Глава 3

Амелия



Вторая ночь оказалась не такой кошмарной, как первая. Возможно, сказалась чудовищная усталость, а может, примитивный шалаш все же дал иллюзию укрытия. Мужчины вчера вели себя как джентльмены — притащили с корабля подушки и одеяла, позволив нам их забрать. Мы с Лили ютились в одном из шалашей, и крыша над головой помогла мне уснуть.

Выбравшись утром, я огляделась. Лагерь оживал. Капитан Кинг, стоя по колено в воде, замер с удочкой в руках. Дилан сидел на песке, бездумно перебирая струны гитары. Оливия дежурила у соседнего шалаша, где лежал спасенный вчера мужчина. У него были жар и бред. Все вчерашние растирания, теплый бульон и уколы, похоже, мало помогли.

Солнце уже палило, и мы с Лили решили добраться до водопада, чтобы смыть с себя соль и песок. Позвали Шарлотту и Оливию. Мию найти не удалось. Собрав полотенца и сменную одежду, мы двинулись в путь.

Лес обрушился на нас буйством красок, слишком ярких, слишком сочных, после двух дней серого ужаса. Сочно-зеленая листва слепила глаза, солнечные лучи пробивались сквозь деревья, выхватывая из полумрака невиданные цветы — алые, золотые, пронзительно-синие. Это было похоже на прогулку по оранжерее, а не по джунглям, где мы застряли неизвестно насколько. Я шла, напряженно вглядываясь в чащу, и поэтому когда Лили внезапно громко ахнула, я вздрогнула и едва не споткнулась о переплетенный корень.

— С ума сошла? — рассерженно прошипела Шарлотта, схватив ее за локоть. — Хочешь обнаружить наше присутствие для всех хищников и аборигенов?

— Хищников? — рассеянно спросила Оливия, резко остановившись. — Здесь что, водятся хищники?

— А я откуда знаю? Возможно. Ведите себя потише, ради всего святого.

— Просто посмотрите, — Лили опустилась на корточки рядом с ничем не примечательным, на мой взгляд, кустом. — Это же лимонная трава. Лемонграсс.

— Его в чай добавляют? — спросила Шарлотта, все еще хмурясь.

— И не только. — Оливия сразу же присела рядом и аккуратно начала подкапывать корень. — В традиционной медицине его используют как антисептик и жаропонижающее. Сварю отвар для Лукаса и Картера, может, собьет температуру.

— А еще можно заварить чудесный чай, — добавила Лили, старательно вытягивая растение с корнем. — Или сделать маринад для рыбы…

Я смотрела на них и не понимала. Как можно быть такими… спокойными? Они копались в земле, обсуждали чаи и маринады, будто мы не потерялись в неизвестности, а просто вышли на пикник. Я же боялась пошевелиться слишком резко, боялась хруста ветки под ногой. Каждый шорох в листве заставлял меня замирать. Лес был красивым, но в этой красоте таилась угроза. Он был слишком большим, слишком чужим.

Шарлотта, хоть и ворчала, выглядела собранной, а не напуганной. Может, они все были к этому готовы? Готовы к Африке, к трудностям? Да, я тоже была готова к Африке, но не к этому. Не к этому. Моя цель в Африке была светлой — помочь детям. Я думала о переполненных клиниках, о сельских школах, о закатах над саванной, об ощущении, что делаешь что-то важное. Эти мысли светлые и теплые. А здесь все холодное и… грязное. Песок и пыль въевшиеся в кожу, под ногти, в складки одежды. И этот пот – так плотно облепивший меня, липкий и жирный, словно тело выдавливает из себя последнюю влагу. И это ощущение соли во рту, которое невозможно смыть, сколько бы воды я не выпила. Третий день. Почему спасателей до сих пор нет? Мистер Кинг терпеливо отвечает на вопросы всех, кто к нему подходит, а я так и не решилась подойти. Нас уже должны были найти. Почему Лили и Оливию это не пугает? Я знала, что нельзя поддаваться панике, нельзя накручивать себя, но проще сказать, чем сделать.

Мы шли, казалось, вечность, пока наконец шум воды не стал оглушительным. Мы вышли на поляну, и я замерла.

Небольшая заводь пряталась под сенью высоких деревьев, их кроны сплетались над водой в идеальный зеленый свод. Солнечные лучи пробивались сквозь эту листву, рассыпаясь по водной глади тысячами бликов. Сквозь кристально чистую воду было видно песчаное дно и стайки мелких, переливающихся рыбок. Вода обрушивалась с каменного уступа высотой около семи ярдов, с грохотом разбиваясь о поверхность заводи и создавая прохладную, искрящуюся на солнце пелену из брызг. Этот гул заглушал все остальные звуки мира, окутывая нас с головой. От заводи вела узкая протока, ее течение было ленивым и неторопливым. Воздух звенел от щебета птиц и гула насекомых, пах влажной землей, цветами и свежестью.

Это был настоящий райский уголок, где все существует в гармонии друг с другом, создавая уникальную и неповторимую атмосферу. И только мы четверо нарушали эту гармонию. Грязные, уставшие, в мятой одежде, мы не вписывались в этот пейзаж.

— Что за красота! — воскликнула Оливия и, недолго думая, стянула с себя футболку и штаны, смело шагнув в воду. Мы с остальными, немного смущенные такой стремительностью, все же последовали ее примеру.

Первое ощущение было неприятным — ледяные иголки впились в разгоряченную кожу. Но через секунду это сменилось волной чистейшего блаженства. Прохладная вода обнимала тело, смывая с кожи липкую пленку пота, соли и отчаяния последних дней. Я нырнула с головой, проплыла под низвергающимися струями и вынырнула с другой стороны, за самой стеной воды. Мир снаружи колыхался и искажался, как в кривом зеркале. Я с наслаждением набрала горсть мелкого песка и принялась скрести им кожу, сдирая с себя память о кораблекрушении.

