Глава 5

Шарлотта



Второй день похода слился с первым в сплошное монотонное испытание. На рассвете мы жевали сухие пайки и перезрелые манго, а после снова двинулись в путь. К полудню склон стал круче, воздух — гуще, а шаги — тяжелее. Редкие разговоры окончательно затихли, уступив место тяжелому дыханию и шелесту травы под ногами.

Вчера у костра я притворилась спящей, подслушивая признания Сэма. Сегодня они с Амелией старательно избегали взглядов друг друга.

Какое облегчение — осознать, что я не самая корыстная засранка в этой группе. Я-то ехала за сенсацией, за карьерным рывком, за возможностью вскрыть махинации финансовых гигантов. А они, казалось бы, — гребаные альтруисты, жаждущие облагодетельствовать мир. А нет, даже благородный Сэмюэль прячет под своей броней обычное человеческое нутро — боль, страх, чувство вины.

Все эти дни я пыталась восстановить в памяти события крушения, но в голове — пустота. Будто кто-то аккуратно вырезал все, начиная с того момента, как я вышла в коридор и ударилась головой.

К счастью, Джеймс и Сэм притащили с корабля капитанские журналы и блокноты, которые я сразу прибрала к рукам. Я скрупулезно записывала все обрывки воспоминаний, которые удавалось вытянуть из остальных. Но чем больше подробностей всплывало, тем больше возникало новых вопросов.

Многие не помнили ровным счетом ничего, как и я. Что за гребаные провалы в памяти? Оливия твердит о шоке и стрессе, но звучит это как отмазка. Больше всего вопросов вызывал Майкл, утверждавший, что переждал шторм в каюте. Как он мог не слышать призывов о помощи Картера, находившегося буквально по соседству? Или Картер был без сознания? Жаль, расспросить его не получалось — он так и не приходил в себя. Куча дурно пахнущих вопросов росла, а все вокруг вели себя так, словно все в порядке.

Если мои подозрения верны и «Феникс» причастен к крушению… Разве им не нужен был «свой» человек на судне? Слишком уж много совпадений: все приборы вышли из строя одновременно, шторм подоспел идеально, наше отплытие раз за разом откладывали — словно ждали подходящих условий, чтобы загнать нас в эту ловушку. Я годами копала на «Феникс», и вот корабль, на котором я плыву, таинственно тонет. Слишком уж прозаичное совпадение.

Четыреста двадцать шесть исков «Феникса» против «Либерти». Штамповали как на конвейере. Каждый — тоньше лезвия, но вместе — непробиваемая стена. Война на истощение. «Либерти» строит клинику — «Феникс» «случайно» затапливает шахту по соседству. Все по закону, не подкопаться. Я видела эти контракты — восьмой круг ада в мелком шрифте. Экологические стандарты, где форс-мажором считается даже дождь. Благотворительные обязательства, привязанные к доходам от добычи, которые, внезапно, ха-ха, оказывались нулевыми. И эти долбаные арбитражные суды на Кайманах, где, о чудо, все решения — в пользу «Феникса». А несчастные случаи? Несчастные они только в отчетах.

А проект «Либерти» в Анголе? Солнечные электростанции и очистка воды — их главный козырь. Если он заработает, «Феникс» потеряет монополию на воду в регионе, их скважины — единственный источник в засуху. Но на судне не было никого, связанного с этим проектом, я уточняла. Тогда зачем «Фениксу» топить нас? Судно с волонтерами, не инженеры, не юристы. Обвинить «Либерти» в халатности? Раздуть шумиху? Заморозить проект? Пальцем в небо, Шарлотта.

Мы наконец подошли к скале. Ее склон не казался непреодолимым — хватало уступов и трещин. После недолгих споров сместились севернее, где подъем выглядел безопаснее.

Итан первым обвязал веревку вокруг пояса, его движения были четкими и отработанными. Он передал конец мне, и я туго затянула узел на талии, чувствуя, как грубая веревка впивается в кожу даже через одежду. Джеймс, Амелия и Сэм последовали нашему примеру.

Подъем занял около часа. В одиночку я справилась бы вдвое быстрее, но приходилось подстраиваться под остальных — делать остановки, выбирать слабину, следить, чтобы веревка не провисала слишком сильно, но и не натягивалась в струну.

Когда мы наконец вскарабкались на плато, перед нами открылся неожиданный пейзаж: сочная зелень кустарников, молодые деревца, пробивающиеся сквозь камни. И уже отсюда, сверху, открывался вид на остров — мы видели лес, наше судно, затонувшее на отмели, и бескрайние спокойные морские просторы. Я особо не надеялась, но вид абсолютно пустого горизонта без единого признака земли сжал мне сердце.

— Давайте не будем расстраиваться раньше времени, — Джеймс прикрыл глаза ладонью, всматриваясь в пустую даль. — Вторую половину острова нам все еще не видно. Надежда есть.

— Надежда, что мы увидим такие же безрадостные просторы и с той стороны, — парировала я, стараясь за сарказмом скрыть горечь разочарования.

Мы перекусили в подавленном молчании и принялись обследовать плато. У самого края скалы зиял темный провал пещеры.

Итан первым шагнул во тьму, щелкнув фонарем. Сэм и Джеймс последовали за ним, а мы с Амелией остались ждать у входа. Не прошло и минуты, как изнутри донесся грохот осыпающихся камней, приглушенный крик и глухой удар.

Мы рванули внутрь. Я лихорадочно рылась в рюкзаке — чертов фонарь лежал на самом дне.

— Итан, ты в порядке? — донесся из темноты взволнованный голос Сэма.

В ответ — давящая тишина.

— Итан?!

