Глава 2

Джеймс



Первая ночь на острове растянулась в бесконечную, изматывающую пытку. Тишины не было — ее разрывали на части треск костра, навязчивый гул цикад и шепот прибоя. Но хуже всего были звуки из-за стены джунглей — непонятные, близкие шорохи, от которых по спине бежали мурашки и рука сама тянулась к телефону, чтобы вызвать полицию… которой здесь не было.

Мужчины договорились дежурить у костра. Я занял свою смену, но это не было геройством. Просто сидеть и всматриваться в непроглядную тьму океана оказалось чуть менее невыносимо, чем лежать с закрытыми глазами и притворяться, что не слышишь этих звуков.

Поспать не удалось никому. Я видел, как рыжеволосая Амелия безуспешно пыталась устроиться поудобнее на песке, ворочаясь как на иголках. Девушка в голубом — Лили — так и просидела, свернувшись калачиком; ее широко открытые глаза блестели в свете пламени, словно у загнанного зверька. Даже циничный Итан не спал, мрачно швыряя в огонь щепки. Врач — Оливия — провела всю ночь возле раненого парня; после полуночи он ненадолго пришел в себя. Я слышал, как она говорила с ним, рассказывала о ранении и шторме и поила кокосовым молоком. Кажется, у него поднялась температура. Если это инфекция, в текущих обстоятельствах шансов у парня мало — если только спасатели не прибудут в ближайшее время.

Я поймал себя на том, что мои пальцы машинально выискивали в кармане гладкий корпус телефона. Старая, дурацкая привычка — проверять уведомления перед сном. В ответ — лишь шершавая ткань и песок. Именно это ощущение ударило сильнее всего: мы были отрезаны от самой возможности позвать на помощь.

Мой аналитический ум, привыкший раскладывать все по полочкам, без остановки крутил одну и ту же пластинку: пятнадцать человек, выброшенных на берег, — значит, должны быть и обломки. Вещи. Почему мы не нашли ничего? Это было нелогично.

А еще мучила жажда — противная, липкая, сводящая с ума.

Сон, короткий и тревожный, сморил меня лишь под утро. Я проснулся разбитым, с песком в зубах и с ощущением, что меня переехал каток. Лагерь уже оживал. Все, кроме Лили. Она все так же сидела у догорающего костра, в той же позе, словно и не двигалась всю ночь.

— Ты в порядке? — Голос у меня скрипел, как ржавая дверь. Я подошел и протянул руку.

Она не реагировала, словно не видя меня.

— Лили?

Только тогда она медленно подняла на меня взгляд. В нем была пугающая пустота.

— Знаешь, лучший способ не сойти с ума — занять себя делом, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал убедительнее. — Для самокопания и ужаса у нас будут все последующие ночи.

На ее лице дрогнула слабая улыбка. Она кивнула и, опираясь на мою руку, тяжело поднялась, будто ее суставы застыли за ночь.

— Ты прав. Я… я пойду поищу тот пруд.

Лили кивнула и побрела прочь, словно лунатик. Я повернулся, чтобы найти капитана. Картина, открывшаяся мне, была одновременно комичной и удручающей. Капитан Кинг, обычно такой собранный, пытался наладить диалог с профессором Дэвидом, мужчиной лет пятидесяти, наверное, самым старшим из нас, который, судя по всему, предлагал искать артефакты доколумбовой эпохи, а не источники воды. Рядом Харпер, корабельный кок, молча и с каменным лицом точил о камень обломок пластика, словно собираясь кого-то зарезать на ужин. Настоящий шеф-повар.

— Капитан, — я прервал этот странный диалог. — Нам нужно прочесать пляж. Искать выброшенные вещи, обломки. И воду. Без воды мы долго не протянем.

Кинг взглянул на меня с облегчением, будто я вернул его в привычную стихию приказов и действий.

— Верно. Дэвид, вы с Харпером — вглубь острова. Ищите съедобные растения, любые источники влаги. Лили, Шарлотта и Генри уже пошли к тому пруду. Оливия и Джек остаются здесь, с мистером Харрисом; ночью он пришел в себя, но теперь снова без сознания.

Лукас Харрис, раненый, был еще одним членом экипажа. Организация заняла считанные минуты. Пока группы расходились, мы устроили жалкую «инвентаризацию». Выложили на песок содержимое карманов. Смотрелось это как улики на суде по делу о полном крахе цивилизации: одна зажигалка, два мертвых телефона, потрепанный бумажник, горсть мелочи и одна-единственная мятная конфета, за которую, я был уверен, скоро бы началась драка. Наше общее состояние. Только телефон Амелии упрямо показывал проценты заряда, насмехаясь над нами своим молчанием. Как он пережил соленую воду — было загадкой.

Я двинулся вдоль берега, пытаясь отвлечься от жажды и навязчивых мыслей. Песок хрустел на зубах. И тогда воспоминания нахлынули сами, влажные, холодные и соленые, как та волна, что сбила с ног.

Я ухватился за трос, но он выскользнул из рук, ободрав ладони до крови. Память услужливо подкинула острый, жгучий приступ боли.

Последнее, что я помню перед тем, как все пошло к чертям, — это голос капитана, пронзающий вой ветра:

— Держитесь!

Потом — удар.

Корабль накренился так резко, что я полетел в стену. В глазах потемнело, но я цеплялся за сознание. Добраться до жилого блока. В коридоре я увидел мужчину; он стоял на коленях рядом с безжизненным телом женщины (позже я узнал, что это была Шарлотта и Сэм), пытаясь привести ее в чувство. Я хотел помочь, сделал шаг в их сторону — и в этот момент новая волна ударила в борт. Пол ушел из-под ног, меня швырнуло в стену.