Рядом из-под водопада вынырнула Шарлотта, откидывая с лица короткие темные волосы. На ее лице впервые за эти дни появилась беззаботная улыбка.

— Ну как? — крикнула она мне, перекрывая шум воды.

— Это просто рай! — искренне засмеялась я в ответ. — Почему мы не сделали этого вчера?

— Потому что мы идиотки, предпочитавшие жариться на солнце как вяленая рыба!

Пока мы наслаждались, я краем глаза заметила Оливию и Генри. Я даже не видела, когда он появился. Они отошли чуть в сторону, и он что-то чертил палкой на влажном песке. Оливия, склонив голову набок, внимательно слушала, и в ее позе читалось неподдельное любопытство.

После долгого купания я, наконец, выбралась на берег, кутаясь в полотенце. Присела у кромки воды, чтобы хоть как-то постирать одежду. Ко мне вскоре присоединилась Оливия. Ее длинные русые волосы, мокрые и тяжелые, облепили обнаженную спину. Я невольно наблюдала, как ее длинные, удивительно худые и ловкие пальцы пытаются оттереть темные пятна крови со светлой футболки. Ее хрупкое телосложение совсем не вязалось с той стойкостью, которую она демонстрировала.

— На какой именно проект ты подписалась? — спросила я, чтобы разрядить молчание.

— Совместная миссия «Врачей без границ» и «Либерти» в Бурунди. Они построили клинику, а нам предстояло наладить работу и обучить местный персонал. А ты?

— Школа в Руанде. «Либерти» активно расширяет там образовательную программу.

— И нет на горизонте того, кто мог бы отговорить тебя от такой авантюры? — поинтересовалась она с легкой улыбкой.

— Нет. А у тебя?

Улыбка Оливии стала немного печальной.

— Мои пациенты — моя семья. Не самая разговорчивая, но самая надежная.

— Эй, там внизу! — раздался сверху крик.

Мы подняли головы и увидели на уступе скалы Джеймса и Итана. Мы машинально помахали им.

— Разрешите присоединиться? — с деланной галантностью прокричал Итан.

— Для героев, спасших наши чемоданы, — все что угодно! — задорно откликнулась Лили.

Мужчины подождали, пока Лили и Шарлотта отплыли подальше к центру заводи, и по очереди спрыгнули вниз.

— Сумасшедшие! — ахнула Оливия, прижав руку ко рту.

— Не волнуйтесь, — раздался рядом спокойный голос. К нам подошел Сэм и присел на корточки. — Мы вчера проверяли глубину. Все в порядке.

— Надеюсь, ты не собираешься повторять их трюк? — строго спросила его Оливия.

— Нет, мэм. Предписания врача для меня — закон. Никакого веселья.

Он стянул с себя футболку, и я увидела ужасный фиолетово-синий кровоподтек, покрывавший всю правую сторону его торса от ребер до бедра.

— Боже правый… — вырвалось у меня, когда он, не обращая внимания на свою травму, нырнул в воду. — Что с ним? — прошептала я Оливии.

— Сильный ушиб, как минимум. Возможно, трещина в ребре или внутренняя гематома. Не знаю точно — от осмотра он наотрез отказывается. Если может плавать и рубить деревья, значит, держится. Но ему нужны покой, холод и обезболивающее, которого у меня нет. Все, что есть, я берегу для Лукаса. Его состояние куда критичнее.

Я смотрела, как Сэм плывет к водопаду, его мощные плечи легко рассекали воду, и эта картина — уверенность и сила — стала ключом, который сорвал замок с жутких воспоминаний.

Вода.

Только вода. Бесконечная, черная, холодная.

Она обжигала кожу, затягивала в себя, давила на грудь, вырывала воздух из легких.

Я не помнила, как оказалась за бортом. Один момент — мы с Лили бежим по коридору, пол уходит из-под ног. Крики. Следующий — удар. Глухой, тяжелый, в спину. Темнота.

А потом — только волны, швыряющие меня как щепку.

Лили рядом. Без сознания. Спасательный жилет держал ее на плаву. Я вцепилась в ее руку, прижала к себе. Если бы отпустила — она бы умерла. Если бы отпустила — я осталась бы одна.

Время сплющилось, распалось.

Минуты? Часы?

Я проваливалась в забытье. Вынырнула от ледяного удара волны. Лили ненадолго пришла в себя — глаза закатились, и она снова обмякла. Я кричала ей в ухо, трясла — бесполезно.

Потом — свет.

Серый, мутный рассвет. И в его слабых лучах — земля. Темный, нечеткий силуэт. Полоска песка. Ни огней. Ни людей. Только угрюмая громада, поднимающаяся из воды.

Я моргала, протирала глаза — он не исчезал.

Надежда — острая боль в груди.

Я начала грести.

Лили — тяжелая, как мешок с песком. Руки немели. Ноги не слушались. Волны били, отбрасывали назад. Я цеплялась за сознание. За Лили. За эту чертову полоску земли.

Последнее, что помню — как силуэт качается в такт волнам...

— Эй!

Грубый, хриплый голос.

Я открыла глаза. Он плыл к нам. Мощно, размашисто. Лицо напряжено. Вода стекала с коротких русых волос, блестела на плечах. Его глаза — зеленые, очень живые — выхватывали нас из хаоса. Оценивали.

— Держись!

Сэм.

Он схватил Лили. Потом — его рука вцепилась в мое запястье. Пальцы — шершавые, холодные, с мозолями — сжали так, что стало больно.

— Плывем!

Я пыталась помочь, но ноги не слушались. Сэм чувствовал — одной рукой тащил Лили, другой — меня. Дышал хрипло, прерывисто. Но не останавливался.

Вытащил на берег. Сначала — Лили. Прижал ее голову к плечу, укрывая от волн.

— Ты в порядке?

Лили хрипела в ответ.

Мои пальцы онемели, ноги не слушались. Я попыталась встать, но волна ударила сзади, и я упала, захлебнувшись. Сэм поймал меня — он обхватил мою талию рукой и поднял, будто я ничего не весила.