Амелия выхватила у меня только что найденный фонарь и ринулась вперед. Сэм и Джеймс замерли у края обрыва; внизу, ярдах в пяти, лежал Итан, а рядом с ним валялся его фонарь, отбрасывая призрачный свет на стены пещеры.

— Помогите мне спуститься, — распорядился Джеймс, уже обматывая вокруг пояса веревку.

— Лучше я, — перехватила инициативу Амелия. — Я легче, вам с Сэмом будет проще меня страховать. Шарлотта, аптечку!

Пока мужчины возились с веревкой, я отыскала в рюкзаке Джеймса заветную коробку с красным крестом. Амелия, спустившись вниз, тут же опустилась на колени рядом с Итаном.

— У него кровь на затылке, без сознания. И… что это такое?.. На ноге… Черт, да это же кость! Ребята, у него кость видна! Не сильно, на дюйм, не больше… но это точно кость.

Мы переглянулись в немом ужасе. Открытый перелом. А до лагеря почти два дня пути.

Амелия принялась трясти Итана за плечи, хлопать по щекам, пока не нашла в аптечке нашатырь. Резкий запах заставил его вздрогнуть.

— Твою мать… почему так больно, Рыжик?

— У тебя перелом ноги. Главное — не паникуй, мы тебя отсюда вытащим.

— Я не паникую, мне охренеть как больно! — он попытался приподняться и осмотреть повреждение. — Ну вот и приехали.

— Мы тебя вытащим, не волнуйся. Сначала нужно перевязать и наложить шину, — Амелия вытряхнула содержимое аптечки на землю, достала из рюкзака воду. — Нужно промыть рану. Готов?

— Понятия не имею. Просто делай, что должна.

Я светила фонарем сверху, наблюдая, как она аккуратно вымывает землю и мелкие камешки. Итан впился зубами в свой кулак, сдерживая стон. Амелия обработала края раны перекисью, дождалась, пока та перестанет шипеть, и снова промыла водой. Пока Сэм искал подходящие палки для шины, она наложила временную повязку.

— Держи вот здесь, а я замотаю, — скомандовала Амелия, стягивая с себя рубашку и оставаясь в одном топе. Ее пальцы заметно дрожали. — Прости, прости, я никогда этого не делала. Только на манекене… Нам нельзя трогать кость, просто зафиксируем как есть…

Итан вцепился пальцами в камень. Пот градом катился по его лицу, но он молчал, стиснув зубы.

Когда шина была на месте, началась сложная часть эвакуации. Амелия обвязала его веревкой; мы изо всех сил тянули наверх, пока он отталкивался здоровой ногой от стены. У самого края Джеймс ухватил его под мышки и рванул на себя, но неловко задел раненую ногу о выступ. Итан взревел от боли и осыпал спасителя отборным матом.

— Прости, дружище. Давай на свежий воздух, — мы с Джеймсом, подхватив его, вытащили на плато. Сэм тем временем помог выбраться Амелии.

Итан лежал на земле, лицо его было серым от боли и потери крови. Повязка на ноге уже проступала алым.

— Что будем делать? — спросила я, глядя на его страдальческое лицо.

— Нужно запустить сигнальную ракету, — предложил Джеймс. — Оливия с кем-то из мужчин выйдут нам навстречу по зарубкам. Так мы сэкономим время.

— И я встречусь с мадам Доктор в джунглях, она вправит мне кость, я отключусь от шока, а вы потом будете тащить меня на себе? — хрипло процедил Итан.

— А что ты предлагаешь?

— Добраться до пляжа своим ходом и не тратить ракету, которая может еще понадобиться, если на горизонте появится корабль. Но сначала вы, черт вас побери, заберетесь на ту скалу и посмотрите, что там, чтобы все это было не зря.

— Итан, тебе нужна помощь, и нужна срочно, — вступила Амелия, выходя из пещеры. Сэм молча накинул ей на плечи свою рубашку, и теперь щеголял голым торсом. Чертовски накачанным, прошитым тенями мышц. Я почувствовала себя неуютно и отвела взгляд.

— Нет. Срочно нужно остановить кровь. Все остальное подождет. Лезьте на эту сраную скалу и не возвращайтесь, пока не найдете там пятизвездочный отель.

Джеймс осторожно размотал окровавленный бинт. Под ним зияла рваная рана с торчащим белесым осколком кости. Кровь сочилась ровной струйкой — слава богу, не пульсировала, артерия цела. Амелия промыла рану еще раз и наложила стерильную салфетку — хорошо, что аптечка была с нами, — прижав ее ладонью, пока Джеймс туго перевязывал ногу.

— Я жду, — выдохнул Итан, стремительно бледнея. — А вы лезете наверх и кричите оттуда, что видите бар, в который меня потом и отнесете.

После недолгих споров решили, что наверх поднимемся мы с Амелией, а Джеймс и Сэм тем временем попытаются начать спуск Итана вниз.

— Думаешь, он выдержит? — выдохнула Амелия, когда мы забрались на первые несколько ярдов.

— Он парень крепкий. Главное — стащить его с этой скалы, а до пляжа как-нибудь доползем.

— Боишься, что наверху снова будет только море?

— До смерти, — честно призналась я.

Дальше карабкались в гнетущем молчании.

Когда мы выбрались на вершину, у меня перехватило дыхание. Океан расстилался до самого края мира, ослепляя переливами бирюзы и кобальта. Волны накатывали на абсолютно пустынные берега. Мы стояли практически в центре острова. Нашего пляжа не было видно — его скрывали деревья и узкая бухта, зато с противоположной стороны открывался широкий песчаный берег. Где-то в глубине души я все еще цеплялась за надежду увидеть хоть что-то — дымок, крышу, лодку, любой знак, что мы не одни. Но нет. Лишь бескрайние джунгли, белоснежная полоса песка и всепоглощающая тишина. Как будто мир закончился. Или же нас вычеркнули из него.

