Ступеньки

Склоняются к земле дуги ветвей, волнуются на них атласные снежные ленты. Колышутся на сосновых иголках кисточки белых шалей. Струятся молочные реки по звенящим стволам берёз. Улыбается карельский лес. Пришла в канун Рождества спокойная северная зима. Такая, которую ждали любители пушистых хлопьев, высоких сугробов и мерного поскрипывания ледяных дорожек.
Стоит у дороги дом. Не старый ещё, всего восемнадцать лет. Крепкий, но уже многое повидавший. Целое поколение детей приезжало сюда отдыхать. Целое поколение родителей успело реализовать амбиции и начать искать счастье в мелочах. Дача. Свисают с крыши коренастые сосульки, серебрятся звёздными искрами потёртые перила, тянутся друг к другу две лопаты - неразлучницы: для покорения льда и снега. Тихо вокруг...
В этот раз меня не было несколько лет. Так случилось. И вот, мы приехали с дочкой в метель, предстояло проложить сквозь ледяные горы проход к небольшому крылечку. Мне досталась лопата для льда. Молотобойцем я была неважным, но методично долбила блестящую прочную поверхность возле ворот, чтобы их можно было открыть. Дом улыбался. Слегка, чуть опустив веки. Он тоже кое-что прожил за это время и тоже повзрослел, как и мы все. В центре участка вымахала огромная сосна. Вспомнилось, когда мы её, крошечную, сажали, соседка сказала:" Вы совсем что ли одурели, такая тень от неё будет лет через пятьдесят! ". Как оказалось, гораздо раньше. Деревья не так уж медленно растут.
Я не спешила подойти к двери дома, расчищала путь так тщательно, что самый дотошный дворник мог бы мне позавидовать. Тысячи сюжетов звенели в моей душе дорожными колокольчиками, гудели протяжной ямщицкой песней. Двор освещался пушкинской луной, которая пробиралась сквозь волнистые туманы, расстилался белой фетовской равниной, перекликался есенинским стозвоном сосняка. Множество раз я приезжала сюда по выходным тогда, когда дети были маленькими. Ложилась спать под завывание вьюги, прижав одной рукой их к себе, а другой сжимая нож и икону. Мой фирменный стиль. А как ещё? Садоводство в те годы напоминало уединённый хутор. В радиусе десяти километров - никого. Вдоль забора то и дело пробегали чёрные норки, оставляя весёлые дорожки следов, иногда скакали зайцы. Время от времени задумчиво появлялся лось. Возможно, тот самый, который вышел как-то на дорогу, когда я везла с лесного озера девять детей в легковой машине. Тогда стало очевидно, что обучение в музыкальных и художественных школах не исключает знаний нецензурных слов. Большие животные - большие стрессы.
В каждой снежинке того вечера сплетались запахи лесной малины и лисичек, лыжной смазки, кожаной сумки для коньков и лёгкого ветра на Лемболовской возвышенности. Казалось, на моём запястье всё ещё блестел яркий бумажный браслет курорта " Игора", дающий право пользоваться бассейном целый день.

Тропинка к ступеням в тот январский час прокладывалась очень долго, под лопатным напором уже появлялась зелёная трава, а я всё не решалась приблизиться, выйти из зазеркалья. Наконец, мы зажгли свет на крыльце, и передо мной оказались знакомые, шершавые стены, я прислонила к ним голову. И единственное, что в эту голову и в сердце вошло в ту же секунду:" Времени нет, есть любовь, ;; которая не проходит. Она жива, где бы ты не был и откуда бы не пришёл " Темный, коричневый сруб ничуть не изменился за время нашей разлуки. Его ледяная поверхность согревала мой лоб, а мои слёзы растапливали блестящую изморозь, образовавшуюся за множество морозных ночей. Стрелки на часах начали движение в обратном направлении.
- Мам, мы есть - то сегодня будем?
Действительно, пакет с кусками жареной курицы раскачивался на моей руке.
В ту ночь я спала на втором этаже. Лишь несколько раз сон прерывался. Тогда я дотрагивалась до стен, обитых медовой вагонкой, и приговаривала:" Всё хорошо. Я здесь". А на лестнице слышались шаги. Это ко мне тихо поднималось счастье. Оно шло по тем ступенькам, которые в молодости казались маленькими и невысокими.