Темнота.

Тишина.

А потом — холод.

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в воде.

Один.

Я дергался, пытался плыть, но волны швыряли меня, как тряпичную куклу. Я захлебывался, кашлял, вода обжигала легкие.

Мысль была одна: «Я умру».

Но потом — шлюпка. Искореженная, поврежденная штормом, плавала кверху дном. Я ухватился за нее.

В голове стучало: «Держаться. Главное — держаться».

Я не знал, сколько прошло времени. Часы слились в одно бесконечное мучение. Я то терял сознание, то приходил в себя, каждый раз удивляясь, что еще жив.

Но потом мрак рассеялся, и я увидел землю.

Остров.

Каждое движение — агония. Руки горели, ноги сводило судорогой, но я не останавливался.

И вот — песок под пальцами.

Я выполз на берег, упал лицом в песок, и меня вырвало соленой водой.

Сил подняться не было. Глаза слипались. Тело не слушалось — я просто лежал, впитывая в себя тепло песка, чувствуя, как дрожь медленно отступает.

И вдруг — плеск. Не волна, что-то другое. Я заставил себя поднять голову. В сотне ярдов от берега, между гребнями волн мелькнула фигура. Мужчина. Он почти доплыл, но что-то не так — движения становились медленными, беспорядочными.

Он тонул.

Я вскочил — и тут же упал, ноги подкосились. Черт.

Стиснув зубы, я пополз к воде. Каждый дюйм — пытка. Мои руки едва двигались, но я не останавливался.

Мужчина уже перестал бороться — тело обмякло, безвольно покачиваясь на волнах. Спасательный жилет удерживал его на плаву, но голова бессильно повисла, черные волны то и дело накрывали его лицо. Еще немного — и море заберет его.

Я схватил его за плечи. Бледное лицо, глаза закрыты.

— Эй!

Я тащил его. Плечо выскочило из сустава, и острая боль пронзила меня, словно кинжал, — плевать. Волны хлестали в лицо — не важно.

Наконец, песок под ногами. Я упал на колени, волоча его за собой, пока мы не оказались вне досягаемости волн.

Он не дышал. Я перевернул его на бок, ударил по спине — вода выплеснулась на песок. Он начал давиться, кашлять, открыл глаза.

Зеленые. Ясные. Живые.

Он посмотрел на меня, ничего не понимая.

— Ты… — его голос был хриплым.

Я повалился рядом, рассмеявшись.

— Джеймс, — выдавил я.

Он медленно кивнул.

— Сэм.

Мы так и лежали на песке, два незнакомца, связанные штормом и этим моментом между жизнью и смертью.

— Сумеешь вправить плечо, Сэм? — мой голос хрипел, как у старика.

Он лишь кивнул, сжав зубы.

Внезапный крик выдернул меня из прошлого. Я обернулся. По пляжу к нам бежал, размахивая руками, человек. Я ринулся навстречу, как и все остальные. Это был новый выживший. Молодой парень в разорванной футболке, с запекшейся кровью на плече.

— Наконец-то! — воскликнул он, схватив меня за плечи дрожащими руками. — Я уж подумал, что один тут остался.

Он с трудом отдышался, тяжело оперевшись ладонями о колени. Его звали Майкл Морган.

— Ты ранен? Наш врач там, — я кивнул в сторону Оливии. — А еще у нас есть кокосовое молоко…

— Спасибо, дружище… — он сделал жадный глоток из предложенного кокоса. — Что за черт тут творится? Спасателей видели?

Я вкратце объяснил ситуацию. Его лицо вытянулось, когда он понял, что помощи нет.

— Ладно… — он вытер рот. — Зато корабль цел. Ну, почти.

Я замер.

— Корабль? Где?

— В миле отсюда, на мели. Корма над водой.

Эти слова подействовали на группу как электрический разряд.

— Аптечка! — тут же выдохнула Амелия.

— Еда! Консервы! — тут же оживился Итан.

— Радио! Может, починим! — это уже крикнул кто-то из задних рядов.

Амелия, не говоря ни слова, сорвалась с места и побежала догонять ушедшую в лес группу, чтобы сообщить новость. Остальные, воодушевленные, уже готовы были броситься в путь.

— Отведи нас к кораблю, — сказал я Майклу.

Пока мы шли, он, запинаясь и задыхаясь, рассказывал свою историю. Заперся в каюте, надел жилет, его швыряло о стены… Его рассказ был отрывистым, нервным. Я слушал вполуха. Мой мозг, настроенный на поиск нестыковок, уже работал на опережение.

Он отсиделся в каюте. Его не смыло за борт. Его каюту не затопило. Его опыт радикально отличался от нашего. Почему? Слепая удача? Или что-то еще?

Мы шли больше часа. Каждый подъем на очередной валун, каждая надежда увидеть корабль за утесом сменялась разочарованием. Я, как и все, постоянно вскидывал голову, вглядываясь в пустое небо. Восемнадцать часов. Восемнадцать. По всем протоколам, они уже должны были быть здесь. Холодный, тяжелый ком сомнения начал формироваться у меня в желудке.

Капитан говорил, что буи могли не сработать. Девять буев. Вероятность одновременного отказа девяти независимых систем стремится к нулю.

