь болит не только твоя нога, но и душа!» И чтобы как-то подсластить его горькие раздумья, встала и пошла на кухню заваривать чай к принесённому пирогу.

Но едва ли ему это помогло, ибо вечером позвонил:
- Вот... еще нашёл у Федора Михайловича... послушай.
А я, как обычно, только что включила перед сном медитирующую музыку, поэтому почти взмолилась: 
- Макс! Может «это»... на завтра? Не надо бы на сон грядущий, а?
- Да ладно тебе... можешь только послушать и не отвечать.
И мой суровый друг прочитал:
- «Кто нас любит в Европе теперь особенно? Даже друзья наши, отъявленные, форменные, так сказать, друзья, и те откровенно объявляют, что рады нашим неудачам. Поражение русских милее им собственных побед, веселит их, льстит им.
В случае же удач наших эти друзья давно уже согласились между собою употребить все силы, чтоб из удач России извлечь себе выгод еще больше, чем извлечет их для себя сама Россия». Ведь прав, классик, прав! В своей ненависти к России европейцы снова становятся фашистами!
Я ничего не ответила, и через паузу услышала:
- Прости, что потревожил тебя на сон грядцщий и... – Почти пропел: - «Баю-баюшки- баю, не ложися на краю, а не то придёт волчок...» – Знаю, сейчас он улыбается: - Спокойной ночи, моя терпеливая подруга!

*Фёдор Достоевский (1821-1881) - Писатель, мыслитель, философ, публицист. 

***

Позвонил Макс. Подумалось: как же он – не кстати! Наверное, опять со своим очередным «головняком», а ведь я только подсела к компьютеру. И услышала:
- Ты уж извини, что я к тебе... с утра... но сердце горит.
- Похоже, что оно у тебя никогда не гаснет, - ответила тихо, сожалея, что не видит моей беззлобной ухмылки.
- Да ладно тебе... Гаснет. И ещё как гаснет, когда...
- Когда со своей собакой разговариваешь?
- Ага. И не только... Ну да ладно, я – не об этом...
- А об Украине, да?
- Почти, - хохотнул: – Но не волнуйся, знаю, что оторвал тебя от соски-компа.
Я коротко. Только сейчас в ВК наткнулся: «По обе стороны океана мы видим карточных шулеров в духе гоголевских «Игроков», - циничных, хитрых и лживых.
А потому – абсолютно не договороспособных. Любая бумажка, подписанная в такой атмосфере, не стоит ломаного гроша. И означает только одно - унижение и поражение России.» Феликс Разумовский. Как тебе такое?
- Ну... В принципе он прав...
- Да не в принципе! – прервал, почти прокричав: - А прав на все сто!
И замолчал.

Знаю, в такие минуты Макс, стараясь сдерживать себя, начинает шагать по квартире, считая каждый шаг, поэтому и сейчас услышала тихое: раз, два, три... семь... десять, поэтому сказала почти ласково: 
- Макс, успокойся и скажи: что хочешь этим сказать?
- А то... – помедлив, ответил: – Ну как можно вести переговоры с Украиной? Это ж будет туфта, ложь, обман, как и с Минскими договоренностями*. 
- А может... – робко возразила.
Но он словно рубанул интонацией:
- Не может! С самого начала эти переговоры с фашистами – обман! Мучительный обман.
- Но может, - опять попыталась втиснуться в его разгневанную речь: – Может, мы не знаем того, что задумано там, в «кабинетах власти»?
- Не знаю что думают там, в кабинетах, а я...
И снова увидела... представила себе, как шагает по комнате, отбивая рукой каждый шаг:
- Пойми ты... женщина, что это пространство... это социальное сообщество, под названием Украина, уютно устроившееся на подаренных Россией землях... – Глубоко вдохнул, выдохнул: - и так по-свински отблагодарившее нас, должно снова стать нашей частью, иначе... – И почти пропел: - «Всё опять повторится сначала».
Помолчал, и еще решительнее добавил:
- И в худшем варианте.

