Армения 2024 Айвазян и Шаумян

   Начну рассказ о поездке в Ереван фактически с её окончания. И на то есть свои причины. Сегодня наш последний день в столице Армении. Из того, что осталось посетить из составленного плана (тем более, супруг – не против): музеи-квартиры художника М. Сарьяна и композитора А. Хачатуряна. Вчера буквально перед закрытием (за тридцать минут) «пробежали» по залам Национальной галереи Армении в поисках картин русско-армянского художника-мариниста Айвазяна-Айвазовского. Табличка на дверях галереи извещала, что она закрыта на ремонт, (режим посещения с 10 до 18.00), то есть, надежд увидеть творения художника в Ереване не было никаких. И тут прямо перед нами в музей «просочились» две девушки и мы, естественно, последовали за ними мимо женщины, моющей пол.
Администратор на входе равнодушно поинтересовалась: – А вы куда? Игорь солидно:
– Нам необходимо увидеть полотна Айвазяна, так как только в вашей коллекции в Ереване они есть (Феодосия с домом-музеем не в счёт).
– Хорошо, идите на третий этаж вот по этой мраморной лестнице, там в трёх комнатах небольшая экспозиция. Учтите, у вас тридцать минут.
   Я с тоской смотрю на ступени, мысленно решая «гамлетовский» вопрос… Если минут пятнадцать уйдёт на подъём – стоит ли овчинка выделки? Неожиданно администратор предлагает:
– У нас есть лифт, выйдя из него, сразу попадёте к экспозиции Айвазяна.
   Рациональная такая дама, она энергично обсуждала с тремя сотрудницами какие-то свои проблемы, а тут мы – «лишняя заминка» (рабочий день вот-вот закончится!) Распахнутая дверь лифта, мы «рассыпаемся» в благодарностях.
   Галерея старой постройки, планировкой похожа на саратовский музей им. Радищева. Три небольшие комнатки с картинами «раннего» Айвазовского и несколько его работ итальянского периода. Кроме нас по залам бродят ещё трое: две дамы, щёлкающие фотоаппаратом, и молодой человек в очках, близко наклоняющийся к каждой картине. В проёмах дверей сидят на стульчике смотрители, но они не смотрят в нашу сторону – им безразличны вспышки наших фотоаппаратов. Удивительно… обычно это запрещено.
   Расскажу о том, что мы лицезрели – если честно, то того ошеломительного впечатления, какое производили на меня марины Айвазовского, не случилось. Лишь две небольших работы оставили впечатление – неизменная «Буря на море» и «Ниагарский водопад». Рядом с ними мы и запечатлели себя на память потомкам.
   Не изображая из себя больших ценителей живописи – всё же мы с супругом пришли к общему «знаменателю»: море Айвазовского – неповторимо!
– Помнишь, картину «Прощание Пушкина с морем»?
– Обижаешь, это там, где он в «крылатке» на скале?
– Да (без обид). Это я про то, что Серов доверил написать неистовство разбивающихся о скалы волн, именно Айвазовскому. И мне казалось, что даже ощущаю солёные брызги на коже.
– А я предположу, что это две стихии: природа – морские волны, поэзия – Пушкин.
– Любите вы, Игорь Иванович, красивости!
   Мы уложились в тридцать минут, на выходе уже с пакетами и сумками стояли служительницы, уборщица домывала мраморную лестницу. Искренне благодарим персонал музея за проявленное терпение, и вслед за ними выходим на улицу. Кстати, знаете, почему мы так поздно пришли в музей?
   Всё по порядку: для начала дошли до здания Оперы и в её окрестностях поискали музеи Сарьяна и Хачатуряна – определились с их местом нахождения. По аналогии (культурный квартал) искали музей или галерею с картинами Айвазяна. Спрашивали у молодых прохожих (из местных), большинство непонимающе «таращили» на нас глаза. Упрекаю супруга: – Что ты вцепился в молодых, возможно, они только в школе изредка посещали музеи. Обращайся к пенсионерам. Наконец пожилой мужчина славянской внешности объяснил:
– Не ищите то, чего в Ереване нет, насколько мне известно, есть немного работ Айвазовского в государственном музее на Пушкина. Но, кажется, сейчас там идёт ремонт.
– Так и что будем делать, куда двинемся?
– А ты не догадываешься?.. «пионеры не привыкли отступать», ; идём до улицы Пушкина, чтобы своими глазами убедиться, где этот музей и что там сейчас на самом деле. Так мы умудрились в последний день перед полным закрытием попасть в Национальную галерею Армении.
   На улице жара, ещё даже не вечереет – толпы текут по Северному проспекту вверх и вниз. Народ «прилично», по-европейски, одет. Люди прогуливаясь, беседуют, едят мороженое. Меж гуляющих бродят странные люди, они предлагают купить фрукты: абрикосы, сливы, нектарины… единственное достоинство коих, что они мытые. Но всё есть в изобилии на прилавках торговых точек, так что покупателей я не заметила. Кстати, стакан свежевыжатого гранатового сока на наши деньги стоит тысячу рублей. Довольно часто на проспекте вас будут атаковать возрастные попрошайки, которые выбрав жертву, как правило, – славянской внешности, преследуют её, монотонно твердя (почему-то на русском):
– Помогите, не проходите мимо, подайте денежку…
   Пару раз за нами увязывался один и тот же «субъект» (приблизительно лет семидесяти). И ни разу я не заметила, чтоб с такой просьбой кто-то обращался к армянам: ни по-русски, ни по-армянски.
