Соломинка

Кошка была такой маленькой и такой грязной, что Оля приняла поначалу ее просто за комок грязи, неведомо откуда взявшийся на ступеньках подъезда. Это было странно, потому, что дворник обычно следил за порядком во дворе многоэтажки, где Ольга жила с мамой. Но мало кто знал, что Иван Семенович, трудившийся на этой должности уже без малого десять лет, болеет. Оля и сама узнала об этом случайно, встретив как-то его в коридоре поликлиники, где работала.
- Ой, Иван Семенович! А вы здесь какими судьбами? – ахнула она, глядя на крепкого мужчину, растерянно озиравшегося по сторонам в поисках нужного кабинета.
- Здравствуйте, Оля! – Иван Семенович знал наперечет всех жильцов «своего» дома. – Да вот… Приболел чутка… Седьмой кабинет где здесь, не подскажете старику?
- Да какой же вы старик?! – возмутилась Ольга. – Вам и пятидесяти не дашь!
- Мне шестьдесят семь, Оленька! – улыбнулся Иван Семенович, но его улыбка была с такой грустинкой, что Ольга невольно потянулась к нему и взяла под руку.
- Пойдемте. Провожу вас. И не наговаривайте больше на себя! Чтоб я так в вашем возрасте выглядела! Богатырь!
Ольга еще что-то говорила, пытаясь отвлечь Ивана Семеновича от грустных мыслей, но видела, что все ее усилия тщетны.
О причинах она узнала позже. Диагноз, который поставили Ивану Семеновичу не был приговором, но веселого в нем тоже было мало. Требовалось длительное лечение и хороший уход, но уже на следующий день Ольга увидела его во дворе дома с неизменной метлой в руках.
- Иван Семенович, вам же нельзя…
- Все мне можно, Оленька! – улыбнулся Иван Семенович. – Теперь уже все…
Теперь в его голосе не было грусти. Только какое-то странное спокойствие. Ольга в тот день опаздывала на работу и, дав себе слово обязательно поговорить с Иваном Семеновичем о том, что можно, а что нельзя делать человеку с такими проблемами со здоровьем, убежала, махнув дворнику на прощание.
Но ни на следующий день, ни через неделю времени у нее на беседу не нашлось. Сначала заболела она сама, потом племянница, а, напоследок, еще и мама. И Ольга разрывалась между работой и домом, пытаясь успеть все и сразу. Ей приходилось чуть ни силой укладывать маму в постель, требуя соблюдать режим, предписанный врачом.
- Мамочка, так нельзя! Ты должна отдохнуть!
- Да когда мне, Оленька?! А Анютку из садика забрать? А что-то поесть приготовить? Гоняешь целый день, не евши, по вызовам! Скоро ветром носить тебя будет! Похудела…
- Мам, не преувеличивай! Не весь день я гоняю, как ты изволила выразиться. А Анюту я и сама могу из садика забрать.
- Если успеешь…
- Успею! – Ольга начинала злиться. – Мам, ты всегда нас опекаешь так, что иногда мне кажется, что мы с Аней под одеялом все время. С головой укрытые. Сбавь обороты и дай себе отдых. Мы справимся.
Оля, конечно, понимала, почему мама так себя ведет. Потеряв одну дочь, она отчаянно боялась потерять вторую, а уже тем более внучку. Анюта была напоминанием о том, что человек не всегда может противостоять судьбе, и единственной памятью о старшей сестре Ольги – Веронике.
Ника для Оли всегда была символом свободы и воли. Умела сестрица отстоять свое мнение даже тогда, когда мама сомневалась в каких-то ее решениях.
- Только не гимнастика, Ника! Это же адский труд почти круглые сутки! А учеба?! Это сейчас ты в детский сад ходишь. А уже через год будешь в школе учиться! И как тогда все успевать?
- Мама, я смогу! – упрямо сжимала кулачки Ника, глядя на экран телевизора, где транслировали чемпионат мира по художественной гимнастике.
Надо отдать должное матери Вероники и Ольги. Она никогда не ставила детям запрета там, где видела желание проявить себя.
- Пробуй. Но если будет трудно – не ной! Сама выбрала этот путь.