— Хочется сказать, что мы были готовы, — проговорила Амелия. — Но нет. Не знаю, чего я ждала, но точно не этого…

— Мы в глубокой жопе, — констатировала я.

— Смотри, вон там пляж гораздо шире, и в море какие-то скалы…

Мы несколько минут молча созерцали открывшуюся панораму. Я ощущала ледяное одиночество, глядя на безжизненную водную гладь. Надежда испарилась окончательно. Что теперь нас ждет?

— Пора возвращаться. Итану нужна помощь, — Амелия развернулась к спуску, и я успела заметить дорожки слез на ее щеках. Утешать ее было нечем. Мы одни. Картер при смерти, Лукас все еще между жизнью и смертью, а теперь вот Итан с торчащей из ноги костью. Припасы таяли на глазах, и скоро нам останутся лишь манго и кокосы. Следующей логичной идеей неизбежно станет плот. А я-то точно не настолько глупа, чтобы пытаться уплыть на таком драндулете.

Ребята уже перетащили Итана к подножию скалы. Он сидел, прислонившись к камню, его обычно смуглое лицо приобрело землистый оттенок, а губы были сжаты в тонкую белую полоску. Рука, впившаяся в колено выше раны, выдавала его состояние — пальцы побелели от напряжения. Повязка оставалась сухой, лишь по краям проступали бурые разводы запекшейся крови.

— Ну что, нашли там пятизвездочный курорт? — спросил Итан, уже зная ответ.

Я лишь отрицательно мотнула головой.

Сэм тем временем уже рубил ветки для носилок. Джеймс возился с аптечкой.

— Держишься? — спросила я, протягивая Итану бутылку.

— Не то чтобы у меня был богатый выбор. Я не планирую подыхать от перелома.

— Настрой боевой. Доберемся до пляжа — Оливия тебя подлатает. Нам повезло, что она травматолог.

— О да, мы самые везучие. Ты и я, и эти, которые мастерят носилки в тропическом лесу в заднице мира, — он вернул бутылку, намеренно задержав ее так, чтобы его пальцы коснулись моего запястья. Заставив меня встретиться с ним взглядом.

— Ты говорил, это твой первый выход в море. Кем был до этого?

— Фермером.

— Черт возьми, фермер, ставший моряком. Что сподвигло на такую резкую смену деятельности?

— Ненавидел ферму.

— И ждал до… сколько тебе? Сорок?

— Сорок два. Ждал, пока был жив отец. Для которого эта ферма была всем. И который больше двадцати лет медленно угасал от рассеянного склероза.

— Оу… Прости. Бестактно с моей стороны.

— Журналисты редко отличаются тактом, — он усмехнулся, но на этот раз беззлобно. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто выискивая что-то.

— Профессиональная деформация. Почему именно море?

— Потому что вырос в Колорадо и ни разу его не видел.

— Ну теперь у тебя этого добра навалом.

Сэм и Джеймс закончили с носилками. Мы уложили Итана и тронулись в обратный путь по своим же зарубкам. Он стискивал зубы, но каждый неловкий рывок заставлял его вздрагивать. К вечеру его начало знобить. Мы устроили привал, развели костер. Итан отполз к дереву, прислонился к нему спиной и закрыл глаза.

— Как самочувствие? — я наклонилась, снова протягивая воду.

— Блестяще, — пробормотал он. Взял бутылку, и его пальцы снова намеренно коснулись моего запястья. Я отдернула руку.

Когда он уснул, Амелия осторожно размотала повязку.

— Нам срочно нужна Оливия. Это выглядит плохо, — вздохнула она.

— Может, завтра мы с Амелией пойдем вперед, предупредим ее и отправим парней вам навстречу? Вы уже вымотались.

— Давайте так, — Сэм растянулся на траве, закинув руки за голову. — У Оливии будет время подготовиться. Будем надеяться, она справится.

Я первая вызвалась в дозор. Уселась у костра, зажав между пальцами сухую веточку, воображая себе сигарету. Вдыхала теплый воздух так глубоко, словно он мог обмануть легкие. Тело изводило меня навязчивой памятью привычки — требовало дозу никотина, чтобы заглушить тревогу.

Я закрыла глаза, представив первую затяжку — едкую, обжигающую, с горьковатым привкусом табачной пыли. Как дым заполняет легкие, голова слегка кружится, а зазубренные края реальности на секунду сглаживаются. Проклятый рефлекс — пальцы сами складывались в привычный жест.

Я сжала кулаки, отгоняя наваждение. Идиотский каприз. Бессмысленная тоска по тому, что даже не поможет выжить. Но мозг — упрямая сволочь — цеплялся за призрачный ритуал, как утопающий за соломинку.

Я должна была дежурить два часа, но тяжесть век оказалась сильнее меня. Я задремала, облокотившись о шершавый ствол дерева.

Я бегу по пляжу. Раскаленный песок липнет к подошвам, каждый шаг дается с нечеловеческим усилием, будто ноги налиты свинцом. За спиной — тяжелое, хриплое дыхание, топот и пьяный смех. В нос бьет тошнотворная смесь бензина и перегара.

О, Боги, нет, только не снова…

Они уже рядом. Один — высокий, с татуировкой змеи на шее. Второй — коренастый, пахнет дешевым виски. Чьи-то пальцы впиваются мне в плечи, но когда я поворачиваю голову — вместо лиц вижу оплавленные восковые маски. Черты расплываются, как свечи на жаре, носы и рты стекают вниз вязкими каплями. Только пустые глазницы остаются неизменными — черные дыры, следящие за мной.

— Куда спешишь, красотка?