И вот, наконец, мы его увидели. «Кассиопея» была похожа на раненого зверя, намертво вцепившегося в рифы. Нос ушел под воду, обнажив изуродованную палубу. Над водой гордо торчала корма. Вид был одновременно полным надежды и абсолютно безнадежным.

— Доплыть — не проблема, — первым нарушил молчание Итан. — Проблема в том, как тащить обратно все, что мы там найдем. А найти можно многое.

Вокруг меня люди оживленно загалдели, строя планы, как они починят радио и позовут помощь.

Я молчал. Их надежда казалась мне наивной и слепой.

— Как мы вызовем помощь, Итан? — тихо спросил я, перекрывая общий шум. — Генераторы отключились еще во время шторма. Вся электроника сейчас на дне, в соленой воде. Мы не починим то, что даже не можем достать.

Моя фраза повисла в воздухе, на мгновение остудив всеобщий энтузиазм. Они смотрели на корабль, а я видел лишь хитросплетение причин и следствий, которое привело нас сюда. И ни одна из этих причин не сулила ничего хорошего.

— Я доплыву, — Итан щурился, всматриваясь в очертания затонувшего судна. Его голос, обычно полный сарказма, сейчас звучал ровно и деловито. — Это не проблема.

— И я, — отозвался я, чувствуя, как под ложечкой заныла знакомая тревога. Не от мысли о заплыве, а от того, что ждет нас после. — Но что дальше? Мы приплывем, а потом что? Будем махать руками с палубы? Нам нужно тащить обратно воду. Еду. Аптечки.

— Значит, нужен плот, — резко заключил Итан. Его взгляд скользнул по группе, выискивая кого-то. — Где тот молчун, который шалаши собирался строить? Строитель наш…

Сэм вышел вперед без лишних слов. Он вытер ладони о запачканные песком брюки — медленный, обдуманный жест. Казалось, он уже все просчитал.

— Вчера видел бамбуковую рощу. Голыми руками мы сломаем разве что молодые побеги — они не выдержат. Ножей нет. Только камни. Ими рубить — день потратим. Можно попробовать выкопать, подрубить корни.

Его спокойный тон действовал успокаивающе. В хаосе отчаяния он предлагал план. Пусть долгий, но план.

— Лучшей идеи у нас нет, — я кивнул. — За работу.

— А нельзя просто подождать? — раздался ленивый, сонный голос. Это был Дилан, тот самый парень, что всю дорогу плелся сзади и жаловался на жару. — Ну, я не в обиду, парни, но зачем тратить силы на этой адской жаре? Ковырять бамбук… Лучше бы силы поберечь. Спасатели ведь уже в пути, да?

Итан повернулся к нему медленно, как удав к неразумной птичке. В его глазах вспыхнули искры язвительности.

— Абсолютно верно, дружище. Никто тебя не неволит. — Он широким жестом указал на раскидистое дерево у кромки леса. — Вон идеальное место. Садись в тенек. Береги ресурсы. А когда прилетят спасатели — крикни им, чтобы за нами на корабль заскочили. Не забудь.

— Эй, я просто спросил! — Дилан поднял руки, защищаясь от невидимой атаки. Его лицо выражало искреннюю растерянность. — Чего наезжать?

Итан шагнул к нему, дружески хлопнул по плечу, но в его прикосновении была сталь.

— Да никаких наездов. Все правильно говоришь. Ложись, отдыхай. Смотри, — он резко указал в небо, и все невольно повернули головы. — Вон же, вертолет!… А, нет, прости. Чайка. Отдыхай, не дергайся. А я не привык сидеть сложа руки, когда дело делать надо.

Напряжение повисло в воздухе, густое и липкое, как тяжесть перед штормом. Мы молча двинулись в лес.

Бамбук нашли не сразу. Чаща встретила нас стеной зелени, и каждый шаг давался с боем. И вот, продираясь через заросли, мы наткнулись на него — гигантское манговое дерево, в разы больше тех, что я видел на бразильских плантациях. Плоды висели тяжелыми, сочными гирляндами, дразня своим ароматом.

Забраться на него вызвалась Амелия. Она была удивительно ловкой, как белка: обхватила ствол руками и ногами, и вот уже качалась на толстой ветке, срывая плоды и швыряя их вниз. Вкус был не таким, как у магазинных собратьев — терпким, волокнистым, диким. Но после двух дней голода и страха он показался нам нектаром богов. Мы ели жадно, с наслаждением, и на мгновение забыли обо всем.

К нам присоединилась вторая группа с капитаном. Общими усилиями, больше похожими на варварское выкапывание трупа, чем на заготовку, мы добыли дюжину стеблей бамбука. Мия, молчаливая и сосредоточенная, ловко перерезала лианы острым краем камня. Мы вынесли все на берег, и под руководством Сэма началось долгое, муторное создание плота.

Я почти не участвовал. Мои глаза снова и снова предательски уползали к горизонту. Каждый раз — короткий укол надежды, вспышка: «А что, если?..» — и затем неминуемое падение в пустоту. Сердце сжималось, будто проваливалось в пятки. Море лежало бескрайним, равнодушным, мертвым зеркалом. Ни дыма. Ни силуэтов. Ничего.

Я поймал момент, когда капитан отошел умыться, и подошел к нему.

— Мистер Кинг, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Где они? По всем протоколам, спасатели уже должны быть здесь. Даже с учетом отклонения.

Капитан вытер лицо мокрыми руками. В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам — навязчивое, подтачивающее зернышко сомнения.

