Завтра

   Он видел себя в потоке света. Свет заливал всю даль, до самого горизонта, а Он стоял и, улыбаясь счастливой улыбкой ребёнка, смотрел на золотое дерево. Солнце пронизывало крону, и листья дымились в веере его лучей. Рядом была мама, она тоже улыбалась, протягивая руки, и Он в ответ силился протянуть ей свои навстречу. Но всякий раз, сколько ни видел этот выплывающий из ночей сон, не мог дотянуться до материнских пальцев. Ему снова и снова видилось, что ещё немного, и он сможет. Сознание в этот момент вытягивалось из трясины сновидения бесформенной субстанцией, уже способной мыслить, но всё ещё оставаясь наполовину в дремотной топи. Казалось, дотянись он хоть до касания, и мама подхватит его, и они вместе улетят туда, где существует начало всех начал. Ведь оно должно существовать! За галактикой и вселенной есть ещё одна, а за ней — ещё. И так без конца…но конец же есть у всего...Так что там?
   С этого момента он почти полностью выбирался из сна, и голову начинали заполнять мысли, не связанные между собой, словно кровососущие насекомые, садящиеся на ранку взамен раздавленных и стёртых собратьев.
Сколько же он не был на кладбище, там, где лежала мать...год, два? А ведь это похоже на предательство…Смена жилья сделала посещение могилы почти невозможным не только из-за расстояния, но и из-за множества иных факторов, налепившихся друг на друга. Но в глубине души Он понимал, что это всё равно лишь удобный повод для самооправдания, и понимание это обжигало.
  «Всё, завтра же соберусь и поеду. Когда ещё получится?» Но вместо успокоения воображение являло ещё картинки, которые, точно калеки на паперти, ползли и ползли к нему с жалобным укором. Он вглядывался в лица, силуэты, которые уже не помнил, и почти со слезами обещал каждому, что завтра непременно что-то сделает, то что не смог тогда…хотя бы сходит в церковь, исповедуется, поставит свечку наконец, но как-то помянет, повинится… завтра. Когда-то, собираясь написать завещание, вдруг понял, что завещать-то нечего, да и некому…Он не оставил после себя никого. Хотя, может, где-то и есть его сын или дочь? Он любил стольких женщин… наверняка, где-то количество перешло в качество, и на свет появился его ребёнок! Не может быть, чтобы после себя Он не оставил тут…ничего, тогда зачем было присутствие его самого? Эта мысль обезболивала своим поглаживанием, и Он обычно просыпался окончательно, но на этот раз не удалось ни пошевелиться, ни открыть веки. Тревожный холод пополз от живота к сердцу. «Наверное, это сон во сне? Надо вначале проснуться там, в том первом сне, а второй отпадёт сам». Он напрягся и в этот момент дотянулся до маминых рук. Впервые. Тревога и холод исчезли! Появилась невесомость и какой-то торжественный покой. Материнские руки оторвали его от земли и понесли ввысь, туда, на край мироздания, к началу всех начал и это уже не было сном.
 
15.01.2026.