Воробей

Через открытую дверь к нам в сени залетел воробей. Промчался от стены до стены, поднялся к потолку и увидел лаз на чердак. Тут же влетел в него и бросился к светлеющему окну. Врезался в стекло и упал. Сел, ошеломлённый. Подобрал крылья.

Тем временем дверь в сени закрыли.

На счастье воробья, кошачье население дома не пребывало в боевой готовности: Соня не слишком любила выходить на улицу и бесконтрольно бросать полную миску, а Марс и Сатурн, пользуясь прекрасной погодой, где-то загуляли. Но оценить своей удачи пернатый не сумел: он не знал о такой опасности в пленившем его доме.

До темноты метался он под крышей, то и дело издавая отчаянное «Чив! Чив!» Когда стемнело, он забился на балке под крышей в уголок и там скоротал ночь, недоумевающий и голодный.

С рассветом он возобновил свои попытки вернуть утраченную свободу.

Воробей повторно обнаружил лаз, спорхнул в сени. Здесь тоже увидел светлое окно и на этот раз уже не ударился об него, а сел на подоконник. За прозрачной твердью был дорогой его птичьему сердцу простор, а в доме – полумрак и сплошные преграды.

Он запротестовал: «Я жив! Жив! Жив!»

Встав с солнцем, я услышала звонкий воробьиный протест. Покрутила головой, подставляя звуку слышащее ухо: мне показалось, что воробей чирикает в доме, прямо надо мной. Открыла дверь в сени, прислушалась.

Но птах испуганно притих, затаился.

Я пожала плечами и закрыла дверь.

Воробей посидел, таясь и стараясь не дышать, но ничего угрожающего больше не происходило. Он набрался храбрости и опять принялся жаловаться: «Ну я ведь жив, жив! Где моя вольная воля?»

Я спросила проснувшегося Валерку:

– Кричит воробей, слышишь?

Сын пооглядывался:

– Это на улице. Возле форточки, наверно.

– Его там не видно?

– Нет.

А на пернатого пленника внезапно снизошло счастье! Делая воздушную разведку, он наткнулся на ведро с пшеницей, предназначенной для кур. Птах попробовал, одобрил и бухнулся в ведро, как Скрудж Мак-Дак в золото. И принялся жадно клевать. Еды было не просто много. Её было бесконечное количество!

Вскоре Валерка пошёл кормить кур и Дозора. Птах услышал шум, взлетел и забился за штору у окна. Утренняя зябкость забиралась в сени, вместе с ней туда же старалось прорваться целое полчище комаров, и сын не стал оставлять двери раскрытыми.

Марс и Сатурн примчались с ночной прогулки и уселись на крыльце, ожидая, когда их кормилец и поилец вернётся и впустит их.

Оставшись один, воробышек захлебнулся счастливым «Чив!» и снова рухнул в ведро с пшеницей, хоть зерно входило в него уже с трудом.

Возвращаясь, Валерка поднялся на крыльцо, открыл дверь, коты ворвались в сени... В испуге воробей попытался взлететь к потолку – и не смог! Он слишком отяжелел на дармовой, чересчур обильной пище. Он ткнулся в стекло и, дыша с трудом, сел на подоконник.

Обернувшись на шум, Валерка увидел отяжелевшего птаха, взмахом руки отогнал ринувшихся в боевом азарте котов и поймал птицу в ладонь. Воробей затрепыхался, но сил на сопротивление у него не было.

Держа птаха в кулаке, Валерка вышел на крыльцо и разжал пальцы.

Пережив краткий, но смертный страх, воробей сорвался с его ладони. Подгоняемый видениями котов и Человека Нелетающего, Но Хватающего, он из последних сил потащил себя к ближайшему безопасному месту – коньку бани. Летел он низко, припадая к самой траве и едва держась в воздухе. Для того, чтобы подняться до спасительного уголка, ему потребовалось поистине титаническое усилие. Но на кону стояла его воробьиная жизнь. И он дотянул! И с облегчением юркнул в спасительную лазейку под коньком.

Коты, выскочившие на крыльцо следом за ускользающей добычей, проводили его разочарованными взглядами. Валерка позвал их и зашёл в дом.

– Мам, – сказал он, – я воробья выпустил.

– Откуда? – не поняла я.

– Из сеней.

– Так он всё-таки был в сенях? И ты открыл ему дверь?

– Нет, в руки поймал.

– Как – в руки?

– Он такой маленький, мягкий!

– И он дался?

– Он объелся. Столько пшеницы там накидал!

Я покачала головой:

– Ну, его счастье, что коты не залезли в веранду сами, до тебя!

Коты тем временем напрямую двинулись к мискам. Весь их вид выражал недовольство. Зачем Валерке понадобилось вмешиваться, когда добыча сама шла в лапы?

– Знаешь, мам, – сказал Валерка задумчиво. – Этот воробей будто крикнул мне, когда улетал, прямо как Атос из «Трёх мушкетёров»: «Была бы там плошка воды, я склевал бы в два раза больше!»