Вечер с президентом Из цикла Портреты женщин

Все ювелирные изделия красивы по-своему. Не всегда просто отличить среди  них эксклюзивные варианты, отличающиеся широтой достоинств. Порой и при хорошем освещении среди блестящих стекляшек не сразу обнаружишь особенный яркий лучик, вспыхнувший на бриллианте, когда шевельнёшь его. И чтобы заметить похожий миг у человека, надо уметь это вызвать.

— Смотри, в Финляндии у власти сплошные женщины. Ты голосовал бы за женщину — кандидата в президенты?

— Не только голосовал, но и вообще записал бы золотыми буквами в конституцию, что президентом и главой правительства может быть исключительно женщина.

— Ой, врёшь!.. — она так уверенно и эмоционально сказала, что Роман чуть не вздрогнул. Оба взглянули друг на друга и снова стали смотреть в одном направлении.

Они сидели на диване перед телевизором, утомленные, полураздетые, и не было уже никакого желания «играть словами», как говорила поэтесса, и стараться хоть на миг заглянуть собеседнику в глаза. Ему даже не хотелось глядеть на её полную белую руку, из-за которой ещё белее виделась гладкая кожа груди.

— Незачем мне врать, — Романа потянуло на разглагольствования. — Я люблю женщин и абсолютно равнодушен к мужчинам.

— Поздравляю, у тебя правильная ориентация, — тут же съязвила она. В то время на эти темы ещё не успели наговориться, точнее, сбить охоту делать намёки.

— Здоровая, — невозмутимо согласился он. — Мужчины в большинстве своем женаты и заняты единственно своей карьерой и удовольствиями. Да, главным из них они считают женщин, но того не хотят понять, что тешить собственное тщеславие для них гораздо важнее, особенно с помощью женщины. Как когда-то писали в газете «СПИД-инфо», богатый мужик ведёт на светский прием длинноногую блондинку в мини-юбке «от Версачи или Зайцева», а потом платит тысчонку баксов желеобразной толстушке весом пудов в десять и проводит ночь со своей давнишней «мечтой», с которой и под страхом смерти не показался бы на публике.

— А ты бы показался… — иронично-утвердительно сделала она вывод.

— С женщиной в толпе я вообще не люблю находиться: заботься, чтобы её не толкнули, чтобы не отбили конкуренты, чтобы не упала…

— Вот как… — искренне удивилась она.

— Чтобы не обиделась, если руку не вовремя подашь, — опять невозмутимо закончил Роман свою мысль. Не дождавшись от неё никаких замечаний, продолжил:

— С женщиной я люблю быть наедине, чтобы видеть её, что мне приятно, — тут он посмотрел на неё долгим взглядом, — чтобы рассказывать ей сказки, что ей приятно…

— Ну, это мы знаем, — нетерпеливо перебила она.

— Что опьяняет сильнее вина?… Лошади, женщины, власть и война.

— Кто это сказал? — прямо-таки строго спросила.

— Конечно, не я. Будто бы Омар Хайям тысячу лет назад, — на несколько секунд Роман остановился. — Так вот, вино притягивает большую часть мужиков, многие из них до лошадей, машин и не доходят. Немало и таких, которые, как с детства увлекутся рогатками, велосипедами, футболами, по нынешним временам и скачками, гонками, так практически им больше ничего и не надо, разве что на вино всё это могут сменить. У них по-настоящему и до женщин не доходит. Но все эти покорённые своим хобби мужики всегда, даже бичуя на самой последней ступеньке общественной лестницы, жаждут захмелеть от власти и по мере возможности пробуют это делать.

— Что  такое «бичевать»?

— «Бомжевать», хотя от нынешних бомжей раньше бич на северах отличался значительно, за что его и расшифровывали, как «бывший интеллигентный человек».

— Вспомнила, — коротко отозвалась она.