   Все открытые площадки ресторанов заняты пьюще-жующей публикой. Свободных мест практически нет. Вновь подошедшие смиренно ожидают своей очереди – и никто никуда не спешит (и так было все семь дней нашего пребывания в столице Армении). Большой популярностью пользуются открытые ресторанчики, где из-под крыши разбрызгивается вода.
; Догадайся, дорогой, куда мы пойдём дальше?
– Да мне всё равно, давай сегодня просто погуляем, в отель идти рано.
– А пойдём мы с тобой к Степану Шаумяну, на площадь его имени. Помнишь, мы уже два раза проезжали мимо красивого «розового» монумента.
– Это когда мы ехали из Бюрокана и после твоего вопроса водитель предложил нас довезти до этой площади? Помню, помню, а наши «молодые» Саша с Наташей категорически отказались от этой идеи.
– Да, и мы с тобой были до чёртиков уставшие, но в памяти отложила – посетить! Ведь Шаумяна помню не из учебника истории, а как одного из 26-ти Бакинских комиссаров, чьё имя значилось на монументе в самом центре Баку. А было это в далёком 1972 году. Возможно, сегодня после всех «пертурбаций», памятника нет «в живых»…
– О, как! Намекаешь, что после начала СВО все страны объявили войну нашим памятникам… А вот такой исторический факт, связанный с армянским народом… знаешь ли ты, Танюша, что все комиссары, кроме одного, были расстреляны?
– Нет, не припомню, и кто тот счастливчик?
– Помнишь анекдот, про политбюро ЦК КПСС?
«От Ильича до Ильича без инфаркта и?..» ; любит Игорь экзаменовать меня
– …Паралича – и это Анастас Микоян!
– Он самый, только – чур, обойдёмся без его мемориала. Тем более, что жил он и похоронен в Москве.
А я и не спорю, хватит нам и «плановых» посещений.
   На углу у очередного пафосного ресторана, двое парней «выдают» живой концерт электронной музыки. Играют (на «фано» и на скрипке) ритмично приплясывают в такт, получается завораживающе красиво. Громкость такая, что закладывает уши. Но публике нравится, толпа не убывает, один чудак за нашими спинами даже начал подыгрывать музыкантам на дудочке.
– Нет, ты только послушай, как классно получается, это наш дудук! ; громко шепчет кареглазый парень симпатичной блондинке.
– Как, как ты сказал – дундук, вот эта маленькая дудочка – дундук…
– Да-нет, глупышка, ; смеётся парень – не дундук, а дудук!
– Идём отсюда или я совсем оглохну – Игорь нетерпеливо тянет меня за руку.
   Мы перебрались в сквер, под могучие платаны (с которых уже сползает длинными лентами «шкура» кора) и липы, коим не один десяток лет. Здесь скамеек-лавочек гораздо больше, чем отдыхающих.
– Спроси у парней, долго ещё идти до памятника Степану Шаумяну…
   Через минуту Игорь возвращается: – Они спрашивают, кто это такой? Фух, чудны дела твои господи… давай отдохнём и пойдём дальше, ты же не оставишь эту затею…
   И мы дошли, скажу по современному, до просто «обалденного» по монументальности памятника революционеру. Не знаю, какого Шаумян был роста… на пьедестале великан с головой, склоненной на плечо и скрещенными руками на груди… Почему-то мне кажется, во взгляде его должно быть презрение…
– Возможно, ты права, ведь расстреливали комиссаров «захватчики-англичане»… нефть бакинская им была надобна. Но, как вариант, – это и взгляд презрения… к смерти. Они же все были атеисты. Читаю дальше: Памятник создал скульптор Меркуров, архитектор Желтовский, установлен на месте снесённой церкви, не поверишь, в 1931 году! Вот тогда и небольшую площадь, «разрывающую» сквер, назвали площадью Шаумяна.
– Ничего себе – это 1931 год! Браво скульптору! Как же по-современному выглядит и поза Шаумяна, да и весь монумент в целом. Давай, пока совсем не стемнело, встань в позу Шаумяна, а я тебя рядом сфотографирую.
– Да, а чего-то не хватает или ракурс не тот… вот, ведь умели скульпторы и из нашего, совсем невысокого, Чернышевского и из Шаумяна вылепить физических гигантов! А теперь, давай, я присяду рядом, а ты сними меня.
   В этот момент слышу, кто-то громко чавкает, оглядываюсь – семейная идиллия: папа, мама и двое деток, прямо на постаменте за спиной Шаумяна ужинают, обмакивая куски лаваша в миску. И никто, ни один прохожий, не сделал им замечания. Не буду додумывать кто они: мигранты или местные бездомные – всё в этом мире возможно. Вспоминаю выставку картин Пикассо в Париже, а за оградой в нише свёрнутую постель арабского мигранта… Век – мультикультуры.
   Дальше мы дошли до красивых фонтанов. Утолили жажду из питьевых фонтанчиков, которые, кстати, функционируют в городе повсюду, и люди, не брезгуя, наклоняются к холодной струйке. В Ереване жарко!