*Минские соглашения были приняты в 2014–2015 годах и представляли собой серию международных договорённостей, направленных на прекращение войны на Донбассе, но оказались европейским обманом.

***

Сегодня Макс пришел нежданно-негаданно, протянул небольшую красивую бутылочку:
- Пошарь там у себя... чем закусить, – усмехнулся: - Кутить будем.
И я, привыкшая к его неожиданным курбетам, молча взяла протянутое... его любимый «Армянский коньяк», и кивнула: проходи, мол... Когда «шарила» в холодильнике, услышала опять же его любимую... и мою мелодию. «Что это он?» - подумала. Обычно-то просит поставить этот диск, когда у него появляется особый «вайб»*. И где подхватил это словцо? Слышу его не часто и всегда произносит его со снисходительной улыбочкой... когда появляется у него «хрия»*. (Опять же – его). Да-а, любит он новые словечки.
И не удивительно. Ведь читает запоем.

Когда вошла в зал с подносом, он стоял у окна и смотрел на верхушку уже оголившегося каштана.
- Макс, прошу к столу... – сказала тихо.
И потому тихо, что в такие минуты не хочу спугивать его «мыслительный процесс», - знаю, если вот так пристально смотрит на что-то, да еще слушая музыку, то в нём рождается та самая «хрия», с которой и пришел. А смотреть было на что: вымокшие под дождём и потому ставшие почти черными ветви дерева на фоне почти ставшей от того же дождя красной крышей соседнего дома так контрастировали, что и у меня вызывали разные ассоциации, а уж у него-то!.. Интересно, какие? Не о войнах ли, в которых насмотрелся вот на такие черно-красные контрасты?.. И вдруг услышала:
- Ты знаешь... Почему-то всё упорнее думается: а может, всё же она... душа... есть? Всевышним данная. У каждого – своя.
- Ну... – И потянула паузу: – Не ты первый, не ты последний, кто об этом думает, так что...
Он подошел к столу, сел, слегка хлопнул ладонью по краю:
- Да дело не в том! Первый, последний, - словно передразнил меня: - А в том...
И прервал себя таким же хлопком:
- Ладно, пока не будем об этом.

Открыл бутылочку, налил в рюмочки коньяка и улыбнулся неожиданно светло:
- Пожелай мне только здоровья в мой день рождения. Только здоровья. И баста.
И, не ожидая моего пожелания, выпил.
Отпила глоток и я, произнося про себя то, что хотела сказать, если б ни его «баста». «Мой суровый, с неожиданными словами и поступками друг, как бы мне хотелось, чтобы ты не только был здоров, но и душа твоя не металась в вечных поисках ответов на вдруг подкидываемые жизнью вопросы», но услышала: 
- Говоришь, что многие думают: есть ли душа, нет ли?.  – И, качнув головой, добавил: - А я хочу думать, что есть. При рождении в нас вселяется.
Из нагрудного кармана вынул мобильник, «полистал» его:
- Вот же, написано в Библии: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему». И сотворил. И дал возможность каждому осознавать себя личностью, выбирать между добром и злом, что-то делать, творить.

Макс резко встал, опять шагнул к окну, постоял там с минуту, обернулся и я услышала его хрию:
- Вот и творим. Каждый лепит свою душу из того, что подвернётся. А многим подворачивается разное дерьмо.
И взглянул на меня чуть смущенно:
-Ты уж извини, что я... что вот так... под коньяк и... Но душа болит. За людей болит. Ведь в Интернете столько вульгарного, агрессивного барахла разные духовные уроды плодят, а миллионы и миллионы их поддерживают. И не только лайками, но и деньгами. Вот теперь и думай: кто больше не хочет походить на Божье подобие: эти блогеры или те, кто поощряют, пичкают их своими подачками?

Макс напряжённо смотрел на меня, а я... Ну, что я могла ему ответить? Да он и не ждал ответа, -  знал, что согласна. И чтобы его день рождения всё же не закончился на такой тревожащей, грустной ноте, вылила остатки конька в рюмки и всё же сказала то, что не успела в начале нашего застолья:
- Макс, мой суровый воитель Макс! Как бы мне хотелось, чтобы ты не только был здоров, но и душа твоя не металась в поисках ответов на вопросы жизни.
Сказала так, хотя и знала... по себе знала: этому не быть.

