Пыль прошлого

Пыль прошлого

День заканчивался корпоративом. Стеклянные стены конференц-зала отражали фальшивые улыбки коллег. Воздух был наполнен смехом и звоном бокалов — идеальный, отлаженный звук общего праздника.

Алиса стояла у высокого стола, и казалось, что она притягивает все взгляды находящихся в зале. На ней было короткое белое платье, простое и оттого невероятное. Спина — совершенно обнажённая, гладкий холмик позвоночника, тонкие лопатки, напоминающие сложенные крылья. Она была страницей из мира глянцевых брошюр — яркая, не вписывающаяся в обычный мир офисных крыс, дышащая свободой.

Наша история была короткой и жаркой, как летняя ночь. Три встречи, между которыми не было ничего — ни прогулок, ни разговоров до рассвета, ни этой простой человеческой нежности. Только страсть, горевшая так быстро и оставившая после себя чувство незавершённости.

Когда наши глаза встретились, мир корпоратива померк.
«Уйдём?» — спросил я, уже находясь рядом с ней.
Она лишь кивнула, и мы выскользнули в прохладный вечер, оставив за спиной шум нарастающего веселья.

Мы шли по узкому тротуару, подсвеченному тусклыми фонарями. Я шёл рядом, и мой взгляд скользил по её обнажённой фигуре, казавшейся в темноте бледным силуэтом. Внезапно моя рука сама нашла её ладонь. Кожа была прохладной.
«Знаешь, странно, — сказал я, не глядя на неё. — Мы оказались раньше в постели, чем прошлись вот так, взявшись за руки».
Алиса засмеялась, ирония так и сквозила в её тембре.

Номер в отеле был стерильным. Я притянул её к себе, положил ладонь на кожу её спины, почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения. Я целовал её шею, плечо, позвонок у основания черепа, дышал запахом её духов, смешанным с вечерней прохладой. Но она мягко, но твёрдо остановила мою руку, скользнувшую к кружевному краю платья.
«Не сейчас. Плохие дни, извини».

Она выпрямилась, и в её глазах по-прежнему тлел тот огонь, что был секунду назад, но взгляд стал отстранённым, деловым. «Я вернусь туда, на праздник, — сказала она, поправляя складки белой ткани. — Там одна девушка в джинсах с золотыми вставками. Надо узнать, где она их взяла». Это прозвучало как самое важное дело на свете — повод, за который можно уцепиться, чтобы уйти.
«Проводить тебя?»
«Не стоит».

Но я последовал за ней. Она шла уверенно, повернула во двор, которого не должно было быть на этом месте, и скрылась в подъезде панельной пятиэтажки. Я знал — это не тот дом, где продолжался корпоратив. Она не ждала меня.

Дверь захлопнулась. Я толкнул её и вошёл за ней внутрь.
Вместо обычного подъезда передо мной была одна-единственная лестница, уходящая вверх. Не было дверей, окон — только бетонные ступени, освещённые тусклой лампочкой где-то наверху. Куда она могла пропасть?

Я полез по скрипучим ступеням. Когда я поднялся на последний пролёт и вполз на верхний этаж, мир изменился.

Я стоял в полуразрушенном здании. С потолка капала вода, стены были покрыты тёмными разводами, как будто здесь недавно бушевал потоп. Впереди была лестница на нижний этаж, но половина ступеней провалилась, а оставшиеся скрипели и качались от сквозняка. По стене ползла вырвавшаяся электрическая проводка, напоминающая обнажённые нервы. Я с трудом открыл ближайшую дверь, до которой смог дотянуться, и замер.

Коридор, бесконечно длинный, с множеством дверей по бокам. Но всё здесь было сделано... из земли. Стены — утрамбованная глина, пол — влажная почва, с потолка свисали провода, как корни. Затхлый запах сырости ударил в нос. Войти туда, в эту сырую, первобытную утробу, я не решился.

Мысль, навязчивая и чёткая, прорезала сознание: «Куда же делась Алиса?»

И перед глазами всплыла сцена, которую я забыл.
На корпоративе, ещё до нашего ухода. Со щелчком и звонким грохотом с потолка сорвалась большая жёлтая люстра. Хрустальные подвески разлетелись по полу, как слёзы. Все ахнули.
А Алиса, стоя рядом, лишь усмехнулась.
«Я такие же продавала, — сказала она мне тихо. — Дешёвка. Под лаком и с позолотой смотрится богато. Светила тускло, но какие яркие осколки».

Я оглядел земляной коридор перед собой, потом обернулся к разрушенной лестнице. В голове мелькали кадры — позолоченные джинсы, которые ей вдруг так понадобилось найти. Осколки рухнувшей люстры. Призрачное тепло её обнажённой спины под моей ладонью.

Ей не нужны были ни я, ни те джинсы. Ей нужен был предлог. Повод вернуться в тот яркий, шумный, её настоящий мир, где всё просто и понятно: позолота на джинсах, блеск разбитой люстры, лёгкие улыбки.

Она растворилась в мире блеска. А я остался здесь, в этом сыром и забытом мире из глины и гнили, где все лестницы ведут в никуда, а за каждой дверью — только длинные коридоры, сделанные из земли, которые так страшно и так одиноко исследовать.

Я не стал звать её. Просто закрыл дверь в коридор и медленно стал спускаться вниз, в ту реальность, где праздники всегда заканчиваются, а люстры — даже самые красивые — всегда разбиваются, обнажая свою настоящую природу прозрачного стекла. И яркие девушки продолжают притягивать нескромные взгляды.