— Не сдавайся. Еще немного.

Голос не терпел возражений.

Тащил нас обеих. Шаг. Еще шаг. Сам едва держался на ногах. Мокрый песок. Земля. Настоящая.

Он рухнул на берег рядом, выбившись из сил.

Но через мгновение — уже на коленях возле Лили.

— Очнись. Эй! —Хлопал по щекам чтобы привести в чувство. — Дыши, черт возьми!

Лили открыла глаза, смотрела непонимающе.

— Ты... кто...

— Пока что твой спаситель. Позже разберемся.

Повернулся ко мне. Я лежала на боку, дрожала. Он стащил с меня спасательный жилет — бесцеремонно, без лишних слов.

— Тебе нужно согреться.

Он растирал мне руки и ноги, резко, почти грубо.

— Ты можешь встать?

Я кивнула, но когда попыталась подняться — упала.

Он не смеялся, не ругался — просто подхватил меня под руку и поднял.

— Тогда идем. Надо найти остальных.

Лили уже сидела, кашляла.

Сэм оглядел нас. Будто проверяя, не сломались ли мы окончательно. Резко ткнул пальцем вдаль:

— Нам нужно пойти туда, там есть еще выжившие. Идем.

И мы пошли.

Потому что он не спрашивал.

Потому что он уже решил за нас.

И это было единственное, что имело значение.

Я стояла, все еще находясь во власти воспоминаний, и смотрела, как тот самый человек, который вытащил нас из ада, сейчас дурачился в воде с Итаном и Джеймсом. Они смеялись, плескались, словно были не жертвами кораблекрушения, а туристами в шикарном отеле. Мне казалось, я одна все еще чувствую себя чужой на этом празднике жизни, все еще ношу на себе всю тяжесть случившегося.

— Я пойду назад, нужно заварить лемонграсс для Лукаса, — сказала Оливия, прерывая мои мысли. — Ты со мной?

Мы молча собрали вещи и двинулись в сторону лагеря. По дороге Оливия заговорила о проекте в Бурунди, о том, как важно было для нее принести реальную пользу. Я слушала и впервые задумалась: а что заставило каждого из нас бросить все и отправиться на край света? Неужели только альтруизм? Я смотрела на ее сосредоточенное лицо, на тень в глазах, которая проступала, когда она говорила о спасенных жизнях, и мне показалось, что я узнаю этот взгляд. В нем была та же вина, то же желание искупить что-то, что снедало меня. Или мне просто мерещилось, потому что я проецировала собственные страхи на нее?

Остаток дня прошел в томительном ожидании. Все, так или иначе, украдкой посматривали на горизонт, на небо, и каждый раз, не обнаружив там ничего, кроме птиц и облаков, разочарованно отворачивались. Я пыталась гнать от себя панику, твердя, что мы живем в двадцать первом веке и нас обязательно найдут. Это был вопрос времени. Всего лишь времени.

К вечеру лагерь начал походить наподобие жилья. Капитан Кинг наловил рыбы, и Харпер, наш кок, сотворил из нее на костре что-то потрясающе пахнущее. Появились два новых шалаша, чуть больше первых. Привезенные с корабля вещи наконец-то просохли, и теперь у половины из нас были хотя бы подушки и одеяла. Лукас пил отвар лемонграсса, и мы добавили его в чай — напиток получился с удивительным свежим ароматом, капля нормальности в этом безумии.

Но была и обратная сторона этой обустроенности. Картеру, парню, спасенному с корабля, становилось все хуже. Он был без сознания, а его кашель стал глухим, надрывным, болезненным. Оливия почти не отходила от него, ставила уколы и смачивала его губы водой. В какой-то момент она попыталась вручить Сэму тюбик с мазью, велев заняться наконец своими синяками.

Он лишь фыркнул, отшвырнул тюбик обратно в аптечку и, даже не взглянув на нее, взялся за топор. Я видела, как его пальцы, в свежих царапинах и ссадинах, уверенно сжали рукоять. Он снова уходил в работу. Спасать других, забывая о себе.

Решение созрело мгновенно. Я незаметно сунула тюбик в карман. Мне отчаянно хотелось сказать ему «спасибо» — за спасение, за ту силу, что заставила нас плыть, когда я уже готова была сдаться. Но слова застревали в горле комом. Может, хоть так я смогу что-то вернуть.

Я нашла его ближе к вечеру на опушке. Он стоял у высокой пальмы и большим ножом отсекал жесткие листья. Последние лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя золотые полосы на его вспотевшей спине.

— Сэм… — я шагнула вперед, протягивая тюбик.

Он даже не обернулся.

— Не надо.

— Но Оливия сказала…

— Я слышал, что она сказала, — лезвие ножа с глухим звуком вонзилось в ствол дерева. — Не трать на это время.

Я сжала тюбик в руке. Как объяснить, что это не просто мазь? Что мне нужно, чтобы он понял?

— Позволь помочь тебе… — мой голос предательски дрогнул. — Ты же помог мне.

Он замер. Затем медленно, будто через силу, повернулся. Его глаза были усталыми, но в них читался вызов. Мы стояли так долго — я с протянутой рукой, он с ножом, пока он наконец не кивнул.

— Ладно.

Он швырнул нож землю, стянул майку через голову и протянул руку за тюбиком. Но я уже выдавила прохладную белую массу на кончики пальцев.

— Позволь мне...

Мои пальцы коснулись его кожи, и он вздрогнул, будто от удара током. Спина под ладонью была обветренной, горячей. Я чувствовала, как под тонким слоем мази напрягается каждый мускул, каждая связка. Когда я дотронулась до особенно страшного, фиолетово-синего синяка под лопаткой, он резко, со свистом вдохнул — но не отпрянул. Наоборот, его плечи чуть подались вперед, под мою ладонь. Он стоял, стиснув кулаки, то сжимая то разжимая пальцы, будто не знал, куда деть руки.