Меня швыряют на капот. Ледяной металл обжигает щеку. Чужие руки тянутся под платье. Спазм сводит живот, по вискам струится ледяной пот. Во рту — медный привкус, я до крови прикусила язык. Рука задирает подол платья, воздух холодит обнаженное тело. Я пытаюсь кричать, но из горла вырывается только хрип.

Вдруг понимаю — это не машина. Это наш плот, дрейфующий на волнах. А вокруг — океан, черный и бесконечный.

— Никто тебя не спасет, — шепчет второй, прижимая мою голову к мокрому бамбуку.

На горизонте — силуэт судна, неподвижный, как декорация. Оно не приближается. Просто стоит там, наблюдая, как и тот парень. Он просто стоял и смотрел, пока они…

Я резко открыла глаза, дыхание перехватило, будто кто-то ударил под дых. Губы дрожали, но крик так и не сорвался — лишь короткий, хриплый всхлип. В ушах стучала кровь, а на коже все еще жило ледяное прикосновение чужих рук и призрачное облако перегара.

— Ты в порядке?

Шепот прозвучал резко, грубо врываясь в остатки кошмара. Я вздрогнула и увидела лицо Итана. Слишком близко. Он подполз ко мне, тяжело опираясь на дерево, его пальцы вцепились в мое плечо. На его лице — не привычная маска равнодушия, а самое настоящее, неприкрытое беспокойство. Глаза сузились, брови сошлись у переносицы, губы плотно сжаты. Я смотрела на него, пытаясь совместить жуткие образы сна с этой новой реальностью. А потом накатила волна чистейшей ярости. Я резко дернулась, сбрасывая его руку. Его пальцы разжались, но он не отполз.

— Тебе снился кошмар. Боялся, что закричишь и всех разбудишь, — тихо произнес он.

— Ну и что? — Я вскочила на ноги, отряхивая с одежды налипшую землю. — Это что, дает тебе право распускать руки?

— Извини, — он пожал плечами, но в его голосе не прозвучало ни капли раскаяния. — Тебе снилось что-то неприятное… я подумал…

— Подумал, что минутка откровений и разговоров о твоей жизни дают тебе карт-бланш на бесцеремонность?

Он смотрел на меня в полном недоумении. Я резко развернулась, потянулась к рюкзаку. Все тряслось — руки, голос, предательски подкашивались колени. Черт возьми, почему именно сейчас? Почему это должен был видеть именно он? Я отошла к самому краю поляны, подальше от света костра и от него. Спиной я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.

Пусть думает что угодно. Мне не нужна его жалость.

Но едва я закрыла глаза, как перед ними снова всплыли эти восковые, оплывшие лица. И этот мерзкий шепот…

Никто тебя не спасет.

Едва начало светать, мы с Амелией двинулись в обратный путь. Двигались почти бегом, сбивая дыхание, переходя на шаг лишь чтобы перекусить и сделать глоток теплой воды. К полудню мы добрались до водопада, где застали Лили, Генри, Джека и Дилана. В двух словах объяснив ситуацию, мы отправили их на помощь к ребятам, а сами едва успели окунуть в воду разбитые ноги. Казалось, мозоли покрыли каждый дюйм моих стоп, а лямки рюкзака стерли плечи в кровь.

Вскоре мимо нас промчались Харпер и Генри, уже возвращавшиеся с пляжа с бутылкой виски в руках.

— Оливия велела напоить его, — бросил на бегу Генри. — Нормальных обезболивающих нет.

Меня передернуло при мысли о том, что сейчас будут делать с его ногой.

На пляже нас ждали смешанные вести. Лукас шел на поправку — он уже сидел на импровизированной кухне и чистил рыбу. А вот Картеру стало заметно хуже. Он не приходил в сознание уже больше суток, температура зашкаливала, в бреду он метался на своем ложе. Оливия в ответ на мой немой вопрос лишь безнадежно покачала головой.

Мы с Амелией тем временем подготовили шалаш для Итана, пока Генри стерилизовал в виски жалкие инструменты — скальпель и иглу с ниткой. Самого виновника торжества доставили в лагерь изрядно навеселе — он добросовестно выполнил предписание врача. Но когда Оливия сообщила, что придется резать, его лицо вытянулось.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь резать без анестезии? — хрипло спросил он.

— Понимаю, — Оливия вытерла руки водкой. — Но если там останутся осколки, ты останешься без ноги.

Я не выдержала и отвернулась.

— Генри, держи его. Крепче. Сейчас будет очень больно — прозвучал ее шепот.

На море стоял полный штиль, солнце клонилось к закату, и в этой звенящей, убаюкивающей тишине прозвучал тот звук. Глухой, влажный хруст, будто ломали сырую ветку. И тут же — душераздирающий, животный вопль, от которого кровь стыла в жилах. Выдержать такое без наркоза — он и вправду был чертовым героем.

Я слышала, как он ругается, не выбирая выражений, и это хоть как-то успокаивало — значит, не впал в болевой шок. Значит, держится.

Позже он позвал Сэма, и я подошла ближе. Оливия ловко зашивала рваные края плоти — игла входила в кожу с противным звуком. Зрелище было не для слабонервных. Итан лежал с закрытыми глазами, судорожно сжимая в руке пустую бутылку.

— Сэм, чувак, ты должен мне кое-что пообещать… — его голос был хриплым и прерывающимся.

— Говори.

— Обещай, что построишь плот побольше, завтра же… — Итан сделал болезненный вдох. — И притащишь мне с корабля кровать. Я не собираюсь отлеживать задницу на песке… мадам Доктор говорит, что я должен беречь ногу восемь недель, а это…это…

— И это в лучшем случае, — Оливия туго затянула нить, заставив его скрипнуть зубами. — Тебе невероятно повезло. Перелом чистый, нервы целы. Но болеть будет адски, потому что гипса нет. И риск заражения дикий. Шов нужно будет промывать каждый день. Сэм, держи его. Последний стежок.