Послесловие
«Она закончила писать. Встала. С плеч сбросила плед и медленно, нащупывая стену, - ночь уже прокралась и в квартиру, - пошла на кухню заваривать кофе».             

*Вайб - выражение в молодёжном сленге, означает настроение или общее эмоциональное состояние.
*Хрия -  слово или рассуждение, которое изъясняет или доказывает какой-либо тезис.

***

Ну не может Макс не говорить о войне на Украине! А сегодня приглашением погулять со мной в сквере, который почти рядом с нашим домом, я вознамерилась отвлечь его от этой волнующей темы. 

Мы идём по аллее молодых лип. Я любуюсь их кронами, пронизанными солнцем и в которых еще не видно ни одного желтеющего листка, напоминающего о грядущей осени. И как же хочу «заразить» Макса этим своим видением, настроением! Но он помалкивает, лишь изредка согласно кивая головой. Ну, ладно, пусть молчит. Молчание тоже успокаивает. Да и видит же всю эту благодать! Но вдруг он останавливается и вначале вроде как похихикивая, повеселевшими глазами смотрит на меня, а потом начинает смеяться. «Что это с ним? Даже и не припомню, чтобы он - так…» И он, уловив моё удивление, поясняет:
- И всё же, вопреки твоей просьбе-запрету, послушай-ка что сейчас, - постучал пальцем по виску: – заскочило в мою башку.

И быстро заговорил, опасаясь моего возражения:
- Ведь мы должны не ругать, а благодарить всех президентов Украины! И особенно Порошенко, Зеленского!
Я даже остановилась, уставившись на него, а он, перестав смеяться, но не погасив улыбки, пояснил:
– Да за то, что развязали эту войну и этим помогли России вернуть Крым… помогли и помогают вернуть Донбасс, Запорожье, Херсон… Азовское море!
И с интонацией вопроса, словно задавая его себе, почти воскликнул:
- А миллионы русских? Если бы не эти агрессивные президенты, то перешли бы к Европе и Америке наши люди вместе с русскими землями, за которые сражались и твои, и мои предки. Что... разве не так?
Столь неожиданное... хотя несколько и циничное открытие Макса, озадачило меня. Не зная, что ответить, стояла, смотрела на него всё с тем же удивлением… и вдруг увидела нас со стороны, - выработала во мне профессия режиссера вначале видеть образ, картинку, а потом уже... Так вот, стою и вижу: в аллее молодых лип стоит чем-то возбуждённый пожилой мужчина, а напротив него – женщина, в глазах которой -  удивление, а на губах улыбка.

P. S.
Поместила этот пост на свой аккаунт, хотела кликнуть по опции «Сохранить», но подумалось: «Всё же спрошу разрешения у Макса». И позвонила ему:
- В ВК хочу «обнародовать» твоё вчерашнее открытие. Ты не против? Если против, удалю.
И отключилась, чтобы дать ему время подумать.
Он не звонил с полчаса, а потом:
- Ладно. Помещай свой пост. Только еще хотел бы добавить…
Помолчал. Потом услышала «в его исполнении» несколько строк из песни «Эх, дороги…», а потом слова:
 - А вообще-то нам надо очистить от нацистов и Харьковскую область, Одесскую, мать городов наших Киев…
Снова мурлыкание песни:
- А, впрочем, всю Малороссию, Новароссию... Ну, а те, кто считают себя настоящими хохломи-европейцами, пусть катятся в западные области, те, что ближе к ЕС.
И на этот раз я услышала громкий посвит, а потом:
- А мы посмотрим, как их между собою будут делить поляки, румыны, литовцы.   

***

Когда звонит Макс и приглашает «прошвырнуться на природу», как он выражается, то я почти наверняка знаю: значит, снова у него появилась хрия и обычно безропотно соглашаюсь.