В итоге, Ника – мастер спорта и тренер, а Оля – ее восторженный почитатель, знающий – хочешь чего-то добиться в жизни – делай, а не ной.
- Мама, я выхожу замуж!
- Не рано, Ника? Тебе всего девятнадцать! Вся жизнь впереди! Подумай хорошенько!
- Мамочка, я люблю его! О чем тут думать?! А жизнь… Она такая короткая… Зачем что-то откладывать на потом, если можно взять от нее все здесь и сейчас?
Логика сестры была непонятна спокойной, всегда медлительной в своих решениях, Ольге. Но она принимала Нику такой, как есть, еще не зная, что слова сестры окажутся почти пророческими. Ведь короткая поездка на выходные, которую Ника спланировала через год после рождения дочери, отнимет мать у маленькой Анютки, а жизнь Оли и ее мамы разделит на до и после…
Муж Ники не умел плавать. Все собирался пойти в бассейн и взять пару уроков, но так и не нашел времени, сутками пропадая на работе, чтобы поскорее обеспечить жильем свое маленькое семейство. Жить с тещей ему в какой-то мере даже нравилось. Он искренне уважал эту женщину, которая, зная о том, что зять остался сиротой в раннем возрасте, сделала все, чтобы он хотя бы отчасти понял, каково это, когда у тебя есть мама. И все же, мечта о собственном доме вела его, заставляя выкладываться, забывая об отдыхе, а порой и о себе. Уже был куплен участок и спланирован дом, в котором было место для всех – от тещи до будущих детей.
Но судьба распорядилась по-своему.
Ника, отлучившись на минутку с пляжа базы отдыха, на которую они поехали с мужем, оставив Анюту с бабушкой, ничего не поняла поначалу, увидев, как барахтается, довольно далеко от берега, ее муж. Она просто кинулась его спасать, так и не узнав о том, что он был единственным, кто бросился на помощь тонущему мальчишке. Течение в этом месте было коварным. Мужу Вероники удалось вытолкнуть ребенка из его коварных объятий ближе к берегу, но сил справиться с течением самому ему уже не хватило. Как и Нике, которая, несмотря на всю свою спортивную подготовку, просто не смогла противостоять мягкой, но коварной силе воды.
Отсутствие спасателя на пляже в тот момент и отказ подвыпившей компании, отдыхавшей неподалеку, прийти на помощь тонущим людям, было просто роковым стечением обстоятельств, но стоило жизни Веронике и ее мужу.
Заботу об Анюте взяла на себя мать Оли, и, конечно, сама Ольга. Это помогло им не сойти с ума и пережить ту потерю, которую уготовила им судьба, так походя распорядившись таким хрупким и едва родившемся в этой семье счастьем.
Аня была до такой степени похожа на свою маму, что Оля иногда замирала, глядя на племянницу. Неужели, думала она, возможно такое? Будто Ника вернулась и хохочет над книжкой с картинками, сидя рядом с бабушкой… Интонация, жесты, даже голос – Аня была копией своей матери. Только глаза – синие, переменчивые, словно море, были от отца. Ну и нос курносый, который то и дело находил приключения, о которых Ольга, узнав от воспитателей в детском саду об очередной шалости племянницы, не рассказывала маме. Берегла ее нервы.
А Анюта, хоть и была непоседой, тетку слушалась с полуслова. И стоило Оле нахмуриться и погрозить племяннице пальцем, как та тут же кивала:
- Я поняла, тетя Оля! Больше не буду!
- Ой, ли?!
- Я же обещаю!
Обещания свои, как и ее мать когда-то, Анюта держала почти всегда. Лишь раз она изменила своему слову. В тот самый день, когда Ольга подобрала на ступеньках подъезда измученную, замерзшую кошку.
- Бабуленька, давай ее оставим! – взмолилась Аня, помогая тетке отмывать дрожащую кошку.
Хвостатая сидела в тазике с теплой водой тише мыши, и только жмурилась, мурлыкая потихоньку, когда детская ладошка принималась гладить ее по мокрой спинке.
- Слышишь, как она песенки поет, ба?! Разреши!