— Не знаю, мистер Томпсон. По моим расчетам, нас должны были найти.

— Что это значит? — настаивал я, требуя ответа, которого у него не было.

— Возможно… сигнал с буев не дошел.

— Их же было девять, — выдавил я. Вероятность такого отказа была астрономически мала. Несчастный случай на такое не способен.

— Да, — капитан тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в небо, будто ища ответа там. — Давайте просто верить. Должны же они прийти с минуты на минуту.

«С минуты на минуту» — этот призрак преследовал нас уже вторые сутки. Холодные мурашки страха поползли по спине. Я сглотнул комок и заставил себя отвернуться. Лучшее лекарство от парализующего ужаса — действие.

Было решено: плывем втроем — я, Итан и Сэм.

— Мистер Кинг, — я обратился к капитану, стараясь, чтобы голос звучал деловито, хотя внутри все сжималось от той же безысходности, что и у остальных. — Аптечка, медикаменты — где их искать?

— Камбуз, — капитан ткнул пальцем в сторону кормы. — Он в надводной части. Шансы хорошие.

— Мы пили коктейли, — вдруг встряла Амелия.

— Прекрасное воспоминание, — тут же парировал Итан, его голос прозвучал сухо, почти механически. — Больше нам такое в ближайшее время не светит, милая.

— Очень смешно, — она скорчила гримасу, но глаза ее оставались серьезными. — Я к тому, что раз были коктейли, значит, на борту есть алкоголь. Для ран. Лукасу и Джеку.

— Верно, — кивнул капитан. — Ищите все в камбузе. И еду тоже.

— Алкоголь, аптечка, еда. Понял, — отчеканил Итан и, не мешкая, толкнул плот в воду. Его решительность была заразительной и в то же время раздражающей. Как будто он уже смирился с тем, что спасателей нет, и переключился на режим выживания, в то время как остальные еще цеплялись за призрачную надежду.

Мы с Сэмом двинулись следом. Со стороны это, наверное, выглядело бы комично: три взрослых мужчины, толкающие хлипкий плот из палок к полузатопленному кораблю.

— Полцарства за солнцезащитный крем! — крикнула нам вдогонку Амелия. Ее голос прозвучал уже без шутливых ноток, с настоящей, живой тоской.

Гребля оказалась адской работой. Плот тянуло в сторону, вода то и дело перехлестывала через борт. Сэм молча, сжав зубы, цепко держался за конструкцию левой рукой, а правой яростно рассекал воду. Но уже через несколько минут ровный ритм дыхания сменился короткими, хрипящими выдохами. Я видел, как его лицо исказила внезапная гримаса боли — острая, неподдельная. Он резко перевернулся на спину, продолжая толкать плот ногами.

— Ты в порядке? — спросил я, соленая вода обжигала губы.

Он лишь коротко, с усилием кивнул. Его сжатые челюсти были красноречивее любых слов.

— Возвращайся, — рявкнул Итан, выплевывая воду. — Мы еще близко к берегу.

— Нет, — Сэм выдохнул это слово сквозь стиснутые зубы. Его грудь тяжело вздымалась, борясь с болью.

— Ты точно в порядке? — не отставал я, чувствуя, как тревога сжимает горло.

— Да. Во время шторма… здорово ушиб бок. Вся правая сторона — сплошной синяк. Но я в норме.

— Показывал Оливии?

В ответ — лишь упрямое покачивание головой. Этот молчаливый стоицизм начинал меня бесить.

— Черт возьми, — прошипел Итан. — Не время тут геройствовать. Тебе еще шалаши строить, или забыл?

— Я в порядке, — Сэм перевернулся обратно на живот, и в этом движении была вся его суть — упрямая, выкованная из стали решимость. Вчера, когда я вытащил его из воды еле живого, он пришел в себя, вправил мне плечо, и побрел по берегу, вглядываясь в горизонт. Я не нашел в себе силы подняться, так и лежал на пляже. А он вскоре вернулся в компании Амелии и Лили — он вытащил их из воды. Еле живых. Амелия с трудом передвигала ноги, а Лили он нес на руках. Тогда я понял, из какого теста сделан этот человек. И сейчас, глядя на его застывшее от боли лицо, я чувствовал не только тревогу, но и странное уважение, смешанное с раздражением. Его упрямство могло стоить ему жизни.

Мы плыли дальше, а в голове у меня, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль. Он — строитель, тот, кто ехал в Африку возводить школы. А я? Юрист из небоскреба Крайслер-билдинг. Еще полгода назад никто не сумел бы убедить меня променять свою жизнь на трущобы Анголы и обучение африканских детей. Как я наткнулся на волонтерские проекты «Либерти Инкорпорейтед»? Как в мою голову пришла идея принять в них участие? Реклама благотворительной деятельности «Либерти» пестрит во всех районах Нью-Йорка: спам-рассылки, буклеты, все это было перед глазами долгие месяцы, прежде чем я начал задумываться. Но следует быть честным с собой: окончательно принятое решение было просто способом сбежать. Так много факторов кричали против этой поездки, так много — но я не обращал на них внимания. После подписания контракта дату отплытия переносили четыре раза, представитель компании говорил о том, что сотрудники в Луанде пока не готовы принять новую группу волонтеров, затем о погодных условиях и были какие-то еще причины. Я отмахнулся от всего, потому что хотел сбежать. И вот я здесь. Толкаю плот к обломкам своей прежней жизни в тщетной надежде, что это хоть как-то искупит мою вину. Или это уже не искупление? Может, этот шторм, этот остров — и есть закономерный финал? Последняя, беспощадная точка в истории моего падения.