Мы идем по недавно обновлённому парку… Да-а, чистенько, уютно стало. Подлатали выщерблины на дорожках, подкрасили скамейки и даже фонтанчик ожил. Замечает ли всё это Макс? Наверно, нет. И даже по сторонам не смотрит, почти только под ноги. Ну да, значит заскочившая в его головушку очередная «козявка» теребит, не отпускает. Знаю такое по себе, а посему не буду…
- Слушай, давай-ка присядем, - вдруг кивает он на голубую скамейку: - Хватит ходить туда-сюда, туда-сюда… как маятники.
- Макс, но посмотри вокруг! Уютно-то как здесь стало.
- А-а, - махнул рукой и сел на эту самую скамейку: – Ты послушай, что у меня в голове вертится вот уже несколько дней.
Я развела руками, давая этим понять, что куда ж я денусь-то?.. конечно, как и всегда, буду слушать, и он, кашлянув в кулак, начал.

- Понимаешь какое дело… Большевистская власть канула в Лету*, а мы и до сих пор расплачиваемся за её ошибки.
Я посмотрела на него, удивлённая таким открытием, а он, постучав тростью по одной из плиток дорожки, уставился на меня потемневшим взглядом:
- А что ты удивляешься? Ведь российские земли… Малороссия, Новороссия… Донбасс, который Ленин* отдал Украине с издевательской подписью «Поручить товарищу Сталину* через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса». Какой… какая…
И сдерживая себя, трижды хлопнул кулаком по ладони левой руки, (он всегда – так, когда злится), но всё же почти выкрикнул:
- Каков предатель! И не только Донбасса! Ведь развивалась тогда промышленность России в 7 процентов, и демократии было вволю, а он в войну* явился из Германии и развязал революцию, Гражданскую войну*. Какая кровавая сволочь!
И закашлялся.

Потом вынул из кармана смартфон, коротко взглянул на меня:
- Но ладно, не об этом хотел... – И «полистал» мобильник: - Помнишь, что сказал Путин перед началом СВО*?
- Макс, он много чего тогда сказал, куда ж мне…
Но он перебил меня:
- Ну тогда слушай: «О будущем, как это часто бывало у нас и раньше, никто не подумал.
Лидеры компартии были, похоже, уверены, что им удалось сформировать прочную систему управления, что за счёт своей политики они окончательно решили и национальный вопрос».
Замолчал. Молчала и я, зная, что своей репликой могу нарушить ход его уже выношенного, выстроенного для меня вывода своих размышлений.

И он продолжил:
- Дальше: «И всё же жаль, очень жаль, что из базовых, формально юридических основ, на которых была построена вся наша государственность, не были своевременно вычищены одиозные, утопичные, навеянные революцией, но абсолютно разрушительные для любой нормальной страны фантазии».
Посмотрел на меня… нет, не меня, а скорее на того, кто сейчас полностью принимает эти слова, и снова опустил взгляд к смартфону:
- «Но фальсификации, подмена понятий, манипуляция общественным сознанием и обман дорого обходятся. Бацилла националистических амбиций никуда не делась, а изначально заложенная мина, подрывающая государственный иммунитет против заразы национализма, только ждала своего часа».
Макс взметнул взгляд вверх, хлопнул ладонью по колену:
- Как же прав президент! Ведь так и получилось. Не получилось суверенной страны как ни лепила её Россия из своих земель. Один за другим её олухи президенты…

Он зло усмехнулся, снова ударил кулаком по ладони, но не произнёс готовое сорваться слово.
- Все оказались бездарями, рабскими ничтожествами, лишенными достоинства и ложились под Европу, США. Тридцать лет накачивали своих… ненавистью к нам. – Махнул рукой: - А, впрочем, не тридцать… уже с семнадцатого, когда Украина была объявлена республикой, а теперь… - Снова взмах рукой: - А теперь «благодарные потомки» сносят там памятники не только Ленину, но и Екатерине, воинам и даже Пушкину!
Взмахнул тростью словно саблей, потом встал, шагнул к липе напротив нашей скамьи, прислонился к ней, обернулся ко мне:
- Вы хотите декоммунизацию?
Я удивлённо взглянула:
- Что это ты?.. с этим… ко мне… и на Вы?
А он почти засмеялся:
- Да это я – не к тебе! Это Путин так... к Украине, в своей речи. И ответил на свой же вопрос: ну что ж, мол, нас это вполне устраивает… мы, русские, готовы показать вам, что значит настоящая декоммунизация.