За Аней не водилось привычки канючить, а потому Ольга с матерью только переглянулись между собой.
- Оль, это сложно… Все-таки, животное в доме – это не то, чего я хотела бы. Ты знаешь.
Ольга знала. Она помнила кота, который когда-то жил с ними.
Кот был Никин...
Кота подарил ей отец, перед тем, как уехать и не вернуться. Он ушел из семьи, когда Оле едва исполнился год. Новая любовь, новая жизнь, новые дети… А «старые» оказались ему не нужны почему-то…
Ника кота, вальяжного и ленивого, любила, и всячески ограждала его хвост от посягательств сестрицы. Кот, впрочем, к проявлениям неуемной нежности со стороны Ольги относился со спокойствием, достойным философа, но Ника считала, что его хрупкая психика не должна страдать от детского любопытства. Оленька пару раз попыталась проверить, на чем держится многострадальный хвост кота, и после этого Ника бдительно следила за тем, чтобы на пушистую драгоценность, изрядно, впрочем, поредевшую, после того, как сестра ее научилась сначала ходить, а потом и бегать, покушались как можно реже.
- Бабушка, совсем нельзя? – глаза Анюты наполнились слезами и потемнели, словно море перед грозой, и сердце Оли невольно дрогнуло.
- Мам, посмотри, какая она маленькая. И, кажется, очень ласковая. А ласки много не бывает. Ты сама так говоришь все время…
Ольга так же, как и племянница, склонила голову на бок и пощекотала шею кошки, чтобы ты выдала руладу позвонче.
- Слышишь? Поет, ведь!
- Ох, что вы со мной делаете, безобразницы! – покачала головой мать Ольги. – Пусть остается. Только, чур, ухаживать за ней будете сами!
Анюта захлопала было в ладоши, но тут же притихла, увидев, как испугалась громкого звука кошка.
- Не бойся, Мурка! Мы тебя не обидим!
- Это надо же! – рассмеялась мать Ольги. – Она уже и имя придумала! Анюта, когда только успела?!
- А разве плохо, ба? Она же поет!
Кошечка, отмытая и накормленная Ольгой, оказалась на редкость красивой. Пушистая шерстка цвета топленого молока, выразительные медовые глаза, и звонкий голосок, который вторил Анюте в играх. Спала хвостатая тоже исключительно в детской, по-своему истолковав внимание Ани к своей персоне.
- Мне кажется, мам, что Мурка – Анина кошка. Где-то я читала, что кошки выбирают себе хозяина, а остальных домочадцев только терпят. Сдается мне, что нас с тобой она именно терпит. А вот Анюту – любит. Я иногда ночью захожу проверить Аню, а Мурка не спит. Сидит рядом, словно охраняя ее сон. Это так странно…
- И при этом ни разу Анютку не поцарапала, хотя та порой забывает, что Мурочка просто кошка. Играет, как с подружкой. И бантики ей завязывает, и в коляске детской катает. Ой, ладно! Место знает, не безобразничает, и то хорошо! Жаль, что хозяева ее так и не нашлись.
- А ты отдала бы ее?!
- Теперь уже подумала бы. Не поверишь, но я привыкла к ней. Когда вас с Аней дома нет, она приходит ко мне, садится рядом и поет мне песни. Гладить себя не дает, но и не уходит. И знаешь, мне даже это нравится стало. Такая ненавязчивая теплота рядом…
Оля промолчала в ответ, но Мурку позже погладила и побаловала вкусненьким.
- Спасибо тебе! Мама снова улыбается. А мы с Анютой не так часто это видим. Молодец, кошка!
Так получилось, что больше месяца прошло со встречи Оли с Иваном Семеновичем в поликлинике. Ольга иногда видела его по утрам, когда мчалась наперегонки с Анютой в детский сад. Они раскланивались на ходу с Иваном Семеновичем и бежали дальше.
Но в один, вовсе не прекрасный день, Ольга увидела во дворе какую-то женщину с метлой.
- А где Иван Семенович? – спросила она, поздоровавшись с новым дворником.
- А вы не знаете? Уволился он. В больнице лежит.
Ольга ругнулась тихонько, закрыв уши Анюты ладонями.