— С какой стороны лезем? — резкий голос Итана выдернул меня из пучины самобичевания. Мы были уже у самого борта. «Кассиопея» лежала на боку, как раненый кит, разодранный об рифы. Нос ушел под воду, и оттуда, из темноты, тянуло холодом и смертью. Итан, не дожидаясь ответа, ловко подтянулся на поручне и исчез за бортом.

— Где они сказали искать алкоголь? — донеслось сверху.

— Та дверь, — Сэм, все так же бледный, указал на черный прямоугольник двери. Его дыхание еще не выровнялось.

Я перелез на палубу следом за Итаном. Наклоненный пол под ногами заставлял чувствовать себя пьяным. Идти было тяжело.

— Останься с плотом, — бросил я Сэму. Он лишь кивнул, прислонившись к борту; он дышал тяжело и прерывисто.

Мой взгляд упал на аварийный ящик у штурвальной рубки. Внутри — хаос, но нужный хаос: сигнальные ракеты, ведра, фонари… Топор. Моток прочной веревки. Я выгрузил все это на плот, чувствуя металлический холод рукоятки топора. Он лежал в ладони удивительно правильно, как будто всегда там и был.

Итан уже рылся в камбузе. Оттуда доносился грохот падающих кастрюль и сдержанное ругательство. Я вошел следом. Картина была удручающей: все, что не было привинчено, шторм свалил в один угловатый, мокрый ком. Итан, стоя по колено в хламе, нашел мешок для белья и методично складывал в него добычу: две аптечки, ножи, упаковки пластиковой посуды.

— Эй, смотри, — он швырнул мне пластиковую бутылку. Она была наполовину полная. Вода. Настоящая, питьевая. Я открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Прохлада обожгла горло, смывая соленую слизь. Потом я спохватился, притормозив себя.

— Есть еще?

— Четыре штуки валялось. Должно быть, ящик где-то, но его смыло.

Я закрутил бутылку, спустился к Сэму и сунул ее ему в руку. Он взял молча, его пальцы были ледяными. Мы привязали плот покрепче, и я помог ему подняться на борт. Его лицо было землистым, но он упрямо сжал губы.

Дальше пошел грабеж. Итан, как заправский мародер, выволок из-под груды мусора алкоголь: водку, ром, виски и ликер.

— Ликер можно оставить, а остальное пригодится, чтобы промыть раны, — сказал Сэм.

— Да ты никак шутишь? Все, что не пригодится для дезинфекции ран, можно выпить, — Итан осторожно составил бутылки в мешок. — Хрен его знает, сколько нам придется тут торчать.

— Нужна еще кастрюля, чтобы воду кипятить, — сказал Сэм.

— Здесь все пластиковое, — Итан пнул ногой ярко-желтую миску. — Чайник алюминиевый я взял. Больше ничего.

Мы двинулись дальше, вглубь корабля. Дверь вела в коридор, в котором располагались каюты экипажа, а в конце коридора была дверь, ведущая к пассажирским каютам. Сэм попытался ее открыть, но безуспешно: ее заклинило. Я принес топор, и с его помощью нам удалось открыть эту дверь, если разнести ее в щепки считается открытием. Дерево треснуло с сухим, удовлетворяющим хрустом. За дверью нас ждало затопленное пространство — коридор, уходящий в темную, плещущуюся воду. Воздух пах затхлостью и страхом.

Мы обыскали первые две каюты, те, что еще не скрыла вода. Я зашел в первую — женскую. Вещи были разбросаны, как после погрома. Я нашел чемодан, стал сгребать в него все подряд: одежду, тюбики крема, книгу в мягком переплете. Потом сорвал с койки покрывало, одеяло, подушку. Воспоминание о вчерашней ночи на голом песке заставило действовать быстрее.

На выходе столкнулся со Сэмом. Он тащил такой же трофейный узел.

— Чья это? — спросил я.

— Майкла, кажется. Он же говорил, что его каюту не затопило.

Мы вынесли все на палубу, сбросили на плот. Итан тем временем выволок два набитых мешка с провизией. Но, укладывая их, он замер и прислушался, его взгляд стал острым, настороженным.

— Слышите? — Итан замер, его рука с мешком застыла в воздухе.

Я затаил дыхание. Сквозь монотонный плеск волн о борт пробивался другой звук. Неритмичный. Металлический. Тук-тук… затишье… тук.

— В каютах что-то плавает, бьется о стену, — предположил я, больше чтобы убедить себя. Мысли о том, что это может быть кто-то живой, были слишком чудовищны.

— Непохоже, — прошипел Итан, и его глаза вдруг округлились, отразив ту же ужасную догадку, что мелькнула и у меня. — Черт побери!

Он швырнул мешок и ринулся обратно вглубь корабля. Я бросился следом, сердце колотилось где-то в горле.

Итан уже был по пояс в холодной воде затопленного коридора, молча, с исступленной яростью дергая ручки заклинивших дверей. Пятая не поддавалась. Шестая — пуста. Он вернулся к пятой и начал бить по ней кулаком, с каждым ударом выкрикивая проклятие.

Топор. Я рванулся назад, на палубу, схватил его. Вода обжигающе холодной волной хлынула под одежду, когда я добрался до Итана. Стоя по шею в этой жиже, было почти невозможно замахнуться. Дерево трещало под ударами, а я славил небеса, что двери здесь не металлические.

