Воспоминание в долгом пути. Часть 2 Глава 1

Меня похоронили на вершине небольшого холма, рядом с терраформатором. Белый кокон, к которому я, казалось, не имел никакого отношения, медленно опустили в свежевырытую могилу. Стоящие по периметру роботы склонили головы, имитируя минуту скорби, потом могилу засыпали и положили сверху плиту местного базальта, на которой золотыми буквами было выгравировано: «Джон Хиггс». Я ничего не чувствовал. Да и себя ли я похоронил? Вот он я, здесь, в теле робота, а то, что лежит под плитой… Нет, это точно не я. Там нечто мягкое, грязное, начинающее пахнуть. Нечто, бывшее недавно ненадежным сосудом для хранения моего сознания и памяти. Интересно, что станет с моим биомом, который всё ещё живет в моем похороненном теле? Выживут ли бактерии, живущие в кишечнике? Могут они дадут начало новой жизни на планете? Вряд ли. Почва здесь каменистая и сухая. Вот если тело утопить в каком-нибудь местном водоеме, тогда может быть. Но… Его уже похоронили в сухой земле.

Эллис в похоронах не участвовала. Сказала, что ей нужно остаться одной и сидела в одном из помещёний терраформатора. Пару раз я связывался с ней по радио, чтобы убедится, что с ней все в порядке. Некоторое время я сидел рядом с могилой на вершине холма не потому, что скорбел о самом себе ненаглядном, а потому что делать было нечего, и отсюда открывался красивый вид на долину, терраформатор и заходящее солнце.

Когда уже наступила ночь я все же решил нарушить ее одиночество. Эллис, сидела на полу прислонившись к переборке и обняв колени. Снаружи было уже темно, там за стеной поднимая тучи пыли завывал ветер, а внутри было тихо, отсек был ярко освещён лампами, равномерно распределенными по периметру потолка.

– Привет – сказал я – Ты в порядке?

– Да

– У тебя взгляд такой… Как будто тебя что-то беспокоит. Тебе что холодно?

– Нет. Мне не может быть холодно. У меня тело робота. Как и у тебя.

Она помедлила, потом все же добавила:

– Хотя да, немного… неуютно… И знобит немного… Как будто температура…

Я сел рядом и обнял ее за плечи. Несмотря на то, что я видел ее во плоти, раздался стук соприкоснувшихся графопластовых деталей. Эллис чуть отодвинулась.

– Разве нас может знобить? – спросил я.

– Физически нет, но… Психика, сознание помнит… Кое-что… Там, на корабле, я все же была в составе комплекса разных программ, в том числе стабилизирующих, предотвращающих возможную нестабильность психики. Теперь мне немного страшно… Когда я была на корабле, я видела звёзды, через камеры могла наблюдать за всеми отсеками, коридорами и помещёниями корабля. У меня было множество сенсоров, я могла слушать эфир. Я знала, что я большая, размером с корабль, я привыкла… А теперь… Теперь я вдруг стала… маленькой, а все вокруг огромным…

– Малыш, – я постарался вложить в это слово нежность, но вышло оно каким-то пустым – Не бойся, нам же здесь ведь ничего не угрожает. Экспедиция, которая нас здесь оставила, они же ведь всё проверили здесь, на планете. Это обычная пустынная планета. Здесь ничего и никого нет.

– Я знаю… Ты меня не понял. Это не из-за этого. Наверное, это из-за того, что я перестала быть кораблем. Попала в новое непривычное состояние, в новое непривычное место. А ты? Не пожалел ещё, что перестал быть человеком?