И самое странное — он не торопил. Просто терпел, позволяя моим пальцам скользить по синякам. Когда я убрала руку, он не сразу обернулся — сделал паузу, будто собираясь с мыслями.

— Тебе нельзя так надрываться, — сказала я, отступая на шаг. — Здесь полно других мужчин. Травмируя себя еще сильнее, ты только добавишь проблем.

— Возможно, мисс… Мисс Уокер или миссис? — спросил он неожиданно, и в его голосе впервые появились какие-то иные, не только усталые нотки.

— Мисс.

— Что ж, мисс Уокер, — он повернулся, и его взгляд был теперь насмешливым и пронзительным одновременно. — Тогда, пожалуй, оставьте это у себя. И будьте моей совестью — приходите и напоминайте о необходимости лечения. — Он указал на тюбик в моей руке. — Похоже, травмировать себя — единственный верный способ привлечь ваше внимание.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я чувствовала, как щеки заливает румянец. Кокетничать — это не в моих правилах, да и не до того было. Я судорожно сжала тюбик, пробормотала что-то невнятное и почти побежала прочь, чувствуя на спине его пристальный взгляд.

Он был таким… настоящим. Высоким, сильным, с руками, привыкшими к тяжелой работе, и не из тех, кто бросает слова на ветер.

И да, черт возьми, он был красив.

Слишком красив для этой грязной, жестокой реальности, в которую мы угодили.

Но это ничего не значило. Ровным счетом ничего. Мы были в ловушке на необитаемом острове, без связи и без всякой гарантии спасения.

Последнее, что мне было нужно сейчас — это запутаться в чувствах к человеку, который, скорее всего, флиртует со мной просто от тоски и безысходности.

С наступлением темноты мы, как и договорились, собрались у костра. Держаться вместе казалось разумной предосторожностью — никто не знал, что за глаза светятся в глубине джунглей. Пока что наша встреча с местной фауной ограничивалась мирными обитателями: утром мы пугали стайки капуцинов, их любопытные мордочки выглядывали из листвы; попугаи ара поднимали оглушительный гвалт, пролетая над нами; а на пляже я видела лишь древних черепах, выползавших на песок, и стаю дельфинов, резвящихся вдали. Казалось, что остров дружелюбен.

Но ночь все меняла. Тучи насекомых — мошки, жуки, слепни — кишели у огня, образуя живое, трепещущее облако. Их настойчивый гул сливался с шепотом океана, создавая тревожную симфонию.

И тогда обрушилась гроза.

Сначала — лишь ослепительная, белая вспышка, обжигающая глаза. Мы замерли. Через несколько секунд — удар. Оглушительный, раскатистый гром, будто небесная твердь треснула над нашими головами. Лили вскрикнула и пригнулась. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, на нас обрушилась стена воды. Не дождь, а потоп.

Хаос.

Все бросились врассыпную. Кто-то кричал, кто-то спотыкался о разлетевшиеся поленья костра. Мы хватали подушки, одеяла, остатки ужина — все, что могло хоть как-то защитить. Я кубарем скатилась в ближайший шалаш, куда уже набились Итан, Шарлотта, Сэм и Дэвид. Мы втиснулись в эту крошечную, темную и пахнущую мокрой пальмой коробку.

Итан, оказавшийся у входа, накинул на голову и плечи одеяло, превратившись в живой барьер от хлещущего потока. Его спина моментально промокла насквозь, но он не шелохнулся.

— Вот черт, — пробурчал он, поеживаясь от холода. — Если ветер поднимется, твои хлипкие халабуды разнесет к чертям.

— Знаю, — коротко бросил Сэм. — Они на такую погоду не рассчитаны.

— А когда здесь сезон дождей? — спросила Шарлотта, и ее голос прозвучал необычно тихо.

— В Форталезе с января по май, — раздался в темноте спокойный голос Дэвида. — Учитывая приблизительную широту и долготу, думаю, здесь климат схожий.

— Дэвид, а ты у нас кто? — спросила Шарлотта, — географ или метеоролог?

— Профессор истории, преподаю в университете.

— Поправочка, преподавал, — раздался язвительный голос Итана.

Мы затихли, прислушиваясь. Монотонный стук дождя по листьям крыши действовал гипнотически, заглушая все остальные звуки. В тесноте было неловко. Я сидела, зажатая между Сэмом и Итаном, чувствуя тепло их тел через тонкую ткань одежды. Через какое-то время глаза начали слипаться, но уснуть в такой позе было невозможно. Шарлотта, похоже, смогла — ее голова упала на плечо Дэвида, и тот, кажется, тоже дремал. Итан съехал пониже, устроившись на боку и подогнув ноги, чтобы они не намокали от воды.

И тогда Сэм молча снял с себя свой плед и накинул его на мои колени. Я хотела отказаться, но он уже уселся, вытянув ноги, и положил единственную подушку себе на колени и просто кивнул на нее, глядя на меня.

Мое сердце забилось чаще. Я медленно, почти нерешительно, легла, устроив голову на этой импровизированной подушке и кутаясь в его плед, который пах дымом и океаном. Я свернулась калачиком, стараясь занять как можно меньше места, и закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Но еще долго я слушала, как стучит дождь, как тяжело дышит Итан у входа и как бешено колотится мое собственное сердце, отказываясь успокаиваться.

Я проснулась от того, что сквозь щели шалаша бил в глаза яркий солнечный свет. Голова лежала на чем-то теплом. Медленно открыв глаза, я увидела ткань штанов и под ними — колени Сэма. Он сидел, вытянув ноги, его спина была неестественно прямой, а по напряженным скулам и плотно сжатым губам было видно — он сидит так уже очень давно, и ему не просто не удобно, а больно.

Неловкость от того, что я проспала так всю ночь, заставила меня резко подняться.

— Ты… ты что, так и сидел всю ночь? — мой голос был хриплым.

Сэм лишь коротко кивнул, не разжимая зубов. Когда я отпрянула, он не сдержал тихого стона.