- А в какой, не знаете?
- Ну почему же не знаю. Знаю. В четвертой. И палата у него тоже четвертая. Отделение…
- Я знаю, какое отделение. Спасибо! – кивнула Ольга, глянув на часы.
До приема оставалось всего полчаса. Доехать до больницы она точно не успеет. Значит, нужно сделать так, чтобы осталось время после работы.
В тот день Ольга впервые не задерживалась у «своих старичков».
- Куда вы так торопитесь, Ольга Михайловна?
- Друг в больнице. А у меня сегодня вызовов много. Простите, спешу. 
- Это дело святое! Хороший вы человек, Ольга Михайловна.
- Я? Нет.
Ольга качала головой и ругала себя на чем свет стоит, что не нашла времени, чтобы поговорить с Иваном Семеновичем и не узнала, как он себя чувствует.
Приход ее Ивана Семеновича очень удивил.
- Вы, Оленька? Какими судьбами?
- Простите меня! – с порога заявила Ольга и поставила на стул, придвинутый к кровати, на которой лежал Иван Семенович, объемистую сумку.
- За что? – искренне удивился тот, глядя, как Ольга достает из сумки судочки и пакетики. – И что это вы делаете?
- Это не только я. Это еще и мама! – Ольга открыла термос и по палате поплыл аромат куриного бульона.
- Оленька, у меня же диета!
- Все я знаю про вашу диету. Забыли, что я врач? Плохонький, впрочем, раз уж упустила вас. Но ничего! Я исправлюсь! Сейчас вы будете обедать, а я пойду и переговорю с вашим лечащим врачом. А потом вернусь, и вы мне расскажете, как до жизни такой докатились.
- Все рассказывать? – вдруг посерьезнел Иван Семенович и принял из рук Ольги термос с бульоном.
- Все! – решительно кивнула Ольга.
Прогноз оказался неплохим, и Ольга чуть повеселела после беседы с врачом Ивана Семеновича. Молодой, лохматый, и немного сонный после суточного дежурства врач произвел на Ольгу приятное впечатление.
- Коллега, могу я попросить у вас номер телефона?
- Обычно я у девушек телефончик прошу, а не наоборот, но мне приятно! – усмехнулся собеседник Ольги. – Я не очень готов сейчас к звонку столь приятной особы, как вы, но к вечеру обещаю быть в форме.
- Выспаться вам надо, - усмехнулась Ольга, набирая продиктованный номер, чтобы сохранить контакты доктора.
- Но вы подумаете? – встрепенулся тот, видя, как улыбается Ольга.
- О чем, доктор? О пациенте? Всенепременно! На связи.
Она махнула улыбавшемуся во весь рот коллеге и зашагала по коридору, тут же забыв о возможном свидании.
Иван Семенович сидел, отвернувшись к окну и не ел.
Он плакал.
- Что случилось? – переполошилась Ольга. – Почему слезы?
- Вы тому причиной, Оленька! – вздохнул Иван Семенович. – Вы и доброта ваша…
- Ну вот еще! Придумали тоже. Вовсе я не добрая! Вон сколько времени потеряла, а ведь знала, что вы больны! Стыдно мне теперь, что так поздно спохватилась. А вы – добрая… Нет уж! Нечего мне тут! Ешьте лучше, пока бульон не остыл, а то мама меня не похвалит. Ой, чуть не забыла! – Ольга вытащила из сумки рисунок, который ей дала Анечка, и пристроила на тумбочке так, чтобы Ивану Семеновичу он был хорошо виден. – Это племянница моя вам передала. Долго думала, что нарисовать вам в подарок и решила, что Мурка будет в самый раз. Это кошка ее.
- Я догадался… - Иван Семенович улыбнулся сквозь слезы, разглядывая роскошный длинный хвост Мурки. – Ох, Оленька, как многое вы всколыхнули, когда пришли вот так… Нежданно… У меня ведь дочь есть… Такая же умница-красавица… Почти ваша ровесница… Чуть старше...
- И где же она сейчас? Вы так говорите о ней, будто давно не виделись, – Ольга не знала, что еще сказать, чувствуя, как звенит боль в голосе Ивана Семеновича.