Пальцы Итана впились в руку Сэма, но он не закричал. Лишь вдыхал сквозь стиснутые зубы.

— Кровать, Сэм… И матрас…

— Завтра же, — кивнул Сэм.

На следующее утро меня разбудил мерный стук топора. Сэм рубил бамбук и звук разносился по всему пляжу. Харпер приготовил на завтрак овсянку с манго и папайей, хотя по факту это было манго с символической добавкой овсяных хлопьев.

— Надолго нам хватит круп? — поинтересовалась я, принимая свою порцию.

— Если растягивать — недели две, не больше. Отнеси это Итану, он просил, — Харпер протянул мне тарелку с остатками овощей — несколькими огурцами, помидорами и перцем.

— Это что, его личный паек?

— Последние. Сказал, что надерет мне задницу, если я их кому-то отдам. Не советую проверять.

— Что ты с ними будешь делать? — спросила я, уже протягивая тарелку Итану. Он сидел у входа в шалаш, вытянув больную ногу.

— Что обычно делают с едой? — буркнул он. — На правах тяжелораненого присваиваю. И с тобой не поделюсь, даже не смотри сюда.

— И не мечтала.

Сэм тем временем продолжал работу над плотом, ему помогали Джек (его нога почти зажила), Дэвид и Джеймс. Майкл собрал все уцелевшие электронные приборы и телефоны и что-то мастерил за столом. Дилан с Бенджамином ушли на рыбалку, девушки — на поиски съедобных кореньев и фруктов.

— Не пора ли обсудить, что будем делать дальше? — спросила я, отводя Джеймса в сторону, ближе к Итану.

— Есть мысли?

— Классика жанра. Пункт первый: обыскать остров вдоль и поперек в поисках признаков цивилизации. Пункт второй: построить плот и попытаться уплыть. Пункт третий: смириться и обустраиваться здесь.

— Голосую за третий, — тут же отозвался Итан. — С этой штукой я на плот не полезу.

— Теоретически мы можем попробовать, — подошел Сэм.

— А практически? — спросила я.

— Ты знаешь много случаев, когда это удавалось?

— Тот фильм с Томом Хэнксом. Он доплыл.

— Ты знаешь много реальных случаев?

— Ни одного.

— Я тоже. Мы потратим уйму времени и сил, а шанс выжить в открытом океане — нулевой. На что рассчитывать? На другой остров? На Бразилию? На случайное судно? Бред.

— Тогда выбираем третий вариант. Ждем спасателей. В Луанде уже знают, что мы не прибыли, и начнут искать. Рано или поздно нас найдут.

— Значит, действуем по плану, — заключил Сэм. — Для начала — тащим с корабля все, что можно вынести. Кровати, матрасы, столы... Потом можно заняться капитальными постройками, теперь у нас есть инструменты.

— Унитазы, чувак! — вдруг оживился Итан.

— Что?

— Прихвати унитаз.

— И что нам с ним делать?

— А хрен его знает, ты же строитель. Бамбук полый, вроде как. Сообразишь что-нибудь.

— Он не совсем полый…

— Сделаешь нам нормальную туалет— станешь королем острова.

Мы хмыкнули, но в его словах был смысл. Проблема туалета стояла остро. О другой, женской проблеме, я боялась даже думать — до нее оставались считанные недели. Мия, похоже, озаботилась этим раньше меня; накануне я видела, как она отбирала у Харпера простыню, бормоча что-то о «женских нуждах», а тот лишь беспомощно хлопал глазами, ничего не понимая.

После полудня плот был готов, и ребята уплыли к кораблю. Если им удастся притащить кровати, наша жизнь станет на порядок комфортнее. Я взяла листы бумаги из капитанской каюты и карандаш, отошла подальше от всех и уселась на берегу, погрузив уставшие, исколотые мозолями ноги в прохладную воду. Я попыталась составить список ежедневных задач и тех, кто ими заправляет.

Пополнение запасов питьевой воды — ?

Ловля рыбы — Бенджамин

Приготовление еды — Харпер

Строительство нового жилья — Сэм

Поиски еды — ?

Изучение острова — ?

Уход за ранеными — Оливия

Больше в голову ничего не шло. Нам срочно нужно было распределить обязанности, чтобы каждый вносил свою лепту. Пока мы держались вместе — были шансы.

Внутри группы явных конфликтов не было, хотя явный лидер так и не проявился. Скорее, все разделились на тех, кто действует, и тех, кто помогает. Расклад устраивал всех. Пока. Но что будет, когда до всех окончательно дойдет, что сигналы SOS не ушли и надежда на спасение тает на глазах? Останется ли наша маленькая цивилизация целой или мы скатимся в хаос, где каждый сам за себя? Мы все читали одну и ту же книгу о детях на острове. И все мы, в глубине души, остаемся теми же детьми — жестокими и эгоистичными.

Нам нужен был лидер. Кто-то, кого примут все. Джеймс, Сэм, Итан. Бенджамин… хотелось бы добавить и его, но с тех пор, как всплыла теория о саботаже, он будто сдулся. Он не предлагал решений, не ввязывался в споры — лишь молча ловил рыбу, обеспечивая нас едой. Возможно, чувствовал свою вину. Или боялся, что мы виним его. Он держался особняком, общаясь в основном с Диланом, обучая его своему ремеслу.

Ко мне подошел Генри. В руках он держал стеклянную баночку из-под тунца.

— Это вам, Шарлотта. Можете использовать как крем, хорошо увлажняет. И заживит мелкие ссадины и мозоли.

Он протянул банку. Внутри плескалась мутная, слегка вязкая жидкость.

— Спасибо. Что это?