— Теперь главный вопрос — смогу ли я вообще когда-нибудь снова ходить, — он с усилием начал разгибать онемевшие ноги.

— Почему ты меня не разбудил? — прошептала я, чувствуя себя виноватой.

— Во-первых, ты спала как убитая. Во-вторых, — он мотнул головой в сторону выхода, где песок все еще был мокрым от вчерашнего ливня, — где, по-твоему, было комфортнее? Здесь или там?

В его голосе звучала сухая насмешка, но в уголках глаз пряталась усталая улыбка.

— Спасибо, — пробормотала я, наблюдая, как он корчится от боли, разминая затекшие мышцы.

Он лишь махнул рукой, словно это была ерунда, неуклюже поднялся и, прихрамывая, побрел к воде, на ходу стягивая майку. Через мгновение он уже плыл, рассекая гладь океана.

Лагерь уже проснулся. Лукас сидел на песке, неподвижно уставившись на горизонт. Оливия меняла повязку на ноге Джека. Генри процеживал через бинт темную жидкость отвара лемонграсса. Из ближайшего шалаша доносился частый, прерывистый кашель. Я подошла к Картеру. Он был без сознания, его лицо покрывала мертвенная испарина. Жуткий, глухой и булькающий звук, будто в его груди переливается холодная вода. Слышно, как легкие хрипят на вдохе

— Я не знаю, что еще делать, — тихо сказала Оливия, поймав мой взгляд. — Такое переохлаждение… Пневмония, вероятно, уже двусторонняя. У него аритмия. Ему нужен стационар. Антибиотики. Сердечный монитор. Сейчас, сию секунду.

Картер снова и снова заходился в приступе кашля, и его тело затряслось в немой агонии.

Мне стало физически плохо. Я отступила и пошла искать капитана. Оливия показала направление. Я шла минут двадцать, пока не увидела его фигуру по пояс в воде — он методично расставлял сеть.

— Надеемся на уху? — попыталась я шутить, подходя.

— Рифовые рыбы, здесь их косяки, — ответил он, не отрываясь от работы. — Должны быть жирными.

— Бенджамин… Скажите честно. Когда придут спасатели? Мы тут уже четвертые сутки.

Капитан тяжело вздохнул и наконец повернулся ко мне.

— Они придут, мисс Уокер. Вопрос времени. Мы сильно отклонились от курса.

— Но сигналы с буев… Они же должны были уйти? С ними точно все в порядке?

— Система надежная, — сказал он уклончиво. — Шанс, что ни один из буев не сработал, крайне мал.

— Картеру хуже. Оливия говорит, ему срочно нужно в больницу.

На лице капитана появилось искреннее страдание.

— Мне очень жаль. Искренне. Нам остается лишь молиться за него и ждать. Другого выхода нет.

Я осталась сидеть на песке, наблюдая, как он возится с сетью. Молиться и ждать. А если он умрет? Что мы будем делать? И кому молиться? Разве там, наверху, кто-то вообще слышит наши молитвы? Разве кто-то услышал молитвы Томми? Тогда никто не пришел ему на помощь. Почему сейчас должно быть иначе?

Когда я вернулась в лагерь, меня встретила новая картина хаоса. Дилан сидел на земле, бледный как полотно, а вокруг него суетились люди. Песок вокруг него был алым от крови. Он отрезал лианы, нож соскочил и довольно глубоко резанул ему кисть руки.

Рядом валялась пропитанная кровью рубашка — явно первая, неудачная попытка перевязки. От вида крови у меня похолодело внутри.

— Нужно зашивать, и срочно, — голос Оливии звучал резко. — Такое кровотечение само не остановится.

— У нас есть для этого хоть что-то? — спросил Итан, сжимая окровавленную руку Дилана.

— В аптечках нет. Но в моем чемодане есть хирургический набор. Я всегда беру его с собой.

— И где этот чемодан?

— Десятая каюта. Надеюсь, что там.

— Десятая… — Джеймс мрачно переглянулся с Итаном. — Она затоплена.

— Выбора у нас нет, — Итан уже отталкивал плот от берега. — Джеймс, Харпер, со мной!

Они вернулись неожиданно быстро, вымокшие и запыхавшиеся, но с желанным чемоданом в руках. Они не стали рисковать и искать что-то еще.

— А где Итан? — спросила я, не видя его среди вернувшихся.

— Остался там, — бросил Джеймс. — Говорит, хочет еще кое-что проверить.

Пока Оливия склонилась над Диланом, Джеймс о чем-то оживленно разговаривал с капитаном. Мистер Кинг активно жестикулировал, что-то объясняя. Рядом стоял Сэм, внимательно слушая. Когда разговор закончился, я подошла.

— Нужна помощь?

— Не с этим, — Сэм тряхнул головой. — Но спасибо. Вчерашняя ночь показала, что нам нужно более надежное укрытие. Бенджамин говорит, рядом с машинным отделением есть кладовка с тентами для палубы. Нам бы они очень пригодились.

— Но ведь машинное отделение затоплено? — уточнила я.

— К сожалению, да, — подтвердил Джеймс. — Придется нырять.

К разговору присоединился Майкл, тот самый парень, которого мы встретили на пляже на второй день.

— Я помогу. Могу продержаться под водой минуты три, не меньше.

— Слева от входа в машинное отделение должен быть склад, — сказал капитан. — Там есть баллоны с кислородом. Доберешься до них — сможешь все обыскать без спешки.

Парни быстро собрали нужную информацию у капитана и вскоре уплыли. Сэм, не теряя времени, направился в лес, прихватив свой нож. Я, недолго думая, последовала за ним, сжимая в кармане тот самый тюбик.

Я нашла его на поляне; он рубил лианы и складывал их в аккуратную кучу.

— Время для процедур, — я бросила ему мазь.

Он поймал тюбик на лету, не прекращая работы.

— Куда ты вообще ехал? — спросила я, чтобы разрядить неловкость.

— В Сомали. Строить школу. Или дома. Неважно.

— Чем ты занимаешься… в обычной жизни?