- Да. Поссорились мы крепко. И в ссоре нашей я виноват. Обидел я ее. Сильно обидел. Но на тот момент не понимал, что делаю.
- А сейчас? Поняли?
- Многое понял, да только исправить уже не получится, видимо. Она меня знать не хочет. И правильно делает!
Ольга нахмурилась.
- А расскажите-ка мне все. Раз уж начали. И вам полегче станет. Это я вам как врач говорю. Слышали, что все болезни от нервов? Так оно и есть! Поэтому, перестаем нервничать и расстаемся со своими темными тайнами. Выздоравливать будем!
- Оленька, я же вас задерживаю… У вас работа…
- У меня выходной сегодня! – решительно отрезала Ольга, поудобнее устраиваясь на стуле и протягивая Ивану Семеновичу судок с куриными котлетками. – Понимаю, что аппетиту подобные беседы не способствуют, но котлеты остынут. Поэтому, полегонечку-потихонечку и с самого начала, пожалуйста!
С мыслями Иван Семенович собирался долго. Котлеты были съедены, кисель выпит, а он все молчал, не вытирая слез, которые катились по его лицу. Скупые, мужские, они так потрясли Ольгу, что та тоже молчала, боясь спугнуть ту тишину, которая дарила надежду на исцеление. Пусть не тела, но хотя бы души.
- Что и, главное, как вам рассказать, Оленька? – заговорил, наконец, Иван Семенович. – Сложно все… Был я женат дважды. Первым браком на однокласснице своей бывшей. Мы за одной партой просидели почти девять лет и влюблен я был в нее так, что света белого не видел. А она ушла от меня… Два года всего мы с нею прожили. Думал, что счастливо. А оказалось, что все не то было. А то самое ждало ее в доме другого моего одноклассника. Выбор она, как оказалось, не верный сделала. Ошиблась. А как разобралась в себе – ушла. И не оглянулась ни разу. А я запил. По-черному. Ни на кого не глядя… – Иван Семенович вздохнул. – Мама пыталась меня остановить, но я ее не слушал. Ни знать, ни видеть никого не хотел. Работу потерял, из института ушел. Только и выходил из дому, что за бутылкой очередной. А в магазине по соседству, где я эти бутылки покупал, работала продавщицей Галочка. Милейшей души человек. Мать-одиночка. Сына одна воспитывала и за мамой лежачей ухаживала, а потому, устроиться по специальности не могла. Она инженером была от Бога! А пришлось уйти с работы, когда мама ее заболела. Помогать было некому. Муж Галину бросил, когда сыну несколько месяцев от роду было. Что уж там промеж ними вышло, я не знаю. Никогда ее о том не спрашивал. Даже после того, как мы сошлись. Она ведь что творила! Я за бутылкой, а она меня помочь просит. То ящики какие переставить, то еще что. Я раз помог, другой помог, а она возьми, да и предложи мне в магазин грузчиком устроиться. Просит, плачет, говорит, что никто не хочет, а она, хоть и сильная, но умаялась и маму, и магазин тянуть. Спина, мол, болит нещадно, и сына почти не видит. Это уж потом я узнал, что она с мамой моей сговорилась. Жалела меня, зная, почему я пью, и решила помочь. Так вот и получилось, что я себе, сам того не понимая, вторую жену нашел…
Иван Семенович улыбнулся, вспомнив что-то, и продолжил.
- Пить она мне не давала. Не запрещала напрямую. А только после работы чаю наливала мне и пирожками кормила. Она очень хорошо готовила. А я поесть всегда любил. Пока чай пьем – беседуем. А там и дальше дело пошло. Я решил, что хватит горевать, и сделал ей предложение. Все честь по чести. Только мы друг другу условие поставили. Я обещал ей, что не пью, а она мне, что если уж замуж выйдет за меня, то и сына доверит воспитывать. Мальчишке тогда три года было. И он другого отца, кроме меня и не знал.
- Получилась у вас семья?
- Да. Через два года мы дочь родили, маму мою схоронили, потом Галинину, и думали, что мы таким крепким узелком судьбой связаны, что не разорвать его уже никому. А вышло иначе…
Иван Семенович снова замолчал, и в этот раз молчал так долго, что Ольга не выдержала.