Жизнь в теле робота оказалась пресной. Состояние такое, как будто только что закончил долгую медитацию. Если раньше каждый орган, каждая мышца, бомбардировали мозг сообщениями о своем состоянии, то теперь в сознании поселилась холодная тишина. Человеческое тело управляется гормонами. Теперь гормонов не было. Куда-то исчезли сильные эмоции, остались только тонкие, трудноуловимые тени чувств. Кроме того, я лишился базовых человеческих потребностей. Мне теперь не нужно было есть, спать, ходить в туалет. Оказалось, что мы, люди, фактически живём от одного удовольствия до другого. От завтрака к полднику, от полдника к обеду, от обеда к ужину… Ночью с удовольствием ложимся спать, а утром, хоть и нехотя, просыпаемся, но впереди нас ждёт новый день. Каждое из этих событий дня – это маленькое удовольствие, которые мы в обычной жизни перестаем замечать. Кроме того, каждый раз, ложась спать, мы получаем небольшую передышку от непрерывного процесса, называющегося жизнью. А теперь ничего этого нет. Мне даже все равно, в какой позе я нахожусь. Стоять я могу теперь тысячелетиями, совершенно не уставая. Могу застыть в любой позе. Желательно в той, которой мне удобно держать равновесие. Хотя, все же по привычке иногда хочется лечь или сесть, исполняя требование ненужного теперь рефлекса. И все же, как быть, когда тебе ничего не нужно? Как жить? Ведь жизнь человеческая – это движение от одной цели к другой, от одного желания к другому. А желания эти, по большому счету – это желания тела. И не важно, достигаем ли мы этих целей их или нет. По крайней мере, стремимся… И в этом стремлении вся наша жизнь.

– Не знаю пока. Знаешь, ощущение такое, как будто душа… пересохла… Но мы наконец-то вместе.

Я попытался обнять ее другой рукой, пытаясь положить ее голову себе на плечо, но Эллис не поддалась.

– Как ты ко мне относишься? – спросила она – Ты меня любил? Тогда.

– Да.

– Что ты чувствовал тогда?

– Ты хочешь, чтобы я описал свои тогдашние ощущения?

– Да

– Зачем?

– Я столько времени живу без человеческого тела, без сильных человеческих эмоций. Расскажи, как это было, когда ты меня встретил. Мы никогда не говорили об этом.

– Ну… Ты такая красивая была тогда… Вот как сейчас. Высокая, стройная. Длинные волосы, большие глаза… У меня, помню, постепенно в груди появилось тепло. Оно мне как будто мешало дышать… Зачем мне это теперь описывать? Как-то глупо…

– А сейчас?

– Я и сейчас… – начал я неуверенно.

– Ты не можешь любить меня, если у тебя нет гормонов

– А что, любовь – это только гормоны? Вот смотрю на тебя, ты такая красивая, как тогда, в тот день…

– А сейчас? – она сделала паузу, по-видимому, выключая трансляцию своего образа – А теперь?

Там, где за мгновение до этого сидела Эллис, я увидел обычного стандартного робота, предназначенного для планетарных работ.

– А сейчас, сейчас, ты меня любишь? – спросила она.

Хотя голос ее оставался спокойным, похоже, женщина даже в теле робота способна закатывать истерики.

– Эллис!

– А теперь?

На месте робота появилась пожилая полная женщина, сидящая в кресле-каталке. Это, по-видимому, была старая Эллис. У нее были седые волосы, неподвижный взгляд вбок.

– Ну как? Любишь?

– Зачем ты это делаешь, Эллис?

– Я не хочу, чтобы ты разбрасывался словами о любви. Я хочу понять наши отношения. Хочу понять, кто мы теперь друг к другу.

– Я разбрасываюсь словами?!

– Разве нет?

– Эллис, я помню свое отношение к тебе. Я помню тебя тогда, помню, какой ты была… Теперь опять вижу тебя молодой и такой красивой, как тогда… Что я должен, по-твоему, сказать?

– Ты должен говорить только то, что ты действительно чувствуешь.

Я прислушался к себе. Эллис всё-таки была права. Что-то действительно изменилось, с тех пор как я расстался со своим биологическим телом. Я действительно видел красоту образа Эллис, но… Было это так… Как будто пьешь безалкогольное вино. И дело не в том, что не пьянит, дело в том, что в нем нет алкоголя, который так приятно обжигает.

– Знаешь, хочешь верь, хочешь нет. За все эти годы очень мало было дней, когда я не помнил о тебе. Вспоминал почти каждый день. Конечно, у меня были женщины. Да, я влюблялся, и меня любили… Но твой образ был всегда во мне. Я не говорю, что, вспоминая тебя, я умирал от горя. Нет, я не хочу тебе врать…

Мы помолчали. Эллис убрала трансляцию пожилой женщины в инвалидной коляске. Я опять видел перед собой робота.