Защелка сдалась с последним, отчаянным ударом. Итан плечом толкнул дверь.

Вода в каюте доходила до пояса. Вонь стояла невыносимая — затхлая, сладковато-гнилостная. Кровать была перекошена, прислонена к стене, и на этом импровизированном островке, прислонившись спиной к стене, сидел человек. Бледный, до синюшности. Его трясло так сильно, что стук зубов отдавался эхом в маленьком помещении. Увидев нас, он издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук, похожий на смех и стон одновременно.

— Ты тут… целые сутки?! — голос Итана сорвался на крик. Он бросился к мужчине, пробираясь по воде, цепляясь за мебель.

Мы вытащили его в коридор, почти несли. Он бормотал что-то бессвязное про заклинивший иллюминатор и дверь, его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи.

На палубе, под слепящим солнцем, он выглядел еще страшнее — восковая кожа, запавшие глаза. Сэм, уже сложивший наш скарб на плот, смотрел на него с немым ужасом.

— Вот дерьмо. Его надо на берег. Сейчас же.

— Плот выдержит? — Итан оценил взглядом нашу хлипкую конструкцию и нового пассажира.

— Должен, — Сэм сказал это скорее себе, чем нам. — Расчетная плавучесть — двести тридцать фунтов. Он явно легче. Попробуем.

Мы выбросили с плота несколько мешков и с трудом затащили парня. Он обмяк, бормоча что-то бессвязное. Плот осел, но держался. Моя первоначальная эйфория от найденных запасов полностью испарилась, сменившись ледяной тяжестью в желудке. Этот человек провел в холодной воде больше суток. Шансы… Я гнал прочь мысли о сепсисе, о гипотермии, о том, что мы нашли его слишком поздно. И тут же, предательски, в мозг заполз другой, еще более страшный вопрос: а если там, в темноте, еще кто-то есть?

— Стойте, — Итан резко обернулся. Его взгляд был красноречивее любых слов. Нам двоим эта мысль пришла одновременно. — Справитесь вдвоем?

Я встретился взглядом со Сэмом. Он был бледен, но его подбородок упрямо поднят. Я кивнул.

— Мы отвезем его на берег и вернемся за тобой.

Обратный путь был адом. Сэм плыл молча, стиснув зубы, но его дыхание было хриплым, прерывистым. Я видел, как он превозмогает боль в каждом движении. На плоту наш «груз» то впадал в забытье, то начинал бессвязно бормотать.

И когда до берега оставалось уже совсем немного, на пляже началось движение. Фигурки замахали руками. Среди них я сразу выделил Оливию — белая футболка, испещренная алыми пятнами. Амелия первой бросилась в воду нам навстречу, ее рыжие волосы вспыхивали в солнечных лучах. Она перестала прыгать и махать, ее лицо стало серьезным, сосредоточенным. Она шла к нам, и по ее походке было видно — праздник кончился.

— Что случилось? — Амелия зашла в воду по пояс, ее глаза были широко раскрыты от тревоги. Она ухватилась за край плота, ее взгляд перескакивал с безжизненного тела на меня. — Кто это? И где Итан?

— Итан на корабле. Мы вернемся за ним, — сказал я, пытаясь перевести дух. Соленая вода щипала губы. — Его нашли в каюте. Затопленной.

К нам уже бежала Оливия. Ее появление действовало гипнотически — она не суетилась, ее движения были резкими и точными. Она одним взглядом оценила ситуацию и взяла командование на себя.

— На берег! Быстро! Лили, со мной!

Они устроили импровизированный медпункт в тени, на пальмовых листьях, куда мы и перенесли парня. Капитан сказал, что его зовут Картер Адамс, он, как и мы, был волонтером. Я отвернулся, пока девушки снимали с него мокрую одежду. Послышался звук откупоренной пробки и запах водки. Потом тихие, ободряющие слова Оливии.

Сэм молча протянул капитану мешок с бутылками воды. Его лицо было серым от усталости, но он держался.

— Воды мало, нужно разделить между всеми, — сказал он.

— Не нужно, — голос Амелии прозвучал неожиданно громко. Она подошла к нам, вытирая мокрые руки о бедра. — Мы нашли воду. Водопад и реку в лесу. Вопрос с водой решен. — Она махнула рукой в сторону джунглей, и в ее глазах читалось облегчение. — Вы привезли что-то, чтобы носить воду?

— Ведра. Чайник. Контейнеры, — перечислил я.

Этого оказалось достаточно. Лагерь взорвался деятельностью. Генри и Дэвид — профессор истории, уже схватили ведра и исчезли в джунглях. Оливия, закончив с Картером, переместилась к Лукасу, ее пальцы ловко разматывали грязную повязку на его плече. Харпер, наш угрюмый повар, с видом знатока перебирал привезенные припасы.

— Ребята, нужно было прихватить кастрюлю, — проворчал он, с отвращением тыча пальцем в пластиковые контейнеры.

— Не нашли ничего, кроме этого, — я пожал плечами, чувствуя странную вину, как будто это была моя личная оплошность.

— Там есть чугунный котелок. Большой.

— Не нашли, — повторил я. И затем, глянув на Сэма, который сидел, опираясь на топор, и старался дышать ровно, добавил: — Давай второй раз поплывем вместе. Сэм останется, поможет со строительством.

Сэм встретил мой взгляд. В его глазах мелькнуло понимание, потом тень упрямства, и, наконец, молчаливая благодарность. Он кивнул, развернулся и пошел в сторону джунглей, за ним потянулись капитан и Дилан с ножами.