— Сок алоэ. Нашел растение в лесу, собрал, отфильтровал через бинт. Лучше хранить в прохладе — можете положить в контейнер Харпера, тот, что он закапывает у воды. Не экономьте, я сделаю еще. Остальным девушкам тоже отнес, и Оливии — для ран ее пациентов.

— Спасибо, Генри. Это невероятно полезно.

— Еще сушу манго, попробую выжать немного масла. Должно обладать солнцезащитными свойствами.

— Тебе помощь нужна?

— Если хотите, позже можем сходить за плодами сапиндуса.

— Это что?

— Мыльное дерево, если я не ошибаюсь. Плоды вроде спелые. Хочу у Лили спросить, когда вернется. — Он протянул мне два сморщенных коричневых шарика. — Их нужно высушить, вынуть семена, перетереть в порошок. Будет мылиться. Можно и вещи постирать, и волосы вымыть. Говорят, даже полезно для них.

— Генри, ты просто клад.

— Да что вы. Этот остров — клад. Флора невероятно богатая. Надо бы углубиться в джунгли, уверен, найдем еще много чего.

— Обязательно позови, как соберешься.

— У Сэма в инструментах есть гвозди. Хочу спросить, можно ли десяток потратить на лестницу — палки уже подобрал. Карабкаться по некоторым деревьям небезопасно.

— Так вещи же общие. Зачем спрашивать разрешения у Сэма?

— Иерархия.

— Не понимаю.

— Вы же знаете, как устроено общество. Всегда есть лидеры и есть… ведомые. Эта иерархия складывается еще в детстве и работает всегда. Вы — лидеры. Итан, Сэм, Джеймс, вы, Амелия, Оливия. Вы делаете то, на что мы, остальные, не способны. Я бы не поплыл к тому кораблю, даже чтобы спасти свою жизнь, не то что ради чужого комфорта. А они — по пять раз на дню. Я бы не пошел на ту скалу. Вы — пошли. Есть те, кто принимает решения, и те, кто их исполняет. Меня устраивает вторая роль. Вдруг Сэму эти гвозди нужнее для чего-то важного?

— Генри, ты не ведомый.

— Вы — люди действия, а я — человек мысли. И… Шарлотта, можно вопрос?

— Конечно.

— Почему вы решили, что помощи ждать не стоит?

— Почему ты так думаешь? — я сделала удивленное лицо.

— Сэм с Джеймсом таскают кровати.

— Итан попросил, он избалованный ребенок, и требует кровать, чтобы разложить на ней свою больную ногу.

— Нет. Настрой изменился. Я чувствую. Я хочу знать правду. Я не стану паниковать, но я не могу жить в неведении. Мы имеем право знать.

Он был прав. Мы могли тянуть время, но не имели права лгать.

Я рассказала ему все — о своих подозрениях, о «Фениксе», о том, что сигнал, скорее всего, не прошел. Он слушал, не перебивая, иногда кивая, иногда закрывая глаза ладонью.

— Выходит, шансов почти нет?

— Шансы есть. Нас будут искать. В Луанде уже известно, что судно не прибыло. «Либерти» сделает все, чтобы нас найти и не дать «Фениксу» повода для шумихи в прессе. Нам нужно ждать, держаться вместе и по возможности сделать наш быт легче и комфортнее.

— Что ж, с этим я постараюсь помочь. Приложу все свои знания.

Когда ребята вернулись с корабля и принялись разгружать добычу на пляже, я решила сходить к водопаду. Мне казалось, что грязь уже просочилась под кожу. Запахи преследовали меня — едкая вонь рыбьих внутренностей, въевшаяся в кожу, кислый запах пота, сладковато-гнилостный аромат водорослей, прилипших к ногам.

Я раздевалась медленно, растягивая редкие мгновения уединения. Скинув все, кроме белья — таков был наш негласный островной этикет, — я вошла в воду. Она была холодной, но я уже привыкла к ее колючим объятиям.

Сначала я его не заметила.

Только когда стояла по пояс под ледяными струями водопада, я ощутила на спине чей-то пристальный взгляд. Обернулась — Дилан. Он стоял на берегу, прислонившись к дереву, и смотрел. Не двигался.

— Женские часы в душевой! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Неподвижно.

Я повернулась к нему спиной, делая вид, что не замечаю его. Игнорируя мурашки, побежавшие по коже. Игнорируя старый, знакомый импульс, требовавший бежать.

Он просто стоит. Ничего не делает. Все в порядке.

Руки предательски дрожали, когда я пыталась намылить волосы.

— Дилан, что тебе нужно?

Тишина в ответ.

Потом — шорох. Тяжелый, неуверенный шаг по гальке.

Я резко обернулась. Он теперь стоял у самой кромки воды. В его руке блеснула почти пустая бутылка виски.

— Составишь компанию? — он поднял ее, пошатнувшись.

Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Он пьян.

— Нет. Спасибо.

Я отступила на шаг, и спиной уперлась в холодный каменный выступ. Он протянул руку к моей одежде, валявшейся на берегу. Поднял мою рубашку. Прижал к лицу, глубоко, с наслаждением втягивая воздух.

А потом вошел в воду.

Медленно. Неумолимо. Как хищник, знающий, что добыча в ловушке.

— Я и забыл, какая ты… высокомерная. Где уж тебе пить с таким, как я.

Его пальцы, холодные и мокрые, скользнули по моему плечу.

Я отпрянула, но он молниеносно схватил меня за запястье. Его хватка была железной.

— Отпусти.

— А если нет?

Годы терапии. Годы тренировок по самообороне. И вот я стою, парализованная древним, всепоглощающим страхом. Это всего лишь Дилан. Ты сильнее. Должна быть сильнее. Но он был таким высоким. Я едва доставала ему до плеча.

