Какой чудесный день

В доме всё ещё пахло хвоей и праздником, но ёлка, осыпавшаяся и поникшая, стояла уже как памятник ушедшему веселью. Под ней лежали свидетельства недавнего пира: пустые коробки от подарков, яркие фантики, смятые и липкие — следы сладкой анархии.
Машина на радиоуправлении, сияющая хромом, застряла под кроватью, её антенна бессильно торчала из-под покрывала. Танцующий робот замер на тумбочке без батареек — у Павла накануне сдали нервы от его назойливой трели. Что-то летающее и светящееся разбилось, врезавшись в стену, ещё третьего января. Уже не починить. Книжки были наспех пролистаны и отложены.

Идеальным подарком оказался планшет. Он надолго завладел вниманием пятилетнего Стёпы. Сын не отвлекал взрослых, когда приходили гости, — и сериальчик можно было посмотреть спокойно, не слыша постоянного: «Поиграй со мной!»
— Удобно, — мысленно констатировала Анна, наблюдая, как сын, уткнувшись в экран, автоматически зачерпывает ложкой суп. Ел сам, без уговоров. Но Стёпа даже не замечал вкуса. Он был в другом мире. Тихий, послушный, не мешающий.

Анна, прижимая телефон плечом к уху, расставляла тарелки. Павел, сбросив сумку, поцеловал её в щеку.
— Да, Лена, я слушаю, — говорила она в трубку. — Нет, ничего особенного… Праздники как праздники. Стёпа, сиди ровно! — Она на мгновение отвела телефон ото рта. — Обед через десять минут, — кинула мужу и снова прижала трубку к уху. — Не тебе, Лен, извини. Так ты про своего говорила…
— Привет, пап, — пробормотал ребёнок, скользнув взглядом по вошедшему отцу и тут же вернувшись к мультику.
Проект Павла «горел» даже в каникулы, и восьмого января пришлось выйти на пару часов. Но даже короткая отлучка оставила ощущение, будто он и не отдыхал вовсе. Праздники отгремели. Теперь тишина в доме казалась тягучей, липкой. Каждый был в своём коконе: сын — в цифровом, жена — в телефонном, он сам — в тлеющем стрессе от незавершённых дел. Казалось, за эти дни они не то чтобы соскучились — они разучились быть вместе. Просто находились в одном пространстве, разделённые невидимыми стенами.

Его взгляд упал на укулеле. Она лежала на кресле — подарок друзей («чтобы душа пела!»), так и не распакованная по-настоящему. Рядом валялся детский самоучитель с весёлым мышонком и котом на обложке. Павел вздохнул, взял инструмент в руки. Он был лёгким и тёплым. Смахнув невидимую пыль, Павел настроил струны на слух, как написано в книжке. Почти как на гитаре, которую пытался освоить в студенчестве.
Он перелистнул страницу. Самая простая песенка. Всего два аккорда. F и C.
Павел неуверенно зажал первый аккорд и скользнул большим пальцем вниз по струнам. Струны отозвались чистым, ясным звуком. Он тихо, под нос, начал напевать, глядя в книжку:
— Какой чудесный день…
Он запнулся, заглянул в текст.
— …какой чудесный пень. Какой чудесный я, и песенка моя.
Из кухни донёсся удивлённый голос Анны:
— Паш? Ты это... играешь?
Стёпа медленно оторвался от планшета. Его взгляд, обычно рассеянный, стал сосредоточенным, острым.
— Папа, это про мышонка? — спросил он, подползая ближе. — Дай попробовать!
Планшет, забытый на стуле, потух. Анна, не дожидаясь ответа подруги, произнесла в трубку:
— Лен, я тебе перезвоню. У нас тут… музыкальный момент.
Она положила телефон на стол и села на пол рядом с мужем и сыном. Павел, улыбаясь, взял маленькую руку Стёпы в свою.
— Видишь эти точки? Сюда ставим пальчик. Вот сюда. А теперь — дёргай эту толстую струну.
Раздался одинокий, но гордый звук.
— Ура! — закричал Стёпа.
— Теперь мой ход, — сказал Павел и сыграл аккорд.
И так, чередуясь — один щипок сына, аккорд отца, — родилась неуверенная, корявая, но живая музыка. Анна подпевала, вспоминая слова.
— Со мной мои друзья, и песенка моя! — уже громко вывел Павел в конце.
И тут из-под кресла, привлечённый необычными вибрациями, вышел пушистый черно-белый кот Сеня. Он лениво потянулся, обошёл маленький кружок из людей, ткнулся мордой в струны, заставив их жалобно звякнуть, и улёгся рядом, свернувшись калачиком. Его довольное мурлыканье, низкое и бархатное, вплелось в их музыку, став партией контрабаса.
Они играли и пели одну и ту же незамысловатую песенку раз десять. Сбивались, смеялись, начинали снова. Стёпа сиял от восторга, что у него получается. Павел чувствовал, как тяжёлый ком усталости в груди постепенно разматывается и тает, сменяясь тёплым, светлым чувством. Анна смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы — не от печали, а от внезапно нахлынувшего, почти забытого ощущения целостности. Они не просто находились в одной комнате. Они делали что-то одно. Вместе.


В тот вечер суп окончательно остыл. Планшет погас. Телефон Анны лежал экраном вниз. Рабочие чаты бушевали в беззвучном телефоне Павла.
Но в доме, где ещё не убрали следы праздника, случилось новое, настоящее чудо. Не игрушечное, не мигающее огоньками, а простое и прочное, как два аккорда. Они нашли друг друга в четырёх струнах и незамысловатой песенке про чудесный день. И обнаружили, что это не просто строчки из книжки. Когда ты не один, когда рядом твои самые близкие, и даже кот мурлычет в такт — день и правда становится чудесным.