Макс подошел к нашей скамейке, присел: 
- Вот и показываем… - Помолчал, покачал головой: - Показываем, расплачиваясь за ошибки большевиков. – Снова помолчал. - С четырнадцатого года от этих евро-американских озлобленных…
Не договорил. «Снова сожмёт кулак? Ищет крепкое словцо?» Нет, не сжал. Коротко взглянув на меня.
- В общем, от этих…  - пальцем покрутил у виска: - Терпим от них травлю за Крым, а теперь и за Малороссию, Новороссию. – Выпрямился, глубоко вдохнул: - А ведь на этих землях проливали свою кровь твои и мои предки… крестьяне-воины, а Украина хотела вместе с собой отдать их Европе, США. – Еще раз вздохнул: - Нет, не хочу верить, что этому социальному сообществу на юге нашей матушки России опять будет дан шанс повторить фантазию, о которой говорил Путин.
Макс встал и, не пригласив меня идти, зашагал по аллее, тяжело опираясь на трость.

*Лета - В древнегреческой мифологии источник и одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида.
*Владимир Ленин (1870-1924) – создатель партии РСДРП, лидер переворота 1917 года, глава советского правительства (1917-1924).
*Иосиф Сталин (1878-1953) – Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*Первая мировая война (1914-1918) - Глобальный военный конфликт между двумя коалициями государств Европы.
*Гражданская война (1918-1922).   
*СВО – Специальная военная операция на Украине.

***

Идём с Максом по еще просыхающей после дождя тропке. Я любуюсь молодой свежестью клёнов и молчу, - знаю, Макс не любит моих «троганий» (его словечко). Но вот мы добрели до нашего любимого пня, что в самом конце рощицы, присели:
- И всё же удивительно...
И я кивнула на старую сосну, развесившую свои темно-зелёные ветви над самым оврагом и склонённую над ним:
- Как она смогла выжить... вернее, столько прожить почти в центре города?
Макс не ответил. Тростью осторожно дотронулся до цветущего одуванчика, наклонил его в одну сторону, в другую, и только потом услышала:
- Жизнь не по молодости, смерть не по старости.
- Ну, и к чему ты... это?
И снова – молчок. Потом – вздох:
- А вот что тебе скажу.
Догадываюсь, что после такого вступления услышу то, что его достаёт на этот раз. 
- Вчера смотрю «Вести», а там... – В воздухе тростью очертил круг: -  во-от такая очередь к Макдоналдсу! Конца не видать.
- Ну и что? – засмеялась: - Мешают они тебе что ли... те, кто хочет достояться до своего гамбургера, чизбургера, картофеля фри?
- Да нет... – не ответил на мой смех и даже помрачнел: - Но как-то резануло... – И воткнул трость в землю: - Ну да, могу в какой-то мере понять тех, кто стоял за ними в девяностых, но теперь?! – Помолчал: - Помню, как мы...
Взглянул на меня и махнул рукой. «Не хочет грузить меня своим воспоминанием?» Но я снизошла:
- Да ладно уж, рассказывай... раз вспомнилось.
И он, отблагодарив чуть заметной улыбкой, заговорил тихо.