Я наблюдал за этим несколько минут. Этот хаос начал обретать черты странного, примитивного порядка. Люди, еще вчера незнакомые друг другу, теперь двигались как части одного механизма, повинуясь инстинкту выживания. Майкл рылся в своем чемодане. Второй чемодан, который вытащил я, так и лежал закрытый.

— Лили, в какой каюте ты жила? — спросил я.

— В первой, а что?

— Тогда это твой чемодан?

— Ой! — она подскочила и бросилась к чемодану. — Спасибо, спасибо огромное! Ты не представляешь, как неудобно здесь в таком платье.

Она раскрыла чемодан и начала перебирать свои вещи. Вытащила домашний хлопковый костюм — футболку и брюки, и предложила их Оливии, чья одежда была перепачкана в крови; та с радостью приняла.

Я присел на песок, стараясь не думать о том, что время шло. Мой взгляд упал на руку Картера. На запястье были часы. Водостойкие. Я подошел ближе, стараясь не мешать Оливии. Стрелки показывали без четверти пять. Без четверти пять. Прошло больше суток. Холодная тяжесть, с которой я уже начал свыкаться, снова сдавила грудь. Девять радиобуев. Как они могли не сработать?

Я поднялся, отряхивая песок с коленей. Голос прозвучал хрипло и устало:

— Харпер, думаю, нам пора.

Взгляд мой направился в сторону «Кассиопеи», где остался Итан. И в сторону горизонта, который упрямо оставался пустым.

Я уже толкал плот к воде, как вдруг остановился. Мысль, упрямая и тревожная, заставила меня развернуться и быстрыми шагами направиться к Оливии. Она сидела на корточках, сортируя содержимое аптечки.

— Можно на минутку? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал, почти конспиративно.

Она резко подняла голову, на мгновение удивление отразилось в ее усталых глазах, но без лишних вопросов она отложила бинты и поднялась. Мы отошли подальше от остальных.

— В чем дело? — спросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Сэм. Во время шторма он сильно ушибся. Говорит, весь правый бок — сплошной синяк. Боюсь, это может быть серьезно. Перелом ребер, что-то еще… Он сам к тебе не подойдет. Будет молча рубить лес, пока не свалится.

Оливия взглянула в сторону леса, откуда доносился ровный, методичный стук топора. Ее лицо смягчилось, в уголках губ заплясала усталая улыбка.

— Поняла. Поняла. У нас герой. Постараемся не ранить его эго.

Я кивнул с облегчением и вернулся к Харперу, который уже стоял по пояс в воде.

— Вы принесли только несколько банок с консервами, а у меня там полно всякой еды.

— Мы ничего больше не нашли.

— Там есть кладовая, может не заметили дверь? Кастрюли там же, кстати. Думаешь, они нам понадобятся?

— Давай захватим все, что найдем. На всякий случай. — сказал я, и свои же слова показались мне тревожными. Они подразумевали, что мы здесь задержимся.

Харпер пристально посмотрел на меня. Его ледяные голубые глаза сузились.

— Ты говорил с капитаном. Я видел. Где они, а? Десять часов — максимум для начала поисков. А прошли уже сутки.

— Он не знает. Говорит, возможно, сигнал с буев не дошел.

— Какого черта?! — его голос сорвался на низкий, ядовитый шепот. — Их было девять! Все сломались? Тогда мы в самой глубокой жопе, дружище. В самой глубокой.

Его слова не просто добавили тревоги — они вогнали в сознание ледяной гвоздь. Он был прав. Мы были в заднице.

Пока мы плыли, я разглядывал его. Он казался самым молодым из нас — лет двадцать пять, не больше. Длинные, почти белесые волосы, выгоревшие на солнце до прозрачности, были собраны в небрежный хвост. Лицо — угловатое, с резко очерченной линией челюсти. Губы плотно сжаты, а между бровей застыла вертикальная складка. Больше всего запомнились глаза. Светло-голубые, почти ледяные. Когда он ругался, его движения оставались собранными — не истеричные размахивания руками, а короткие, резкие жесты.

Вторая вылазка на корабль прошла в зловещей, почти мрачной тишине. Мы работали молча, как мародеры после битвы. Итан встретил меня в коридоре, мокрый с головы до ног, его лицо было серьезным.

— Нашел кое-что. И не только вещи… Там два тела: мужчина и женщина, в двухместной каюте.

— Черт возьми. Что будем делать?

— Не знаю. Можно вытащить и переправить на берег, но… мы вообще имеем право это делать?

— В подобных ситуациях погибших лучше не трогать. Причина смерти, конечно, очевидна и ясна, но в любом случае будет проводиться экспертиза. Предлагаю обсудить этот вопрос с капитаном, возможно, у него есть какие-то распоряжения на подобные случаи.

— Хорошо.

— Знаешь, где капитанская каюта?

Итан открыл дверь, перед которой стоял. Мы вместе вошли. Здесь нам нужно было найти компасы, а еще ручки и бумагу, которую попросила Шарлотта.

— Тебе не кажется, что спасателям уже пора бы появиться? — осторожно спросил Итан, стараясь придать своему голосу безразличие.

— Кажется. Мне кажется, они должны были появиться еще вчера. Смотрел недавно выпуск новостей, рассказывали, что нашли судно, попавшее в шторм, грузовое, за три с половиной часа. Где-то в Тихом океане. Три часа. А тут уже сутки прошли. Не знаю, что за дерьмо происходит, но давай возьмем как можно больше полезных вещей.