- Что случилось? – задала она вопрос чуть ни шепотом.
- Трусом я оказался, Оленька. Последним трусом… Галя моя заболела. Молчала, не хотела меня волновать. Бегала по врачам втихомолку, а когда узнала, что да как, ничего мне не сказала. Терпела молча до тех пор, пока поздно не стало. Ох, и злился же я тогда! На нее, за то, что не сказала ничего, на себя, что не заметил, как ей плохо. И даже на дочь, которая тогда уже на первом курсе училась и знала, что с мамой творится, но тоже молчала, как партизан. Обиделся на них, еще не понимая, что теряю драгоценное время. Мне бы рядом быть! Поддержать Галю мою… А я гонор свой тешил… А потом и вовсе сотворил такое, что до сих пор не понимаю, как меня угораздило…
- Что же?
- Боли у Гали сильные были. Такие, что терпеть не могла. Уколы уже не помогали почти. А я не мог слышать, как Галя стонет тихонько, пытаясь уговорить эту боль утихнуть, дать ей отдохнуть немного… В ту ночь, когда все случилось, я не выдержал. Ушел из дома. Бродил по улицам до утра, ругая себя последними словами за трусость и неспособность изменить хоть что-то. А когда вернулся – дочь меня встретила. И сказала, что Галя меня звала… Всю ночь звала… А меня найти не смогли…
Иван Семенович снова заплакал, и Ольга придвинулась ближе и взяла его за руку, утешая:
- Тогда вы с дочкой поссорились?
- Да. Она мне что-то кричала, я что-то в ответ говорил… Это сейчас я понимаю, что на эмоциях оба были и это все от бессилия. Мы оба родного человека потеряли и не понимали, что винить нужно вовсе не друг друга в этом. Сын, который давно уже жил в другом городе, приехал тогда проститься с матерью и пытался нас с дочерью помирить. Но ничего у него не вышло. Обида такой занозой засела в сердце, что мы даже смотреть друг на друга не могли. А через месяц дочь ушла из дома, объявив мне, что выходит замуж и не приглашает меня на свадьбу. Маму, мол, позвала бы, а меня – не желает… Они с мужем уехали. Далеко, на Север. Там работали какое-то время, а потом купили квартиру в Краснодаре и перебрались туда. Сын там же живет. А я вот здесь остался. Далеко от них… Несколько раз я пытался поговорить с дочерью. Наладить как-то отношения. Но ничего не вышло. Знаю, что внуки у меня есть. Двое. Старший – ровесник Анечки вашей. Но я их ни разу не видел. И чего бы только не отдал, чтобы мне хотя бы рисунок, вот так, кто-то из них передал…
Иван Семенович коснулся рисунка Ани и вздохнул:
- С сыном общаемся. А с дочкой… Я думал, что роднее и ближе у меня человека нет, а вышло…
- Вышло, что так оно и есть! У вас двое детей, Иван Семенович. Сын и дочка. И если случилось так, что ниточка порвалась, то нужно снова завязать на ней узелок, а не ныть! Ой, простите! Это сестра моя, Ника, так говорила. Напортачила – не ной! Действуй! Постарайся исправить, а там уж как получится. Главное, что ты попробовала.
- Я пытался, Оленька… Но она даже слушать меня не желает…
- Может быть, меня послушает? – Оля достала телефон. – Дайте-ка мне ее адрес.
- Что вы, Оленька! Разве это ваша печаль?!
- А я и не собираюсь печалиться по этому поводу. И звонить не стану. Такие вопросы лучше лично обсуждать. Дадите мне разрешение хотя бы попытаться?
- Зачем вам это? – Иван Семенович смотрел на Ольгу так, что та рассмеялась.
- Я зелененькая? Или в крапинку? Иван Семенович, что стало с людьми, если простое участие мы стали воспринимать, как нечто странное?! Куда катимся?!
Ольга так живо изобразила старушку, охающую о том, как хорошо бывало в давние времена, что Иван Семенович невольно улыбнулся в ответ.    
