Небесный пёс

Мир для Майлоу был симфонией тепла и сияния. Он не видел ни лиц, ни домов, ни деревьев в привычном понимании. Он видел вибрации. Земля вибрировала тихо и глухо, трава — нежно, как тысяча зелёных колокольчиков. А люди… люди были солнцами. Ходячими, неровными, разными солнцами.

Его солнце звалось Лёней. Оно было особенным — мягким, пушистым пучком золотисто-медового света, от которого исходили волны спокойствия, пахнущие домашней едой, старой бумагой и безмятежностью. К этому свету хотелось прижаться боком, положить морду на колени и слушать, как внутри него тихо и мудро шуршат мысли.

«Майлоу, идём гулять!» — звучал голос из центра светового кокона, и Майлоу подскакивал, потому что звук этот был тёплым и частью общего сияния.

На улице же было много других солнц. Некоторые были тусклыми и холодными, серыми шарами. От некоторых торчали острые, колючие лучи-иглы, точно у ежей. К таким Майлоу не подходил — их вибрации шипели: «Уйди, уйди, не трогай». Он не понимал слов, но понимал музыку намерений.

А Лёня, идя по вечернему парку, думал своё. Его мысли были чередой образов и слов, недоступных псу: «Какой тяжёлый день… Но небо сегодня чистое. Звёзды, наверное, вот-вот появятся. Хорошо, что есть Майлоу. Он не спрашивает, не устаёт… он просто есть».

И вдруг Лёня остановился. Майлоу, почуяв резкую смену в вибрациях хозяина — тревожный, высокий звон, — тут же насторожился.

Прямо перед ними, в воздухе над тропинкой, раскрылось второе солнце. Огромное, ослепительно белое, тихое. Оно не жгло, а ласкало. В памяти Лёни всплыли картинки: ангелы на старых фресках, истории о свете в конце тоннеля. Страха не было. Было благоговейное, всепоглощающее любопытство. Свет пел тишиной, звал покоем.

«Красота-то какая…» — успел подумать Лёня и, не сопротивляясь, шагнул вперёд.

Для Майлоу же мир перевернулся. Он увидел огромного Пса. Существо, в пять раз превышающее размерами световой кокон Лёни. Оно было соткано из чистой, нежной силы, из той же материи, что и он сам, только несоизмеримо большее. В его очертаниях Майлоу с мольбой и ужасом узнал родные линии — наклон головы, постав ушей, изгиб спины. Это был Архетип. Первопёс.

И этот Первопёс, склонив свою сияющую голову, мягко, почти нежно, вобрал в себя пушистый золотистый свет Лёни. Просто всосал его, как воду. Свет исчез в его сияющей груди.

Раздался лёгкий, сухой хруст — будто сломали пустую скорлупку.

В следующее мгновение рядом с огромным светящимся Псом на землю с глухим стуком упало… нечто. Тёмное, неправильной формы, лишённое всякого сияния. Безголовый, холодный сосуд. Майлоу тявкнул от непонимания. Где его солнце? Где тёплый, пушистый свет?

Тогда Небесный Пес обернулся к нему. И взглядом, который был не взглядом, а целой вселенной одобрения и скорби, лаской, что обнимала душу, дал понять. Он не забрал. Он принял. Он освободил.

И Майлоу успокоился. Перед ним стояла его Мать. Она была всей собакой мира, бесконечной и любящей. Она охраняла не тело, а душу. И теперь его Лёня был в безопасности, внутри этого вечного, доброго сияния.

Майлоу тихо взвизгнул, поджал хвост и лёг, положив морду на лапы, наблюдая, как огромный светящийся Пес медленно растворяется в темнеющем небе, унося с собой частичку домашнего тепла.

В мире стало на одно тусклое солнце меньше, но где-то там, на другом этаже вибраций, его мягкий, пушистый свет теперь горел вечно. И это было правильно. Так и должно быть.