— У меня небольшая строительная фирма. — Он наконец посмотрел на меня. — А ты всегда на свиданиях проводишь допрос с пристрастием?

— Это… что, свидание? — смутилась я.

— А что, по-твоему, это?

Я промолчала, чувствуя, как краснею. Его прямолинейность сносила все мои защиты.

Он помолчал, изучая мое лицо, и внезапно стал серьезным.

— Ладно. Скажи тогда: зачем такой девушке, как ты, ехать на полгода в глушь, в чужую страну, чтобы кого-то чему-то учить?

Готовый, заученный до автоматизма ответ сорвался с моих губ сам собой:

— Образование — самый мощный инструмент, чтобы изменить жизнь к лучшему. Не всем повезло родиться в месте, где оно доступно. Если я могу дать хотя бы крупицу знаний, которые станут для кого-то шансом… Разве полгода моей жизни — не малая цена за это?

Он не ответил. Просто смотрел на меня, слегка склонив голову набок. Его молчаливый взгляд был хуже любых слов. Меня затошнило от осознания, что я только что выдала красивую, пафосную и абсолютно лживую тираду. Я часто повторяла ее себе, но так и не смогла заставить себя в нее поверить. И он не верит, это видно по его взгляду. Знает, что я вру.

Я не выдержала его взгляда и отвернулась.

— А ты? — спросила я, не глядя на него. — Почему ты решился?

— Один из моих проектов пошел под откос, — его голос прозвучал безжизненно. — Показалось хорошей идеей сделать паузу и попытаться сделать в жизни что-то хорошее. Что-то простое и правильное.

— И вот он ты, режешь лианы.

Между нами повисло тяжелое, многозначительное молчание. Мы оба стояли друг перед другом, понимая, что только что обменялись красивыми полуправдами, скрывающими какую-то настоящую, неприглядную картину.

Я развернулась и ушла, так и не найдя в себе смелости встретиться с ним взглядом.

Итан, Майкл и Джеймс вернулись лишь спустя несколько часов. Мы с Шарлоттой как раз сидели на берегу, помогая Харперу чистить улов капитана — скользкую, пахнущую морем рыбу. Шарлотта, надо отдать ей должное, атаковала улов с таким неистовым энтузиазмом, что рыбья чешуя блестела у нее в волосах и на щеках. Я уже смирилась с мыслью, что мне снова придется идти к водопаду, чтобы отскрести все это от себя.

С плота начали выгружать добычу: несколько рулонов прочного брезента, стулья из кают-компании, ящик с инструментами, мотки веревки, бутылки с водой — настоящие сокровища. Но самое интересное происходило в стороне. Вернувшиеся с корабля — возбужденные, с блестящими глазами — сразу же окружили капитана. К ним присоединился Сэм. Они о чем-то горячо и озабоченно спорили, их лица были серьезны.

Шарлотта замерла с ножом в руке, ее взгляд стал острым, пристальным. Она всегда чувствовала напряжение раньше других.

— Смотри-ка, — она ткнула ножом в сторону мужчин. — У них там тайное общество образовалось. Пойдем послушаем.

Она отбросила рыбу и, не вытирая руки, пошла к группе. Я последовала за ней.

Майкл что-то яростно доказывал капитану, размахивая небольшой пластиковой коробкой с каким-то устройством внутри.

— Я уверен, этого не может быть! — капитан тряс головой, его лицо выражало полное недоумение и отрицание.

— Бенджамин, мать твою, вот он! — Майкл тыкал пальцем в коробку. — Я снял его своими руками! Он был прикручен к датчику давления прямо возле главного генератора!

— Как он вообще туда попал? — в голосе капитана слышалась не столько злость, сколько растерянность.

Шарлотта бесцеремонно влезла в круг, перекрывая собой обзор.

— А вот и мы, — констатировал она. — И да, давайте сразу пропустим часть с «неженским это делом». Да, я вся в рыбьих потрохах, — она указала на себя, перепачканную в чешуе и рыбьей слизи, — но мозги-то на месте. Кто будет любезен объяснить, что за драма тут разыгрывается?

Мужчины переглянулись. В их взглядах читалось неловкое замешательство. Капитан скептически поднял бровь, а Джеймс неодобрительно покачал головой. Они явно не были готовы пускать в это дело посторонних, тем более в такой момент.

Но Майкл, все еще находившийся под впечатлением от своей находки, не выдержал. Он резко повернулся к Шарлотте, его глаза горели.

— Это программируемый логический контроллер, — он поднял пластиковую коробку, будто демонстрируя вещественное доказательство. — Я нашел его в машинном отделении, прикрученным к датчику давления. Мне не давала покоя история про одновременный отказ генераторов. И вот, пожалуйста. Кто-то влез в систему и залил кастомную прошивку. Видите эти самодельные перемычки? Это костыль, чтобы обойти встроенную защиту. Этой штукой могли дистанционно дернуть рубильник в самый нужный момент. Это не поломка. Это саботаж.

В воздухе повисла тяжелая, гнетущая пауза. Я видела, как лица мужчин становились все мрачнее по мере того, как до них доходил смысл сказанного.

— Кто?.. Кто имел доступ? — голос Джеймса стал хриплым, в нем слышались неверие и пробуждающаяся ярость.

— Не в том вопрос, — перебила его Шарлотта, ее голос стал низким и сосредоточенным. — Вопрос — кому это было выгодно? Генераторы отключились во время шторма. Но радары вырубились раньше, и вы не видели его приближения. Так? Радары могли как-то заглушить дистанционно?

— Теоретически… да, — Майкл потер подбородок. — Кибератака. Или устройство для подавления сигналов.

— Кому это могло понадобиться? — тихо спросил Сэм, и его спокойный тон контрастировал с нарастающей паникой остальных.

— Давайте включим логику, — Шарлотта закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. — Кто-то не хотел, чтобы этот корабль дошел до точки назначения. Это судно «Либерти». Значит, тому, кто его саботировал, их проект — поперек горла.