- Тогда наша медпалатка стояла возле Грозного. Рядом был полк ВВ, мотострелки, десантура, броня... – Снова взглянул: - Не знаешь, что это?.. Ну и хорошо, и не надо тебе знать. Да и не о том я... – И снова короткий вздох: - Ну, вскоре штурм начался, принесли парня. Рана в брюшной полости. И вроде бы маленькая дырочка, но пули те были... Открываем, а там полный фарш из печени, почек, желудка... Конечно, такой – не жилец. Но сделали своё дело, зашили...
Макс резко встал, шагнул к краю оврага, остановился... Встала и я, подошла к нему, слегка тронула плечо:
- Макс, не надо... Ведь так давно это было.
Но он даже не взглянул на меня:
- Давно говоришь? А разве там, на Украине, не умирают наши солдаты в эту самую минуту?
И не ответив на моё молчание, опять тихо, как и всегда в такие минуты, договорил тихо, но чётко:
- И сражаются не только за нас. – Помолчал: – Но и за тех, что сейчас стоят в очереди за американскими гамбургерами. Оголодали, с......!
- Макс, не надо так... Меня тоже это коробит. - И попыталась утешить: – Но давай думать, что в этой очереди стоят те, кто отработал свой день... – И взглянула на него: -  с пользой для других, что... Может быть, у кого-то из них родственник там, на фронте...
- Нет! – почти вскрикнул он. – Такие не будут там стоять!
- Ну хорошо, такие не будут, но человек грешен, слаб...
- Да знаю, знаю, – резко оборвал: – Но не могу!.. не могу понять и оправдать таких. Вот ты... «инженер человеческих душ»,* объясни мне: как можно так низко пасть, унизить своё достоинство?
Но этот вопрос Макса остался «открытым», - не смогла найти нужных слов, чтобы как-то утешить друга.
 
*Фраза «Инженеры человеческих душ» приписывается писателю Юрию Олеше (1899-1960), но стала крылатой после того, как Сталин произнёс её на встрече с писателями в 1932 году.

***

Из зала позвал мобильник. Быстренько пошла, взяла... Высветился Макс. И услышала:
- Ну я же тебе говорю, что они идиоты!
- Макс, кто?.. Кто - на сегодня? – засмеялась.
- Да они же, они! Европейцы, - громко выкрикнул и даже закашлялся.
- И чем они тебе не угодили в этот раз?
Но там, с другого конца «провода», я услышала усиливающиеся звуки начала первого концерта Чайковского и лишь через минуту – его голос:
- И такую музыку!.. запретить!? А заодно и Достоевского, Чехова...
- Да ладно тебе... – попыталась успокоить: - Они... тамошние нынешние политики – временщики. Вот переизберёт их народ, и тогда...
Но Макс перебил меня (что часто с ним и бывает):
- Не переизберут! Если судить по их... как ты говоришь, нынешним европейским ценностям, идиоты пришли надолго. - И хмыкнул: - Если не навсегда. Жить, не обременять себя чайковскими, достоевскими, чеховыми, гораздо проще.
И помолчав, тихо, но акцентируя каждое слово, добавил:
- Пойми ты... женщина! (так «обзывает» меня в минуты особой взволнованности) Даже во время войны* у нас играли Вагнера, а они, сволочи...

Зная, что Максу сейчас позарез нужно просто выговориться, чуть отстранила мобильник от уха, «пролистывая» в уме варианты ответа, и когда закончил, сказала, подражая ему: :      
- Пойми ты... мужчина!
И помедлила, чтобы понял: его «цитирую», даже улыбнулась (надеясь, что «видит» мою улыбку):
- Своими запретами всего русского Запад у нас ничего не отнимает.
И так же, как он (акцентируя), словно поставила точку:
- Запад отнимает у себя, а, значит, оскопляет свою душу. Разве не так?
Но ответа не услышала,- отключился. И это значило (я уже привыкла к этому), что согласился со мной.

*Великая Отечественная война. 1941 - 45. 