- Хорошо, Оля. Я дам вам адрес. И если у вас получится уговорить мою дочь дать мне шанс – просите у меня все, что хотите!
- Это вы зря! Но я подумаю, чего хочу.
Ольга подмигнула Ивану Семеновичу и записала адрес его дочери и телефон сына.
В тот же вечер, созвонившись с сыном Ивана Семеновича, она взяла билет на самолет.
Краснодар встретил ее проливным дождем.
- Борис! – встретивший ее сын Ивана Семеновича представился и не стал тратить время на лишние расспросы. – Катя нас ждет. Но не понимает, зачем вы приехали.
- У нас мало времени. Думаю, она все поймет, когда я расскажу о своих мотивах. Но решать, что делать, ей. Мое дело маленькое.
Екатерина настроена была весьма решительно.
- Нет, нет и нет! Мириться с отцом я не стану! Он бросил маму в самый трудный момент! Бросил меня, когда я ее оплакивала! Просто ушел из дома и напился в одиночестве. А я бегала и искала его, не понимая, что снова сделала не так! Не хочу я ничего даже слышать о нем! Он трус и предатель!
- Да! – не стала спорить с нею Ольга. – Все так и есть. И он считает точно так же.
- Что?!
Екатерина, готовая уже продолжить свой монолог, невольно запнулась, услышав слова Ольги.
- Ваш папа, Катя, считает так же, как и вы. Слово в слово!
- Этого не может быть! Зачем вы меня обманываете?! Папа не мог такого сказать! Он считает, что прав в своем желании прятать голову в песок при любой проблеме! Это его кредо по жизни!
- Да? – Ольга задумчиво посмотрела на Бориса. – Вы тоже так считаете?
- Нет, - Борис покачал головой. – Я знаю, что он не родной отец мне. Но другого я бы и не желал.
- Катя, вот вам живой пример того, что ваш папа вовсе не такой уж и страус. Взять на себя ответственность за ребенка и стать ему отцом – это, наверное, чего-то стоит?
- Возможно, - неохотно согласилась Екатерина. – Но то, как он поступил с мамой… Я не могу его простить! Понимаете?!
- И не надо! Не прощайте! – тут же легко согласилась Ольга. – Пусть знает, что он не достоин вашего прощения и внимания. Он это заслужил. Вел бы себя иначе и была бы у него дочь, которой он был отцом пару-тройку лет, пока она не выросла, и внуки, которых он теперь недостоин даже видеть.
- Послушайте… - Екатерина задохнулась от возмущения. – Вы…
- Я, Катя, я…
Ольга вздохнула, и посмотрела на Екатерину так, что та невольно замолчала.
- Вашему отцу осталось совсем немного. Это я вам сейчас как врач говорю. Сделать ничего нельзя. Время упущено, да и выздоравливать он не хочет. Нет у него стимула. Сдался человек. Но одно желание у него все-таки осталось.
- Какое? – Екатерина сбавила тон и переглянулась с братом.
- Он хочет увидеть вас. Попросить прощения за то, что было. Простите вы его или нет – дело ваше. Но, согласитесь, какое-то время он был вам отцом. Не оставил вас, воспитывал, жил с вашей мамой замечательной и очень ее любил, насколько я поняла. По-своему, как умел, так и любил. А потом… Мне показалось, что он просто не смог справиться с тем, что был бессилен перед неизбежным. Я в силу своей работы, Катя, такое видела не раз. Человек ломается под таким грузом, не потому, что слаб, а потому, что понимает, что ничего не может изменить. Злится на себя и переносит эту злость на свое окружение. Мы – люди. Просто люди, Катя. И мы слабы. Я потеряла сестру. И думала, что потеряю маму. Но она держится, потому, что ей есть за кого. У нее есть я, внучка, а теперь еще и кошка. А у вашего папы никого нет, кроме Бориса. Да и тот далеко. Ему очень нужно еще одно плечо, чтобы крепко встать на ноги. И это плечо – ваше. Подставите вы его – будет хорошо. Нет – я вас пойму. Решение за вами. А я свое дело сделала.
Ольга кивнула Борису, который ждал ее знака, и глянула на часы.
