Цена взрослого решения

И так-цена взрослого решения.

Социальная работа редко бывает только помощь. Чаще она лечит последствия. После того, что уже произошло, но ещё можно описать служебным языком и зафиксировать в отчёте. В комплексном центре социального обслуживания населения мы видели подробные сцены, которые невозможно забыть. Их нельзя переработать внутри себя полностью, можно лишь отодвинуть, чтобы продолжать работать.

Самое тяжёлое начинается тогда, когда ты перестаёшь быть сторонним наблюдателем. Когда понимаешь, что ты сам заинтересованное лицо и участник тех же процессов. Со всеми знаниями, формулировками и правильными словами, которые вдруг оказываются бесполезными.

Развод я пережил уже после практики. Это был опыт, который быстро снял иллюзии профессиональной защищённости. Бывшая коллега Анна сказала тогда: сапожник без сапог. Фраза удобная, почти шутливая, но в ней слишком много самооправдания. Речь ведь не о том, что не получилось применить знания. Речь о том, что никто не застрахован от разрушения собственной семьи.

Развод никогда не бывает частным делом двух взрослых. Это социальное событие, у которого есть долгие последствия. Меняется не только форма семьи, меняется внутренняя карта мира ребёнка. Повторные семьи редко становятся пространством исцеления. Чаще это новая система правил, к которой ребёнок вынужден приспосабливаться, учась угадывать настроение взрослых и быть удобным.

Дефицит родительского внимания остаётся самой массовой и наименее заметной формой насилия. Он не оставляет следов на теле, но формирует привычку не рассчитывать на близость. В официальных документах это называется эмоциональной депривацией. В реальности это детство, в котором слишком рано приходится становиться взрослым.

Жестокое обращение редко выглядит как прямое насилие. Гораздо чаще оно проявляется в систематическом пренебрежении нуждами ребёнка. В отсутствии разговора, в обесценивании чувств, в бесконечном потом, которое так и не наступает. Пока нет криков и синяков, проблема считается несуществующей.

О профилактике семейного неблагополучия говорят много и охотно. Пишутся программы, проводятся мероприятия, закрываются показатели. Но профилактика не работает там, где взрослые воспринимают семью как закрытую территорию без внешней ответственности. Ребёнок в такой системе оказывается самым незащищённым участником, лишённым права голоса.

Социальный работник сталкивается с финалом. Родители чаще всего остаются в пространстве оправданий. Государство оперирует цифрами. А ребёнок живёт внутри этого разрыва, не имея возможности выйти из него по собственной воле.

Пока мы не признаем, что семейное неблагополучие начинается задолго до вмешательства служб, подробные сцены будут повторяться. В новых квартирах, после новых разводов, под теми же словами о том, что взрослые сделали всё возможное.

Иногда профилактика — это не программа и не отчёт. Это честный разговор с собой, без профессиональных масок и должностей. Разговор о личной ответственности за каждое принятое взрослое решение. Потому что за него всегда кто-то платит своим детством.