Его дыхание было горячим и липким от перегара. Я попыталась вырваться, но он перехватил и вторую руку, скрутил их за моей спиной и грубо развернул меня к себе спиной. Его тело прижалось вплотную, и я ощутила сквозь тонкую мокрую ткань белья его омерзительное, настойчивое возбуждение. Животное и отвратительное в своей наглости.

— Дилан, перестань! — мой голос сорвался на хриплый шепот, когда он двинул бедрами, прижимаясь еще плотнее.

Он хрипло рассмеялся, и его влажные и холодные губы, скользнули по моей шее.

— Ты же хочешь… Признайся. Чувствуешь, как ты мне нравишься?

Я попыталась дернуться, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои запястья. Мышцы живота свело тошнотворной судорогой. Но хуже всего был этот жар — липкий, пьяный, чужой, распространявшийся от его тела к моему.

— Давай же, журналисточка, повеселимся…

Я зажмурилась.

Нет. Только не это. Только не снова…

И вдруг — плеск воды.

— Хватит.

Голос Сэма прозвучал негромко, но с такой ледяной яростью, что даже пьяный Дилан замер.

Я не видела, как он подошел — лишь почувствовала, что железная хватка ослабла. Сэм встряхнул Дилана, как щенка, оттащил от меня и буквально вышвырнул на берег.

— Ты, сука, совсем спятил? — его голос был низким, почти спокойным, но в нем звенела холодная ярость. — Где взял алкоголь?

Дилан попытался подняться, но Сэм пригвоздил его коленом к земле.

— Отвечай.

Я не слышала, что тот пробормотал в ответ.

Потому что уже бежала.

Босиком, в мокром белье, сжимая в руках одежду. Бежала, пока легкие не загорелись огнем, а колени не подкосились.

И тогда меня вырвало.

Тело трясло мелкой дрожью.

Но я хотя бы — хотя бы — не плакала.

Я сидела на корточках, вцепившись пальцами в траву, и пыталась вдохнуть воздух, который не хотел заполнять легкие. Я не та испуганная девочка из переулка. Не та, что позволяет загонять себя в угол. Не та, что сдается. Я должна была встать и уйти отсюда. Но ноги не слушались, подкашиваясь, словно я пробежала марафон.

А если он всем расскажет? Если все узнают, что я просто стояла и тряслась от страха? Что не смогла дать ему даже пощечину?

Я резко вдохнула.

Нет. Этого я не допущу. Я больше не позволю себе бояться.

Вернувшись в лагерь, я застала суматоху. Амелия, прикрыв рот ладонью и вцепившись другой рукой в локоть Мии, с ужасом наблюдала за разворачивающейся на берегу драмой.

Сэм стоял по колено в воде, держа Дилана за шиворот.

Раз. С силой окунул его головой в воду.

Два. Резко выдернул и сразу же снова макнул.

Одежда Дилана была в грязи и порвана в нескольких местах, словно его протащили волоком по земле.

Харпер — обычно невозмутимый здоровяк — бросился к Сэму, пытаясь оттащить его.

— Прекрати! Ты же его утопишь!

— Он пьян, — сквозь стиснутые зубы процедил Сэм и снова с силой погрузил Дилана в воду.

— С каких пор пьянство стало преступлением?

— Отстань, что он тебе сделал? — К ним подбежал Джек, тоже пытаясь помешать Сэму.

— А ты спроси у него, что он сделал, — голос Сэма звенел ледяной сталью. Он встряхнул Дилана и развернул его к Джеку. — Расскажи им.

Дилан, захлебываясь и отплевываясь, просипел:

— Ничего! Я же… я ничего не сделал!

Сэм снова опустил его голову под воду. Джек замер в оцепенении. Харпер снова ухватил Сэма за плечо, но тот лишь резким движением сбросил его руку и вытащил Дилана.

— Говори, мразь, что ты натворил, — его голос вибрировал от сдержанной ярости, заставив обоих мужчин отступить.

Именно тогда я уверенной походкой подошла к ним. Сэм, заметив меня, прекратил свое занятие, внимательно вглядываясь в мое лицо, пытаясь угадать мои намерения. Я остановилась в паре шагов от них и уставилась на Дилана. Он упрямо опустил голову, избегая моего взгляда.

— Посмотри на меня, — сказала я тихо, но четко.

Он проигнорировал меня. Сэм без лишних слов схватил его за волосы и грубо задрал его голову, заставив смотреть на меня. Он выглядел жалко — мокрый, трясущийся, с безумным страхом в глазах.

— Если ты еще раз посмеешь ко мне приблизиться, — мой голос был ровным и холодным, — я отрежу тебе яйца тупым ножом и скормлю их крабам. Ты меня понял?

Дилан побелел.

Харпер смотрел на меня с откровенным ужасом и недоверием.

— Он что… он тебя…? — он не мог выговорить слова.

— Отвечай, — рыкнул Сэм.

— Понял! — выдохнул Дилан. — Я не хотел! Я ничего не сделал!

— Сука! — Харпер резко развернулся к нему, сжимая кулаки. — Да что с тобой не так, ублюдок?!

— Она все неправильно поняла… Я не хотел…

— Он же пьян в стельку… — тихо, неуверенно проговорил Майкл, пряча взгляд. — Может, не совсем отдавал себе отчет…

— Считаешь, это его оправдывает? — резко обернулся к нему Харпер, его добродушное лицо исказила ярость. — Пьяный — не значит невменяемый. Он знал, что делал.

Сэм в последний раз с силой окунул его и отшвырнул на мелководье. Джек инстинктивно шагнул к другу, но Сэм резко схватил его за руку.

— Не трогай этот кусок дерьма. Пусть сам встает.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжелые взгляды Харпера, Сэма и всех остальных. Я видела отражение шока и жалости в глазах Амелии и Мии, видел оценивающий взгляд Итана, неподвижно сидевшего у кромки леса со своей перебинтованной ногой. Но никто не произнес ни слова.

