Хранители и Конюх

Великое Хранилище Знаний возвышалось над площадью, как спящий каменный гигант. Его дубовые двери, инкрустированные бронзовыми рунами, с глухим стоном поддались усилиям Круассана. Внутри их обняла благоговейная, давящая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц на верхних ярусах и мерным дыханием пса Брея.

Именно Круассан, шагнув вперёд, первым нарушил безмолвие.
— Мне нужен Хранитель, — заявил он, и его командирский голос раскатился эхом под сводами. — Дело срочное.

Синнабон стиснула в кармане платок. «Опять «Я» и «Мне». Как будто я здесь просто для антуража». Брей, почуяв её напряжение, прижался теплым боком к её ноге.

Из полумрака между полками, заставленными тяжёлыми фолиантами, возник Элмин. Он был похож на оживший артефакт: седые волосы и борода сливались с серебристой парчой его мантии, а глаза, ясные и острые, будто видели не эльфов, а саму историю, прописанную в этих стенах.

Круассан, не дожидаясь представления, выхватил синий флакон и протянул его старику.
— Вся информация об этом. И о принципах рассеянной магии. Немедленно.

Он говорил тоном, которым обычно требовал отчёты к утру. Элмин не моргнув глазом принял флакон, но его взгляд на мгновение скользнул к Синнабон, заметив её сжатые губы и яростный румянец на щеках. Брей тихо заворчал, уставившись на Круассана.

— «Немедленно» — понятие растяжимое в стенах, помнящих тысячелетия, молодой человек, — мягко, но с непоколебимой твёрдостью произнёс Хранитель. Он поднёс сосуд к свету плавающего светильника, и синее стекло вспыхнуло холодным сапфировым блеском.

Круассан сделал шаг вперёд, загораживая собой Синнабон.
— Наш покровитель исчез. Каждая минута на счету. Ваши архивы — инструмент. Так давайте не будем терять время на философию.

В этот момент Синнабон не выдержала. Она резко шагнула в сторону, выйдя из-за его спины.
— Простите его бестактность, хранитель Элмин, — её голос прозвучал звонко и чётко, контрастируя с грубоватой прямотой Круассана. — Мы очень ценим ваше время. Нас интересует этот артефакт и возможные… механизмы его наполнения.

Она произнесла последние слова с осмысленным ударением, глядя прямо на старика. Это была её область — тонкости, нюансы, дипломатия.

Круассан фыркнул, скрестив руки на груди. Его поза кричала: «Сюсюканье и потеря драгоценного времени».

Элмин, медленно поворачивая флакон в тонких пальцах, наконец оторвал от него взгляд.
— Роса Ностальгии, — произнёс он на выдохе, и слово повисло в воздухе, наполняясь древним весом. — Редкая и капризная субстанция. Информация о ней… фрагментарна и рассредоточена.

— Прекрасно, — почти перебил его Круассан, уже окидывая взглядом бесконечные ряды полок, как полководец — поле предстоящего сражения. — Укажите координаты. Мы систематизируем.

— Мы? — не удержалась Синнабон, и в её голосе зазвенели стальные нотки. Она повернулась к нему, забыв на секунду о Элмине. — Ты, как всегда, врываешься сюда, ломаешь все процедуры, а систематизировать буду, как обычно, я. Пока ты будешь командовать с высоты.

Элмин наблюдал за этой немой сценой с лёгкой, едва уловимой ухмылкой в уголках губ. Молодость, пыл, диссонанс… лучший катализатор для поиска истины в его архивах. В их конфликте он видел не раздор, а два разных типа поиска: прямой штурм и кропотливый сбор.

— Фолианты по теории рассеянной магии — на верхних ярусах, западное крыло, — сказал он, обращаясь скорее к пространству между ними. — Трактаты, касающиеся артефактов эмоциональной памяти, в частности «Росы»… внизу, в отделе «Эфемерных ценностей». Доступ туда требует… особой деликатности чувств.

Круассан мотнул головой, его стратегический ум мгновенно составил план.
— Верхние полки — мои. Там нужна сила и обзор. — Он бросил оценивающий взгляд на Синнабон. — Тебе — низ. Там нужна твоя дотошность.

Это не было предложением. Это был приказ. Синнабон задержала дыхание, чувствуя, как привычная ярость закипает у неё внутри. Он снова всё решил за обоих. Снова поставил её «вниз», в буквальном и переносном смысле.

