Воспоминание в долгом пути. Часть 2 Глава 4

Если я был бы человеком, я бы сейчас закурил. Или опрокинул бы стаканчик другой. Или сделал бы и то и другое. Но я был роботом. Расстроился ли я? Могу ли я сказать, что любил Эллис? Могу ли я сказать, самому себе признаться, что мне без нее… нормально? Могу. Я не могу сказать, что без нее мне плохо. Я ничего не чувствую. Вот в эту минуту. Прошлой ночью на вершине, я хотел помочь Эллис. Пожалуй, тогда мне было страшно. Мне было СПОКОЙНО страшно. Страшно разумом, не чувствами. Одинокая ночь на пустынной планете. Кто я ей? Кем она была для меня? Я пытался воскресить то, чего воскресить было невозможно. Так я считал. Но кто на самом деле была Эллис? Сознание не может вот так вот в одночасье покинуть здоровый носитель. Без оборудования. Не оставив ни следа. Впрочем, след должен был остаться. У каждого робота есть регистратор, не связанный с центральным мозгом.

– Я могу чем-то помочь? – спросил Сэм.

– Поговори со мной.

Поддерживать разговор или подставлять жилетку, чтобы в нее плакали, планетарных роботов не учат. А я даже плакать не хотел. Я ничего не хотел. Кто или что я вообще теперь такое? Сознание без тела, без потребностей. Зачем? Все, что я хотел сейчас, – это узнать, что случилось и что вообще все это значило. Это последнее, что мне осталось.

– Сэм, иди на свой пост. Не обращай на меня внимания.

Дверь скользнула на свое место, и я обратился к компьютеру:

– Компьютер, загрузи и покажи все содержимое регистратора. С конца.

У каждого робота на борту имеется регистратор, который фиксирует все, что происходит вокруг и внутри носителя. Все звуки, колебания температуры, влажности, вибрации, запахи, радиосигналы, состояние внутренних элементов, батареи и прочее. Я начал смотреть с конца. Последние несколько часов записи показывали перевернутый раскачивающийся мир, мои ноги, песок и камни. Это была запись того, как я переносил Эллис к терраформатеру. Я перемотал назад. Вот на экране появилось испуганное лицо какого-то пожилого человека. Это лицо приблизилось и заслонило собой долину, освещённую луной. Ах да, это же я… Я совсем забыл. Я забыл, сколько мне лет и то, что я всё ещё транслирую образ своей человеческой оболочки. Для кого? Для Сэма? Все это время рядом с Эллис был какой-то пожилой дядька, а Эллис транслировала свой образ молодой девушки. Значит, она всё-таки была как-то связана с настоящей Эллис? Не обязательно. Нечто, что выдавало себя Эллис, могло «просчитать» образ ее молодой. Это нечто теоретически могло обладать какими угодно свойствами и способностями. Я перемотал ещё дальше назад. Эллис смотрела на долину. Вернее, нечто что выдавало себя за нее, смотрело в долину.

«Нас всегда одни» – сказала она.

Я становил запись. Что это могло означать? Ни разу до этого в речи Эллис не наблюдалось таких ошибок.

– Компьютер, просканируй систему и определи, есть ли в ней что-то необычное.

– Критерий необычности?

– Инородные файлы, не присущие типовой системе.

– Ничего необычного не обнаружено.

– Проверь логи.

– Ничего.

– В логах вообще что-то есть?

– Нет.

Я встал, подошёл к лежащему носителю. Если и в логах ничего нет… Значит Эллис там вообще никогда не было… Либо я сошел с ума и все, что произошло – это бред моего больного сознания, либо… Я поднял руку, чтобы коснуться щеки лежащего передо мной носителя. Но так и не коснулся. Это ведь только носитель. Я повернулся и вышел наружу. Местное светило прошло уже зенит и теперь медленно, но верно приближалось к горизонту. Ветер. Песок и камни. Терраформатор за спиной. Кто я и что здесь делаю? Зачем все это было задумано? Зачем меня бросили одного на необитаемой планете? Я попытался вспомнить, что говорила Эллис. Фактически мы разговаривали мало. И в основном она говорила о красоте. «Впитываю красоту», – сказала она однажды. Я вспомнил ее взгляд в последнюю ночь. Глаза ее сияли. У людей такое бывает тогда, когда какая-то эмоция переполняет их. Положительная эмоция. Такое бывает, когда познаешь какую-то истину, которая в тот момент становится частью тебя самого. Я попытался представить, что могла бы чувствовать Эллис в тот момент. Если бы она действительно была бы Эллис. Там было красиво. Красота. Зачем ей нужна была эта красота? «Как пчела, – почему-то мелькнула у меня мысль, – Она собирала красоту, как пчела собирает нектар чтобы потом произвести мед. Что хотела произвести Эллис? И зачем нужен был я?» После того, как я перестал быть человеком, после того как я лишился влияния своего тела, своих гормонов на сознание, чувство красоты, наверное, стало единственным значимым чувством, которое я мог испытывать. Но это было очень тонкое, еле уловимое чувство. Зачем я на все это вообще согласился? Зачем я пошел за ней? «Вырвавшись в космос, вы остались людьми», – сказала тогда Эллис. Я был согласен с ней. Но кем и каким я должен был стать в результате этого похода? «Это ваше чувство любви, оно всегда замкнуто на инстинкт размножения.» Может, этого хотела Эллис? Чтобы я смог полюбить ее по-настоящему? Без гормонов? Может, надеялась, что в моей пересохшей, как пустыня душе, родится что-то, что из homo sapience сделает меня, homo stella, человеком звездным? Может, когда она сказала: «Нас всегда одни» она сама достигла уровня homo stella, приобщившись к неведомой группе вселенских просветленных? А может, она изначально была одной из них и изучив меня за время нашего путешествия вдоль и поперек, испытав меня, она вернулась на свой уровень? А меня как ненужную теперь лабораторную крысу милостиво выпустила на свободу доживать свой век? Я ведь копия. Со мной ведь можно не церемониться. А может я тогда и провалил экзамен, когда согласился отдать Эллис лишь копию себя, а не свою жизнь? «У меня есть для тебя запись» – сказала тогда Акару, и показала мне Эллис. Юную, прекрасную Эллис. А я? Кем был я? Я был стариком, который, сдался. Я был оболочкой Джона Хиггса. Оболочкой без мечты. Без веры. Без идеи. Без любви. Мечтающий только о том, чтобы дожить, доработать свои дни до пенсии. До одинокой жизни в маленькой каморке в доме престарелых. Что я мог дать Эллис? И тогда мне стало горько. Я лег обратно на площадку. В горле появился какой-то ком, руки, ноги мои вдруг стали тяжелыми, мной овладело какое-то бессилие, обида. И я сказал:

–Я мертв Акару. Я хочу спать.

Продолжение http://proza.ru/2026/01/15/1088