— Пройдя все первые этапы ещё в детстве, за исключением вина, женщинами по-настоящему увлекается оставшаяся очень незначительная часть мужчин, к которым принадлежу и я…

Роман почувствовал боковым зрением, как она весьма скептически посмотрела на него.

— Но не о них речь сегодня. Из предыдущих категорий мужчин некоторым выпадает власть, очень часто — совершенно случайно, незаслуженно. Самые же зацикленные и упрямые, как свинья в огород, лезут порулить. В большинстве случаев это импотенты, они и жаждут власти…

Здесь она как-то удивленно и будто недовольно фыркнула. Роман взглянул на неё, но она не сказала ни слова.

— Рулить на ровной дороге неинтересно, скучно — начинается поиск препятствий, врага; заканчивается войной, которая сродни грандиозной пьянке, от которой или копыта отбрасываешь, или долго и мучительно отходишь. Помнится мне один человечек, хитренький, злобненький и дорвавшийся до некоторой власти. Женщину свою людям он не показывал, водку не пил, зато всякими пакостями вёл постоянные войны с подчиненными, с соседями, конкурентами и был счастлив, что у него друзей нет, только враги. Всё это относится к мужчинам, поэтому вывод напрашивается однозначный — руководить должна женщина. Мужик на то и мужик, чтобы копал, пилил, ковал, косил, стрелял, воевал, наконец, но не руководил. Возьми семью — та процветает, где финансами и организационными вопросами распоряжается хозяйка, а муж добывает копейку. Возьми сообщества животных — старая матка водит, защищает стадо кабанов. Точно так же у слонов, а ведь это умнейшие животные. Да и что значит руководить? Ученым немало наблюдать приходится, чтобы разобраться, кто главнее в стаде животных, в основном по тому, что вожак «на амбразуру» первым бросается в случае всеобщей опасности. У людей же всё напоказ и всё наоборот. Примеров из самой новейшей истории можно сколько угодно привести. А ты сомневалась, думала, не буду голосовать за женщин. Конечно, мужененавистнице, синему чулку нельзя доверять власть…

Роман не нашел больше слов, замолчал.

— Импотенты — в президенты, — проговорила она и засмеялась тихонько.
— Лозунг так себе, но жизненный, — усмехнулся и он.

— А ты знаешь, что я президент компании?.. — она проговорила так настороженно, что понял он, ждёт его удивления.

— Лучшая компания — эта та, в которой ты проводишь сегодняшний вечер, — говорить он старался самым равнодушным голосом.

— Надеюсь, меня ты к импотентам и прочим синим не относишь?

Встал он быстро, но аккуратно, вытянулся, сделал, как умел, строгий поклон.

— Отнюдь, госпожа президент.

Она прыснула, отвернулась.

— То-то же, поверил. Садись, верноподданный, а то… — она не договорила, наклонилась к нему, прислонилась, повернулась лицом и приоткрыла губы для поцелуя…

За разговорами он и не заметил, что ему уже хочется смотреть на её голое плечо на фоне темных волос, распущенных сзади, и отвернуть простыню, скрывающую грудь…

И опять они сидят на диване, смотрят в одну сторону. Телевизор работает, только теперь на большинстве каналов пусто.

— Говоришь, любишь женщин?.. — задумчиво начинает она.

— Да, — коротко соглашается он.

— Многих ты, видно, перелюбил… на этом диване, — она брезгливо взглянула на него.

— Ты первая женщина у меня.

Что-то попыталась сказать, но от возмущения у неё только забулькало в горле. Роман заторопился начать первым.

— Думала, начну рассказывать по порядку. Нет. Ты — первая женщина у меня.

— Ладно, понимаю, понимаю…

Он помог ей справиться с возмущением и захотел закрепить успех.

— До тебя не помню ничего — ничего и не было. Ты первая моя женщина.

— Понимаю. Спасибо.

Не только сказала тихо и спокойно, но и стала смотреть на него то ли уважительно, то ли ласково, хотя для них ещё не кончилось время смотреть в одном направлении.