Я обшарил шкафы, обнаружил большую спортивную сумку и сложил вещи, которые нашел в шкафу. Одежда и обувь лишней точно не будет. В другом шкафу я обнаружил именно то, ради чего сюда пришел — рыболовные снасти. Несколько спиннингов, мешок с сетью, чемоданчик с приманками, катушками, блеснами и прочими атрибутами. Хобби нашего капитана оказалось очень полезным в нашей ситуации. Подушки и постельное белье мы тоже забрали, сложили все в простынь и завязали узлом. Харпер, тем временем, нашел свой большой чугунный казан, сложил в него тарелки, вилки, ложки, баночки со специями и прочую мелочь. А еще пробрался в кладовую, путь в которую преграждало все, что свалилось с полок и шкафов. В кладовой действительно было полно еды: консервы, крупы, овощи и фрукты, мешок муки (потому что Харпер пек для нас хлеб сам), небольшой мешок с сахаром, чай и много снеков.

— Есть большой холодильник, но он в машинном отделении и теперь затоплен; там была рыба, морепродукты и мясо.

— Рыбой нас обеспечит капитан, — сказал Итан, развернув простынь и всучив ее мне в руки в виде мешка. — Без мяса мы проживем пару дней до приезда спасателей. Снова нырять и искать машинное отделение у меня нет ни малейшего желания. А теперь колись, где еще алкоголь?

Харпер ушел в столовую, и мы услышали звон бутылок. Мы собрали всю провизию и бутылки с алкоголем и сгрузили все на плот.

— Есть еще четыре не до конца затопленные каюты, нужно собрать вещи оттуда. Кстати, в какой каюте жила Амелия, рыжая? — спросил Итан.

— Мне кажется, она жила напротив меня, значит, в восьмой. А что?

— Полцарства за солнцезащитный крем, дружище. Восьмая затоплена. Эх, чего не сделаешь ради дам…

Итан и в правду нырнул и под водой пробирался в восьмую каюту. Я в это время вынес все из четвертой, которая была затоплена по пояс. В третьей, в числе прочих вещей я нашел гитару в верхнем шкафу. Парень, который вечно ныл из-за жары, мошек и всего остального, говорил, что он музыкант; очевидно, гитара принадлежала ему. Харпер присоединился к нам; Итан выныривал и передавал ему вещи: чемодан, одежду, баночки и бутылочки с шампунями и бальзамами, которые плавали в каюте; одним словом, все, что сумел найти. Я отнес все вещи на плот и оценил масштаб. Сэм говорил, плот выдержит чуть больше двухсот фунтов; мы сложили все, кроме вещей Амелии, и плот отлично держался на воде. Я собрал все, что сумел, и из своей каюты.

Мы сложили все вещи на плот, привязали как следует, с особенной осторожностью я уложил наверх гитару, держа ее подальше от воды. Обратный путь прошел без приключений. Вернувшись на берег и освободив плот, я взял одну из веревок, найденных на судне, растянул ее между двумя деревьями и сделал импровизированную сушилку для одежды. Вытащил из мокрого насквозь чемодана несколько вещей и развесил их сушиться, оставив на веревке место для остальных. Простая, бытовая деятельность успокаивала нервы. Люди, получившие свои чемоданы, переодевались, и на их лицах впервые появилось подобие улыбок.

В наше отсутствие под руководством Сэма было построено три шалаша, издалека напоминающие палатки. Прибегли к самому простому способу, используя толстые ветки, лианы и пальмовые листья. В одном шалаше разместили раненого в плечо Лукаса и вытащенного из каюты Картера и устроили там что-то вроде медицинского пункта; во втором и третьем девушки застелили постель из тех же пальмовых листьев и сухого белья, найденного на судне. Харпер уже поставил чугунный казан на огонь, соорудив что-то похожее на треногу; в нем закипала вода. Через час у нас был вкуснейший, на мой взгляд, суп, и не важно, что он был из консервов. А еще Харпер соорудил холодильник, воспользовавшись герметичными пластиковыми контейнерами и закопав их в яму у самой воды. Овощи и фрукты сохранятся чуть дольше, а алкоголь будет холодным; очевидно, что такое количество для лечения ран нам не нужно, и кто-то решит поднять себе настроения глотком виски.

Лагерь постепенно обрастал признаками цивилизации — жалкими, но такими ценными сейчас. Дым от костра вился ровной струйкой, а тарелки с горячим супом пахли почти как домашняя еда. Сегодняшняя ночь обещала быть не такой грустной, как прошлая.

Капитан подошел ко мне, мы молча постояли у воды, глядя на «Кассиопею».

— Нашли двоих, — тихо сказал я. — В каюте.

Он лишь кивнул, его лицо было каменным. Молчаливое соглашение повисло между нами. Мертвые будут ждать там своего часа.

Ночь опустилась на остров, но на этот раз она не была такой враждебной. Мы сидели у костра, согревая руки о миски с горячим супом. Дым смешивался с запахом моря и влажной листвы. Лагерь жил.

Но когда шум стих, а огонь начал угасать, ко мне подкрались мысли. Они ползли из темноты, как ночные шорохи из джунглей. Я смотрел на отражение звезд в черной воде и не мог отогнать один-единственный вопрос, который жег мне душу:

А что, если это не случайность? Что, если этот шторм, этот остров — не трагическая ошибка, а закономерный финал? Несчастный случай для несчастного человека. Расплата.