— Выглядит как паранойя, — усмехнулся Джеймс, скрестив руки на груди. — Теория заговора?

— В моей практике, — Шарлотта парировала без промедления, — если пахнет заговором финансовых гигантов — это обычно он и есть. Вероятность того, что все генераторы и радары взяли и сломались сами в один момент, примерно равна вероятности того, что мы сейчас увидим единорога.

— Я с ней согласен, — поддержал Майкл. — Одновременный отказ всех систем — это либо диверсия, либо сценарий для фантастического боевика. Третьего не дано.

— А где ты раздобыл все эти, такие полезные сейчас, знания? — медленно, с вызовом спросила Шарлотта, впиваясь в него взглядом.

— Массачусетский технологический и Стэнфорд, — отрезал он, не моргнув глазом. — Проектирование и кибербезопасность промышленных систем. Так что, Бен, поверь мне — эту хрень прицепили к твоему генератору намеренно. Точно.

Шарлотта обхватила себя руками, будто ей внезапно стало холодно. Ее взгляд был прикован к злополучному устройству, но я видела, как за этим неподвижным фасадом ее ум лихорадочно работает, складывая разрозненные пазлы в общую картину. Она не просто слушала — она вспоминала.

— Хочешь что-то сказать? — тихо спросил Сэм. Он смотрел не на устройство, а на нее, и, кажется, видел то же, что и я.

Шарлотта замерла на секунду, закрыла глаза и с силой выдохнула, будто выталкивая из себя неприятную правду.

— Да гребаное дерьмо! — сказала она наконец и нервно провела рукой по лицу, оставляя на коже блестящую полосу рыбьей слизи. — Ладно. Придется признаться. Не хочется портить образ альтруиста среди вас, но... Я веду журналистское расследование. Уже полтора года мы копаем под «Феникс Фортуна Индастриал».

Она выдержала паузу, глядя на наши ошеломленные лица.

— Четыреста двадцать шесть исков за последние три года было подано от них, дочерних компаний и подставных юрлиц в адрес «Либерти». «Феникс» занимается добычей полезных ископаемых, нарушая всевозможные экологические стандарты, естественно, со всех сторон прикрываясь подкупленными чиновниками, и проекты «Либерти» по охране окружающей среды им поперек горла. Мы нашли сотни случаев на их объектах — аварии, несчастные случаи, которые они скрывают, чтобы не платить штрафы и не нарушать свои «священные» контракты.

— С кем эти контракты? — не отставал Джеймс, юрист в нем проснулся мгновенно.

— С кем угодно! С местными царьками, с подставными фирмами-однодневками. Вы что, правда верите, что «Либерти» — это сборище ангелов-хранителей? Это бизнес. Грязный, жестокий бизнес по добыче ресурсов. Но главный вопрос не в этом. Главный вопрос — зачем топили именно нас? Чтобы задержать или чтобы уничтожить?

Джеймс не унимался:

— Подожди. Ты хочешь сказать, что «Феникс», гигант с миллиардными оборотами, пошел на такое ради того, чтобы утопить суденышко с волонтерами? В этом нет никакого смысла!

— В этом есть безумный смысл! — парировала Шарлотта. — Представьте заголовки: «Корабль «Либерти» с волонтерами пропал в океане». «Гуманитарная миссия обернулась трагедией». Репутационный ущерб будет колоссальным! Инвесторы побегут от них как от чумы. А «Феникс» сделает все, чтобы эта история не сходила с первых полос месяцами. Это не атака на нас. Это атака на бренд «Либерти».

Сэм, молчавший до этого, наконец заговорил. Его голос был тихим и ледяным:

— Если это правда, и они хотели, чтобы мы просто исчезли... То они позаботились бы, чтобы нас не нашли. Любые сигналы бедствия должны были быть заблокированы. Майкл, это возможно?

— Теоретически... да, — техник понуро кивнул. — Если у них был доступ к системам заранее.

— Даже автономные радиобуи? — не отступал Сэм.

— Да. Все.

Воцарилась мертвая тишина. Капитан побледнел.

— Значит... — я сглотнула ком в горле. — Искать нас начнут только тогда, когда мы не придем в Луанду? Через двое суток?

— Полагаю, что так, — голос капитана прозвучал глухо.

— А значит... — Джеймс посмотрел на бескрайний океан, — радиус поиска... он будет...

— Охватывать пол-Атлантики, — закончил за него Итан и грузно опустился на песок, запустив руки в волосы. — Шанс, что нас найдут, равен нулю.

У меня перехватило дыхание. Земля ушла из-под ног. Это был не просто несчастный случай. Это был приговор.

— Нужно осмотреть судно внимательнее, может быть, найдем еще что-то? — Шарлотта, похоже, тоже почувствовала, как земля уходит из-под ног, и опустилась на песок. — Бенджамин, посторонний мог попасть на борт до отплытия?

— Исключено, мэм. Только команда и сантехники с электриками по списку.

— Тогда, может, кто-то из команды? — тихо спросила она.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Все присутствующие невольно бросили взгляд на Итана, но поспешили отвернуться.

— Отлично, — ядовито протянул Итан, и по его лицу пробежала тень нарастающего раздражения. — Супер. Нашли козла отпущения. А от тебя, — он ткнул пальцем в мою сторону, — я такого не ожидал. Я ведь чуть не утонул, вытаскивая твой чертов солнцезащитный крем из затопленной каюты.

— Я ничего не сказала! — вспылила я. — Хватит нести чушь!

— Подозревая любого из моих людей, вы подозреваете и меня, — голос капитана прозвучал сталью. — Я ручаюсь за каждого.

И тут меня осенило. Мысль ударила с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание.

— Проверку... — выдохнула я. — Приборы проверяли! Вы же сами говорили, перед отплытием был аудит. Представитель «Либерти» проверял все системы!

— Было дело, — нахмурился капитан.