— Откуда это ты взялся на фуршете?

— Друг помог «сорвать халяву», — последние слова он произносит нарочно презрительно и громче. Добавляет спокойно: — Говорит, выпьешь, походишь с умным видом, может, женщину какую снимешь…

— Ты и снял… — как-то завистливо и мечтательно сказала она.

И ему показалось, что не часто ей приходилось самой «снимать» мужчин. Не потому, что не хотелось, а потому, что существует множество условностей, которыми обставлена наша жизнь.

— А что это ты мне сказал? Уже не помню…

— Вот с такой бы женщиной я бы и семечками торговал…

— И я отозвалась на такую пошлость? Шампанского перепила… А сам с женщиной  на публике появляться не любит. И со мной не пошел бы на фуршет?

— Я же говорю, с тобой бы и семечками торговал, и бутылки собирал.

— Спасибо… — она неподдельно обиделась.

Тут только до Романа дошло, что сморозил не то — попробовал исправить неловкость.

— Ну, семечки — это аллегория. Готов всё потерять, готов пасть низко, готов «бичевать» с тобой. А про фуршеты, банкеты, театры, магазины и всё подобное и говорить нечего. Уже без тебя и не представляю такого. Ни в театр, ни в гости, ни на отдых в Крым, а то и на Мальдивы не пойду, не поеду, кроме как с тобой. Нет, даже идти не будешь: понесу тебя на руках…

— Хватит, прощаю. Всё равно по женщинам бегал бы, — произнесла укоризненно, но и как будто мечтательно.

Хотелось ему честно ответить «да», но не мог это сделать именно сейчас.

— Что значит — бегал бы? Нет, зачем от добра искать добро… Вчера видел из окна троллейбуса, как вышедшая из него женщина остановилась, сделала важный смиренный вид и перекрестилась на церковь. И тут же дёрнулась, согнулась, быстро подняла из грязи металлический рубль и снова два раза перекрестилась важно. Можно сказать, с небом общалась, но и это не помешало ей не упустить своё У Бунина есть прекрасный рассказ, когда двое, он и она, незнакомые друг другу, на пароходе вдруг почувствовали нечто вроде солнечного удара. Тут же сошли на первой пристани и оказались в провинциальной гостинице… Наверное, и мы с тобой очутились в этой квартире точно так же. Так вот, как я могу гарантировать, что «солнечный удар» не настигнет меня впредь, когда тебя не будет рядом?.. На теплоходе, на фуршете, а то и между двумя крестными знамениями…

Долго смотрела на него, думала. И он несколько раз взглянул на неё. Зашевелилась, сказала просто:

— Спасибо за правду. Выйди: буду одеваться.

На кухне несколько минут Роману показались добрым часом. Его постоянное одиночество особенно болезненно ощущалось в такие минуты. Понимал, как хочется ему, чтобы осталась до утра, а то и… Но ещё лучше понимал, что ничего этого не будет, и он не скажет ни слова, чтобы задержать её. А ещё мелькнула мысль, что слишком много болтал сам, вместо того, чтобы слушать её. Но уже было поздно это исправить.

Не утерпел, выглянул в дверь раньше времени. Она стояла вытянувшись во весь рост, надевая платье, которое, видно,  воротом зацепилось за какую-то шпильку на голове. Край ее трусиков, плотно облегающих тело, сиял белизной на фоне белых ног, и вся эта белизна была слегка и одинаково затушёвана прозрачными колготками. Такое явственное и вместе с тем призрачное сияние длилось не больше секунды…

Позвонила по мобильнику. Он проводил до подъезда, где её ждала машина. Попрощались с дружескими улыбками. Шепнула напоследок:

— Спасибо за вечер.

— Тебя благодарю…

Не раз он думал позднее: «Где-то теперь моя «госпожа президент»? Авось увижу когда-нибудь её в списках кандидатов. Наверное, не один я захочу, чтобы именно эта женщина стала большим руководителем.