Там, где смеётся время

Там, где смеётся время,
мир становится живым.

Его звали Тик, хотя никто не знал, кто первым произнёс это имя вслух. Оно появилось само, как смешок в тишине или как щелчок пальцев, после которого мир вдруг становился чуть менее серьёзным. Тик был духом волшебства и озорства, и обитал он там, где люди забывали смотреть по сторонам: на пыльных чердаках, в переулках между домами, в застывшей секунде перед важным решением.

Он был невидим для глаз, но вполне ощутим для сердца. Когда Тик проходил рядом, часы начинали спешить или отставать, коты внезапно вспоминали, что умеют говорить (правда, только сами с собой), а взрослые люди вдруг ловили себя на желании подпрыгнуть через лужу, как в детстве.

Каждое утро Тик начинал с обхода города. Он любил рассаживаться на крышах и слушать, как город дышит. Где-то вздыхали автобусы, где-то ругались чайники, а где-то в тишине спальни человек решал, вставать ему или остаться под одеялом ещё на пять минут. В такие моменты Тик тихо смеялся и добавлял к этим пяти минутам ещё одну — маленькую, украденную у спешки.

Озорство Тика никогда не было злым. Он не рвал письма и не ломал вещи. Его проделки были тоньше. Он мог поменять местами слова в голове у поэта, чтобы родилась новая строка. Мог заставить серьёзного чиновника забыть важное слово и вместо него сказать «одуванчик», а потом долго смотреть, как тот краснеет, а зал сдерживает смех.

Но больше всего Тик любил детей. Не потому, что они верили в духов, а потому что они не удивлялись чудесам. Для них волшебство было естественным состоянием мира. Однажды Тик встретил девочку по имени Лея, которая сидела на ступеньках старого дома и рисовала мелом круги.

— Это порталы, — сказала она, не поднимая головы.

Тик замер. Его редко видели, а уж тем более понимали.

— Куда они ведут? — осторожно спросил он, позволив своему голосу зазвучать.

Лея улыбнулась.

— Куда захочешь. Но работают они только для тех, кто не боится выглядеть глупо.

Тик был в восторге. Он прыгнул в один из кругов и на мгновение исчез, чтобы вернуться с пригоршней искр, похожих на солнечную пыль. Лея засмеялась, и этот смех Тик запомнил надолго. В нём не было сомнений — только радость открытия.

С тех пор Тик навещал Лею часто. Он подбрасывал ей идеи для рисунков, прятал потерянные вещи на самом видном месте и однажды даже помог ей найти смелость сказать вслух то, что давно жило внутри. Духи не меняют судьбы напрямую, но они умеют чуть повернуть ветер.

Иногда Тик уставал. Мир взрослых был тяжёлым, полным правил и прямых линий. В такие дни он садился на край времени — туда, где секунды текут медленнее, — и болтал ногами, наблюдая, как люди бегут, не замечая неба. Тогда он вздыхал и шептал миру маленькое заклинание озорства.

После этого у кого-то рвалась бумага с важным планом, и приходилось начинать заново — уже честнее. Кто-то опаздывал на встречу и случайно находил новую дорогу. А кто-то вдруг понимал, что можно жить иначе.

Тик знал: его магия не в фейерверках и не в громких чудесах. Она в мелочах. В том, чтобы напомнить: мир не обязан быть удобным, но он может быть живым. И пока хоть один человек смеётся без причины, рисует круги на асфальте или верит, что невозможное возможно, дух волшебства и озорства будет рядом.

Он щёлкнет пальцами, подмигнёт времени и исчезнет — ровно до следующей улыбки.