***

Макс сидит у телевизора, смотрит ток-шоу с политологами, - слышу, что показывают сюжеты об украинских беженцах в Европе, - и вдруг резко ударяет ребром ладони по краю дивана (его привычный жест при возмущении):
- Вот остолопы, болваны!
Оторвавшись от вязанья, взглядываю на экран и вижу только улицу, по которой едут машины.
 - Макс, кто?
- Да эти, украинцы-беженцы... - кивает на экран: - которых ты пропустила. Ну неужели не поймут, что своими протестами скоро достанут европейцев и те начнут их...
- Ну, знаешь... – перебила, продолжая вязать: - У беженцев душа кипит. Понять их можно...
- Что понять? – подхватывается и уже стоит напротив меня: - Понять, что европейцы должны осыпать их благами? 
Продолжая вязать, не отвечаю ему, ибо знаю, что всё равно «исторгнет» своё мнение, не подлежащее моему опровержению:
- Пойми ты... женщина!
Ну да, знаю, такое обращение ко мне и сулит монолог:
- Не поймут простые люди на западе этого. Не поймут и не примут. Да, бросили кое-что со своего барского стола, а потом... – Горько усмехнулся: - Видел по телевизору, как ползает молодая украинка по площади вроде как в окровавленном платье, изображает из себя жертву насилия русскими солдатами. Дура! Вот из неё-то там и сделают проститутку для своих домов терпимости, а из остальных - обслугу.
Макс вздохнул, подошёл к столу, взял свою любимую чашку, чтобы сглотнуть чая, но… Перевернул её вверх дном. «Хочет мне дать понять, что пуста?» Нет, поставил на блюдечко.
- Обидно за украинцев, - сказал тихо, словно самому себе, и обернулся ко мне:
- Душа болит. Поражаюсь, как же быстро их президенты набили им в головы разной злобной ерунды!
Но я, дабы прервать его монолог, грозящий перерасти в тему о Зеленском*, встала и пошла на кухню заваривать вторую порцию чая с его любимыми травками.

*Владимир Зеленский (1978) - Президент Украины с мая 2019 года. До избрания - шоумен, комик, актёр кино.

***

Мой позвонил вечером, когда я только-только открыла окно, чтобы впустить волну прохладного вечернего воздуха и, слушая доносящиеся с игровой площадки детские голоса, «остыть» от компьютера:   
- Изверги, террористы, насильники, сатанисты... зверьё кровожадное, людоедское... – услышала без привычного «Привет!».
Испугалась:
- Макс, ты что?..
- Да не пугайся ты! – почти рассмеялся: - Это я читаю... и только что нашёл... будешь слушать дальше?
Помолчала: «А стоит ли сейчас?., когда я только что...?» Но, поборов эгоизм, вяло промолвила:
- Ну, ладно... так уж и быть... давай...

- Так вот... «Любое зверьё со свастиками на шкуре, вооружается западом, сплотившимся в диктатуре ненависти к России, чтоб отечество гробить моё!»
Кашлянул и уже со своей привычной, ворчливо-незлобной, интонацией, договорил:
- Как тебе это?.. Юнной Мориц*... возопиённое?   
Помолчала... подумалось: «Бедный Макс... Да понимаю тебя, понимаю! Но чем успокоить, что ответить?» И всё же:
- Возопила Юнна с болью... как и ты. Но Макс...
- Но что я? – перебил... как и всегда: - Хочешь сказать, что опять тебя окунул в свои «злобы»?

Паузой дала понять, что «собираюсь с мыслями» (мягко слукавить), но, он, конечно, догадался и улыбнувшись (почти увидела его улыбку!) поспешил договорить:
- Ладно, не бери в голову. Для меня всё это, как для... – И кашлянул: - Как для почти солдата привычно, поэтому только и скажу... опять же словами поэтессы: «И это – всё, и всё остальное, что следует знать сейчас».
- Да мы-то знаем, - вздохнула: - Но находятся те, кто...
- Кто думает только о себе. - прервал... как и всегда: - О своём комфорте... комфортном ном душевном состоянии, да?
И приняв мою паузу за согласие, договорил:
- Ну и пусть. Россия и без них обойдётся, и уж паче без тех, кто предал её... уехал*.
И отключился... Но тут же снова позвонил и вначале услышала «Вечернюю серенаду» Шуберта, а через минуту – его голос:
- Спокойной тебе ночи и радостных снов!
 
*Юнна Мориц (1937) - русская поэтесса и переводчица, сценарист.
*После начала СВО (24 февраля 2022) испугавшихся мобилизации выехали за рубеж.