— Вот вам и посторонний с доступом! — Шарлотта покачала головой с горькой усмешкой. — Все до смешного просто. Вы уверены, что он был именно из «Либерти»? Ладно, не отвечайте... Даже если это не он… Скажите лучше, за сколько дней можно точно спрогнозировать такой шторм?

— Современные метеослужбы? За три-четыре дня, с высокой долей вероятности, — ответил Майкл.

— А дату нашего отплытия переносили четыре раза, — голос Шарлотты звенел от напряжения. — Мы должны были уйти на восемь дней раньше. И попали в шторм ровно на третий день пути. Совпадение?

— Картина складывается, — Сэм молча опустился на песок и зарыл босые ноги в его прохладу, будто ища опоры.

— Но переносы инициировала «Либерти»! — не сдавался капитан.

— По «погодным условиям»! Вы думаете, что «Фениксу» было сложно подделать пару метеорологических отчетов? Или подкупить кого-то в логистике, чтобы «задержать подготовку персонала в Луанде»? Ребята, мы говорим о корпорациях с оборотами в сотни миллиардов. Устроить задержку на неделю для них — раз плюнуть.

Воцарилась гробовая тишина. Мы беспомощно смотрели друг на друга, и ужасная правда наконец достигла каждого. Нас не спасут. Никто не придет. Мы в ловушке. Картер умрет. Мы все можем умереть здесь.

Нет, нет, этого не может быть. Это сюжет для дешевого триллера, а не для нашей жизни! Диверсия? Кибератака? Фальшивые прогнозы? Мой разум отказывался это принимать. По спине пробежали ледяные мурашки, живот свело от спазма. Комок паники подкатил к горлу. Я судорожно вздохнула.

— Амелия, соберись, — резко сказала Шарлотта, заметив мою реакцию. Ее голос был жестким, но в нем слышались и усталость, и понимание. — Нам всем страшно. Но теперь нам нужен план, а не истерика. Так. Осмотрим корабль. Майкл, мы можем это сделать?

— Есть еще три полных баллона, мы оставили их там. Завтра можно попробовать.

— Но никто не должен знать о наших догадках, — сказал Сэм. Его спокойствие было пугающим. — Паника добьет тех, кто и так на пределе. Но ресурсы беречь нужно уже сейчас.

— И как ты объяснишь людям, что надо экономить еду, не рассказав, что помощи ждать неоткуда? — бросила ему вызов Шарлотта.

— Придумаем, — он пожал плечами. — И нужно вывезти с корабля все, что можно.

— Значит, завтра — на корабль, — подвела черту Шарлотта.

— А сегодня, — Итан поднялся на ноги, сметая песок со штанов, — я собираюсь напиться.

— Не самая рациональная трата ресурсов, — заметил Джеймс.

— Дружище, — Итан горько усмехнулся, — новость о том, что мы стали постоянными резидентами этого курорта, без хорошей порции виски я просто не переживу.

Он развернулся и пошел к ящикам с припасами, оставив нас сидеть в гнетущем молчании.

Шарлотта, не говоря ни слова, решительно направилась следом за Итаном — видимо, чтобы не дать ему выпить все в одиночку. Джеймс и Майкл, перебрасываясь мрачными фразами, потопали за ней. Капитан же медленно побрел вдоль кромки прибоя, его сгорбленная фигура растворялась в наступающих сумерках, словно он нес на себе тяжесть всей этой невероятной истории. На опустевшем пляже остались только мы с Сэмом.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал тихо и, к моему удивлению, очень мягко.

Я лишь сильнее сжала колени руками, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по спине.

— Нет. Однозначно нет. Кажется, мне тоже требуется алкоголь.

Сэм наклонился, подобрал с песка идеально плоский камешек и, легким движением запустил его в набегающую волну. Мы молча следили, как камень сделал три, четыре, пять прыжков, прежде чем исчез в темной воде.

— Это пока лишь догадки, — наконец произнес он, но в его голосе не было прежней уверенности. — Может, мы все ошибаемся.

— Звучало очень и очень правдоподобно, — прошептала я.

— Согласен, — он тяжело вздохнул. — Но паника — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Прошло всего четыре дня. Поиски могли только-только начаться.

Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться.

— А если нет? Так и будем тут жить, пока не умрем от голода или жажды? Спать вповалку по пять человек в шалаше?

— Хочешь, построю тебе отдельный, — он сказал это абсолютно серьезно. — С окном. Или на дереве. С видом на океан.

Неожиданный смешок, больше похожий на всхлип, вырвался у меня вопреки всему.

— Договорились. А теперь пошли, отберем у Итана бутылку виски, пока он не прикончил ее один.

Этим вечером мы собрались у костра. Мы пили виски и ром, которые казались не алкоголем, а лекарством от реальности. К счастью, на судне его было много. Надолго ли? Хватило бы на неделю забвения, но не на жизнь. Разговор не клеился. Фразы повисали в воздухе и гасли. Итан ушел к самой воде и сидел там один, раскачиваясь в такт волнам. Сэм взял гитару Дилана и тихо наигрывал какую-то грустную, безымянную мелодию. Сам Дилан, с перевязанной рукой, смотрел на него с плохо скрываемой завистью.

Я подошла к своему чемодану, нашла маленькую, помятую коробочку и присела на песок рядом с Итаном.

— Держи.

— Что это? — он мутно посмотрел на меня.

— Шоколадка. Вернее, половинка.

— Учитывая ситуацию с продуктами, я готов отказаться и оставить ее тебе, — он попытался отдать ее назад.

— Нет, это твое. Прочитай название.

Он лениво повернул коробочку к свету костра. Его пальцы медленно обвели стилизованные буквы: «Волшебное царство».

Он замер на секунду, и на его лице мелькнула тень улыбки.

— Ну что ж... Я рад, что хоть у кого-то на этом острове еще осталось чувство юмора, Рыжик.

— Полцарства за солнцезащитный крем, — тихо парировала я, забирая у него из рук бутылку.

Он ничего не ответил. Просто медленно развернул фольгу и отломил кусочек.