- У меня есть еще два часа. Успеем в аэропорт, Боря?
- Пора выезжать. Пробки на дорогах у нас – дело привычное.
- Тогда – в путь.
Екатерина проводила Ольгу до двери.
- Зачем вам все это? Почему вы потратили свое время, чтобы приехать ко мне? Почему не позвонили?
- Вы не стали бы меня слушать.
- Правы. Не стала бы…
- А так, вам просто некуда было деваться, - улыбнулась Ольга. – У вас красивые дети, Катя. И вы счастливая.
- Нет, - покачал головой Екатерина. – Пока еще нет.
Больше она ничего не сказала. И Ольга уезжала в полной уверенности, что ее усилия были тщетны.
Она ревела, сидя в самолете. Ревела, пока ехала домой в такси. Ревела, уткнувшись в колени матери и благодаря небо за то, что у нее есть эта возможность – просто побыть рядом и обнять ту, кого она любила больше всего на свете.
Анюта приволокла кошку, пристроилась рядом с теткой, и принялась наглаживать по очереди то одну, то другую.
- Ты меня, как Мурку жалеешь! – улыбнулась сквозь слезы Ольга, обнимая племянницу.
- А какая разница, кошка или человек? – важно заявила Анюта, обнимая тетку в ответ. – Ты не плачь больше, ладно? Бабушка говорит, что много плакать – это вредно для здоровья! А ты же врач! Неужели об этом не знаешь?
- Знаю… Конечно, знаю. И больше не буду! – кивнула Ольга и тут же усмехнулась. – Ну разве что чуточку.
- Чуточку можно. Я тоже вчера ревела.
- Почему?
- А Сережка Смирнов сказал, что Арина красивее, чем я! Как думаешь, мне не обидно было?! – насупилась Анюта.
- Думаю, что очень! – совершенно серьезно, в тон племяннице, ответила Ольга. – Долго ревела?
- Не особо.
- Вот и молодец! – Ольга прижала к себе Анюту и погладила Мурку.
Она была дома. И этого было достаточно для того, чтобы успокоиться и подумать, что делать дальше.
Но делать ей ничего не пришлось.
Приехав на следующий день в больницу, чтобы проведать Ивана Семеновича, Ольга открыла дверь в палату и тут же закрыла ее вновь.
Ее присутствие там было явно лишним. У кровати Ивана Семеновича сидела Екатерина.
Оставив передачу медсестрам, Ольга вышла из больницы и набрала номер мамы.
- Как ты, мам?
- Все хорошо, Олюшка! А что это ты звонишь? Ты же только недавно из дома вышла!
- Просто захотелось тебя услышать.
- Ну так я тебе сейчас такую новость сообщу, что ты в следующий раз подумаешь, а звонить ли мне! Мурка-то наша матерью стать готовится!
- Погоди, мам! – Ольга споткнулась и чуть было не выронила телефон. – Она же маленькая еще!
- Да не такая уж и маленькая. Ветеринар сказал, что ей года два, как минимум. Просто миниатюрная у нас кошка. А еще сказал, чтобы мы подумали, куда котят пристраивать будем. Дал мне номер каких-то волонтеров.
- Не надо волонтеров. Сами разберемся! – Ольга невольно улыбнулась. – Забыла, сколько у меня «старичков»? Такого котенка, как наша Мурочка, с руками оторвут! Сама же говорила, что у тебя давление в норму приходит, когда Мурка тебе песни поет.
Единственного сына Мурки заберет Иван Семенович перед отъездом к дочери.
- Спасибо тебе, Оленька! – обнимет он ту, которая вернет ему надежду. – Будь счастлива!
- Буду! – Ольга помашем вслед отъезжающему такси, и охнет, глянув, по привычке, на часы. – Вот, балда! Первое свидание, а я опоздала! Ну как всегда!
Анюта дернет тетку за руку.
- Не ной! Отведи уже меня домой, к бабушке, и беги! Если любит, то простит!
- Аня!
- А чего я?! Это Сережка Смирнов так говорит! Он мне свое печенье сегодня отдал на полднике и сказал, что я все-таки самая красивая в группе! Как думаешь, врет?
- Не-а!