На закате произошло то, чего мы все боялись. Картер умер.

Мы с Амелией сидели на берегу и пили теплый чай с лемонграссом — отличная, кстати, штука. Сэм и Джеймс устроились поодаль. Проявление такта? Или они просто не знали, как теперь со мной говорить?

Сэм избегал моего взгляда. Его обычно уверенные плечи были скованы неестественным напряжением, будто он боялся любым движением меня спугнуть или напомнить о случившемся. Джеймс уставился на песок, его пальцы нервно, слишком нарочито перебирали ракушки. Я узнавала этот взгляд — смесь вины и жалости, будто я могу разбиться от одного неловкого слова.

Я резко поднялась, не в силах больше выносить эту гнетущую атмосферу.

— Пойду пройдусь.

— Я с тобой, — Амелия вскочила на ноги.

— Не надо.

— Шарлотта…

— Я сказала — не надо.

Я ушла, не оглядываясь. Пусть катятся со своей жалостью, неловкими взглядами и молчанием. Жалость здесь была хуже открытой вражды — она разъедала изнутри, напоминая о слабости, которую я отрицала.

Я не жертва. Я не сломалась. Так почему они смотрят на меня, будто я на краю?

За спиной послышались шаги. Сэм.

— Постой, — он замер в нескольких шагах, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Хочу, чтобы ты знала. Больше это не повторится. Никогда, — произнес он тихо.

— Мне не нужна твоя защита, — отрезала я, и тут же пожалела. Если бы не он… — Извини. Спасибо. За то, что сделал.

— Не благодари. Этого вообще не должно было случиться. Мы все виноваты, что допустили такое.

— Ты точно не виноват, — я попыталась усмехнуться, чтобы разрядить ситуацию.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — сказал он, и в его голосе не было и тени того сочувствия, что сводило меня с ума.

— Брось, это всего лишь Дилан, он больше не рискнет…

— Я не о нем, — перебил он, и в его глазах читалось что-то, чего я не ожидала увидеть — понимание.

— А о чем?

— Мою кузину… — его голос дрогнул, он сглотнул комок в горле. — Когда она училась в колледже… с ней случилось подобное. Я видел у нее точно такой же взгляд. Она до сих пор… пугается, когда к ней неожиданно подходят. Даже я не могу обнять ее.

На мгновение мне показалось, что земля уходит из-под ног.

Он знает.

Не просто догадывается — знает. Видел то, что я годами прятала под слоями сарказма и цинизма.

— Ты ошибаешься, — голос прозвучал резко и неестественно громко.

Он не стал спорить. Просто стоял, слегка склонив голову, давая мне время на то, чтобы мои внутренние стены снова встали на место.

Неужели это так заметно со стороны? Я всегда считала, что идеально контролирую себя.

— Никто не узнает, — сказал он просто. В его голосе не было снисхождения — лишь твердая уверенность.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент к нам подошла Оливия. Ее лицо было красноречивее любых слов.

— Картер… Его не стало.

Группу парализовало. На несколько долгих секунд воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя. Мы беспомощно смотрели друг на друга, и это молчание было гуще и тяжелее слов. Неотвратимость смерти навалилась на меня и расплющила. Картер был мертв. Он лежал на спине, и его лицо было не просто бледным — восковым, неестественно гладким, будто старательный рукой с него стерли все следы борьбы и страдания. Я смотрела на него и думала, что это неправильно. Смерть должна была оставлять шрамы, когтистые отметины ужаса, а не это обманчивое спокойствие, не эту притворную легкость, словно он просто уснул.

Но он не уснул.

Он умер.

И это означало, что все мы можем умереть. Так же тихо, незаметно, без героических последних слов, без борьбы — просто перестать дышать.

На этом проклятом острове мы можем умереть от пустяковой лихорадки, от заражения в крошечной царапине, от несчастного случая. По моей спине медленно поползло ледяное, тяжелое ощущение. Это был страх, но не адреналиновый всплеск, заставляющий сердце бешено колотиться, а тяжелый, вязкий, как смола, ужас. Он заполнял легкие, и дышать становилось все труднее. Потому что Картер был первым. А значит, за ним могли последовать другие. Может быть Лукас, чья рука по-прежнему не шевелилась. Или Итан, с его раной. Или я сама.

Я обвела взглядом остальных — все молчали, и в их глазах я читала то же самое леденящее прозрение. Они все наконец поняли. Это не было приключением. Это не было испытанием на прочность, за которым последуют спасение и слава. Это была русская рулетка, в которой барабан только начал поворачиваться.

Я вдруг осознала, что сжимаю кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Мне захотелось закричать, разбить что-нибудь, разорвать эту липкую, гнетущую тишину, потребовать ответов — но у кого? Кто в ответе за то, что нас уже, возможно, списали со счетов?

Первым очнулся Сэм. Не говоря ни слова, он направился к краю леса, к ящикам с инструментами, достал оттуда единственную лопату и пошел по пляжу прочь от лагеря. Джеймс молча последовал за ним.

Мы похоронили Картера в миле от лагеря, когда уже полностью стемнело, и лишь фонари освещали нашу мрачную процессию. Кто-то должен был сказать прощальные слова, но его никто толком не знал. Сэм произнес несколько фраз о мужестве и стойкости. Бенджамин пробормотал что-то расплывчатое о гуманизме и помощи ближнему. Когда мужчины принялись закапывать яму, большинство молча потянулось обратно к огням лагеря.

Но я осталась. Не могла оторвать взгляда от свежей земли, которая теперь навсегда скрывала того, кого мы почти не знали. Я ощущала гнетущую тяжесть этой пустоты — пустоты, которую он оставил после себя.

А ведь я совсем не знала этого человека.