— И, конечно, я всё систематизирую, — сквозь зубы добавила она, яростно хватая с ближайшей тележки первый попавшийся фолиант. — Пока ты будешь «стратегически обозревать» с высоты.

Круассан лишь усмехнулся, этот знакомый, надменный звук, и направился к винтовой лестнице, ведущей наверх. Его уверенность была броней, за которой пряталась та же тревога, что и у неё. Но показывать её он не умел. Только командовать.

Элмин кивнул Брею, который сидел посередине, как живой разделитель между двумя фронтами.
— А тебе, страж, — тихо сказал старик, — я бы посоветовал следить за обоими. Кажется, они легко заблудятся. Каждый в своём лабиринте.

Пес, кажется, вздохнул в ответ, и его преданный взгляд разделился между удаляющейся спиной Круассана и склонившейся над книгой, всё ещё взволнованной фигурой Синнабон. Охота за истиной началась. И их собственная, тихая война — тоже.

Когда они, уставшие и нагруженные свитками, вернулись в уютный дом Синнабон, их встретил не привычный полумрак, а свет из кухни и звуки возни у печи. В дверном проёме возникла коренастая фигура в пропахшей сеном и снегом одежде. Торм, конюх. Его лицо, обветренное морозами, было испещрено сеткой морщин, а руки, перебирающие пряжку ремня, — крупные и грубые от работы.

— А, вы! — голос у Торма был хрипловатый, но добродушный. — Я уж думал, где все запропали. Хозяин обещал заглянуть вчера — новый колокольчик для Ведуньи подвезти. Я ждал. Непорядок.

Синнабон и Круассан переглянулись. Эта «непорядочность» была звеном той же зловещей цепи.

— Торм, — начала Синнабон, стараясь говорить мягко, но усталость давала голосу лёгкую дрожь. — Дело серьёзнее. Санта… он не просто задержался. Он исчез.

Лицо конюха стало каменным. Все добродушие с него сдуло, как ветром.
— Исчез? Хозяин? Но как… Он же… — Торм запнулся, не в силах подобрать слов.

— Мы собираемся его искать, — чётко заявил Круассан, скидывая плащ. Его тон, привычный к отдаче распоряжений, вернул Торма в реальность. — У нас есть зацепка.

Торм мгновенно ожил. В его глазах вспыхнул знакомый огонь — огонь действия.
— Тогда я с вами. Без разговоров. Леса нынче неспокойные. А олени — они только меня и слушаются. Без меня вам никуда.

— Спасибо, Торм, но это не нужно, — быстро, почти резко ответила Синнабон. Слишком много неопределённости. Их миссия была хрупкой, и впускать в неё кого-то со стороны… — Мы справимся сами. Это… тонкое дело.

Торм не сдавался. Он сделал шаг вперёд, и в его простой, прямой логике была сила, против которой аргументы Синнабон казались воздушными.
— Сами? Пешком? Да вы к весне только дойдёте, — он покачал головой. — На оленях — вдесятеро быстрее. А кто их кормить будет в пути? Кто подковы проверит? Это вам не пони в парке.

Синнабон сжала губы. Он был прав в практических деталях, но её грызла червоточина сомнения. А если он не тот, за кого себя выдаёт? Она открыла рот, чтобы возразить, но её опередил Круассан.

— Он прав, — сказал Круассан, его вердикт прозвучал как удар молотка. Он уже оценил Торма: знающее дело, сильные руки, решительный взгляд. Идеальный логист. — На оленях мы выиграем время. А забота о них — это его работа. Он едет с нами.

«Он едет с нами», — яростно подумала Синнабон, чувствуя, как её собственная воля снова растворяется в этой подавляющей уверенности. Он так легко принимает решения! Он так легко доверяет незнакомцам!

— Круассан, мы не можем просто… — начала она, но он перебил её, уже отдавая приказ конюху:

— Готовь тройку самых выносливых. И снаряжение для дальнего пути. Мы выдвигаемся на рассвете.

Торм кивнул, лицо его озарилось суровой готовностью, и он, кивнув на прощание, вышел в ночь, направляясь к конюшням. Синнабон осталась стоять посреди комнаты, сжимая свитки, чувствуя, как план, который только начал формироваться в её голове, был без спроса переписан чужим почерком. Брей подошёл и ткнулся носом в её ладонь, словно спрашивая, на чьей же они стороне в этой внезапно разросшейся экспедиции.