Дом

Метель за окном выла свою последнюю, усталую песню, засыпая долину чистым, пушистым покрывалом. Внутри маленького домика Синнабон царила тишина, но это была иная тишина — в ней не было прежнего одиночества.

Они наряжали ёлку — не гигантскую пихту из Главного зала, а скромную, пушистую ёлочку в кадке, которую принёс Круассан. Теперь он был не начальником, раздающим указания, а соучастником. Он ворчал, что мишура ложится несимметрично, а Синнабон, улыбаясь, поправляла её, ловя его руку в воздухе. Их пальцы иногда сплетались на ветке, цепляясь за один и тот же шарик, и тогда они замолкали, и в тишине слышалось только потрескивание в камине, который Круассан растопил с сосредоточенным видом знатока.

— Уголёк лёг неправильно, — деловито заметил он, поправляя поленья кочергой. — Тяга будет хуже.
— Всё и так прекрасно греет, — отозвалась Синнабон с кухни, где на плите уже закипало молоко для шоколада. Аромат ванили и тёртого какао медленно заполнял комнату, смешиваясь с запахом хвои и воска от большой свечи на столе.

Он подошёл к ней, осторожно обнял, прижался подбородком к её макушке. Так они простояли минуту, глядя, как в кастрюльке поднимаются первые пузырьки, как на окне мороз рисует серебряные леса.
— Я же обещал подложить пробку под глобус, — тихо сказал он ей в волосы.
— Я уже подложила, — так же тихо ответила она, закрыв глаза. — Сегодня утром. Пока ты спал.
Он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, которого она никогда от него не слышала.
— Значит, всё по плану.

Они сели у камина на старый пёстрый ковёр, укутавшись в один большой плед. В руках у каждого была кружка дымящегося, густого шоколада, увенчанная шапкой взбитых сливок и звёздочкой корицы. За окном, в синеве раннего полярного вечера, медленно и величаво кружились снежинки — каждая, обещание мягкого утра, чистого мира и тишины.

Приключение было позади. Магия вернулась в мир, Санта готовил свои сани, и завтра наступит Рождество — день, ради которого всё и затевалось. Но самое главное чудо уже случилось. Оно было здесь, в этой комнате. В тепле камина, в сладком вкусе на языке, в плече, к которому можно прислониться, и во взгляде, полном понимания вместо насмешки.

За окном падал снег, скрывая следы их невероятного путешествия, укутывая мир в белую тишину. А они сидели и смотрели, чувствуя, как волшебство — тихое, личное и бесконечно дорогое — наполняет комнату до самых краёв. Оно было в каждом треске полена, в каждом душистом облачке пара от кружки, в каждом спокойном биении сердца рядом. Праздник приближался. И впервые за долгое время они были к нему абсолютно готовы.

Вместе.