– И ещё, знаешь, Эллис, такие вопросы типа «любишь-не любишь» женщине имеет смысл задавать тогда, когда она допускает возможность того, что ее доверчивостью, слабостью могут воспользоваться. А в нашем с тобой случае, как я могу тобой воспользоваться? По большому счету мне от тебя ничего не нужно. Просто быть вместе, попытаться быть счастливыми, как не смогли быть счастливыми тогда, в юности.

И, не дожидаясь ответа, добавил:

– По-моему, ты сильно переживаешь, нервничаешь.

– Роботы не нервничают.

– Ну и хорошо!

Я встал, подошёл к противоположной стенке и развернулся. Спина у меня чесалась нестерпимо. Я попытался потереться о шпангоут. Раздался металлический скрежет. Тоненькая внутренняя переборка задрожала. Эллис подняла на меня взгляд.

– Извини. Спина чешется.

– Помогло?

– Нет

– Это фантомный зуд. Ещё могут быть фантомные боли. Если раньше у тебя что-то болело. Пройдет через какое-то время.

– А фантомный голод может быть? Меня иногда тянет пожевать что-нибудь.

– Все может быть. Это просто привычка.

Я опять сел рядом.

– Интересно, почему ты не задумывалась о наших отношениях, прежде чем мы решились на побег? Может, сначала нужно было выяснить отношения, а потом уже?…

– Потому что наши отношения зависят от того, кем мы являемся. От того, кем мы стали. А мы тогда были ещё другими.

– Да, наверное…

Мы помолчали. Потом я сказал:

– Пойдем, я тебе хорошее место покажу.

– Куда?

– Пойдем-пойдем.

Я встал и протянул ей руку, приглашая подняться.

Она взяла мою руку и встала напротив. Я ждал. Она помедлила и включила трансляцию своего образа юной Элис. Скорее всего, будь я человеком, я бы ее сейчас поцеловал. Я притянул ее к себе и со лёгким стуком коснулся своим подбородком ее лба.

– Я поцеловал тебя в лоб, – пояснил я, хотя ничего не почувствовал от этого «поцелуя».

Кажется, из всех человеческих чувств во мне осталось только чувство красоты.

– Я поняла. Спасибо.

На лифте мы поднялись на самый последний уровень башни терраформатора. Оттуда по стремянке пришлось лезть вверх ещё метров десять, прежде чем мы, открыв люк вылезли на круглую площадку на самом верху башни.

Ветер, преимущественно состоящий из углекислоты, на высоте двух ста метров неистовствовал. Не будь мы двести пятьдесят килограммов каждый, нас бы давно снесло с этой площадки. Температурный датчик в верхнем левом углу поля зрения показывал минус 20 градусов по Цельсию. Как хорошо, что я не чувствую холода.

Здесь, на высоте, воздух был прозрачным. Вокруг было темно. Только вдалеке, справа и слева мерно включались и выключались габаритные огни соседних башен.

– Пойдем

Я взял ее за руку и потянул к центру площадки.

– Ложись, – сказал я и лег сам

Она легла рядом. Теперь в поле зрения попадало только небо, полное звёзд. Весь мир вокруг исчез.

– Я тебе обещал прогулку среди звезд, помнишь?

– Спасибо, Джон, – тихо сказала она

– Я подумал, этот вид тебе будет более привычным.

– Спасибо.

Время от времени, сгорая в атмосфере, по темному небу пролетали метеориты. Насколько долгий путь проделали они, прежде чем пеплом развеяться в атмосфере планеты? Обломками каких неведомых миров они были? Мы с Эллис тоже были подобны этим обломкам, сошедшими на поверхность этой планеты, странниками из чужого мира.

Звёзды молча подмигивали нам. Если бы мы были бы людьми, мы бы, наверное, заснули бы в обнимку, насмотревшись на звёзды. Но мы больше не были людьми.

Продолжение http://proza.ru/2026/01/15/1084