Около Графа. Горе от Муму

                рассказ строго для театралов

       Когда мой друг Серёга (читай: граф Сергей Терцов) стал модным  сценаристом, а по совместительству и крутым режиссёром в самом чёкнутом  драмкружке всея России, он (с моей примитивной точки зрения) вконец охамел. Очередной ремейк ему заказали аж в Арзарумском театре им. Пушкиняна на знаменитую классику А.С. Грибоедова «Горе от ума». Граф согласился за сумасшедшие бабки, однако выставил условие, что опус будет иметь название «Горе от ума Грибоеда». Такой поворот заказчика, слава богу, категорически  не устраивал.  Обе стороны заняли оборону. Возникла ситуация, которую в шахматах называют «цуг цванг»,  то есть «нету хода». Я, в роли консультанта, как-то в разговоре рассказал Графу, что в первом варианте Грибоедов назвал свою комедию «Горе уму». Граф тут же всем телом встрепенулся и преподнёс палец к губам с видом: помолчи, Чапай думать будет.
        Минуты через две, подняв палец уже вверх, наш доморощенный гений вдохновенно изрёк:
      - Горе… Муму! Нет… Горе от Муму!.
      - Ну почему от Муму! Причём тут Муму! - взвыл я, когда оправился от шока.
      - Я хоть и не был отличником, - тут Граф презрительно оттопырил губу, - но тоже книжки читал иногда. И хорошо помню, что у Чехова, кажется, был рассказ про любовь крепостных малолеток. Пацана звали Герасим, он был немой, а девчонку – Муму, потому что она заикалась. Он её за это утопил. Вот это всё надо будет хорошенько обыграть.
      - Подожди! Во-первых: Тургенев, а не Чехов. А потом... А как же Чацкий? Фамусов? София?..  Ну ладно, София пусть будет Муму. Это я сделаю. Молчалин – Герасим, но невеликий ростом. Фамусов – злодей-барин с горбом! А Чацкий-то? Великий образ!
       - А Чацкого не будет! – отрезал Граф, - Он уже всем надоел за столько лет. Будет – Троцкий!  Троцкий – Чацкий, какая разница!? Но Троцкий всё-таки на слуху. В общем, наложишь Чехова с Тургеневым на Грибоеда, а Троцкого на Чацкого. Так будет и современнее и прикольнее. Ты, Ник, не забывай, сколько у нас с тобой конкурентов-придурков, а они соображают, где бабло зарыто. Вон, Крапивкин! В Большом! Дон-Жуана с донной Анной на включённой стиральной машине любовью заниматься заставил. А ведь это ты первый в своём романе «Лопухи» придумал. Ну и чего ты добился? Никто твой роман не читал, и читать не будет, а Крапивкин на всю матушку Русь прогремел! Так что соберись и твори с размахом!
       Я уже не падал в обморок от гениальных прострелов (я так прямо Графу и говорил) моего друга и через три дня предоставил ему черновую редакцию, которую окончательно и гениально (как всегда) безобразил уже сам Граф. Главная же мощь мысли моего друга заключалась теперь в том, что Муму (София) должна была утопить Герасима (Молчалина), а не наоборот!! Фантастика!
       Через неделю, по прочтении моей галиматьи, Граф предъявлял мне претензии:
       - Ты, Ник, потерял чувство реальности? Ты чего это на нашу судебную систему наехал? С ума свихнулся? Вот я тебе прочту, что ты понаписал:
       «А судьи кто?..К свободной жизни их вражда непримирима», или того хлеще:
       «Где, укажите нам отечества отцы… Не эти ли - грабительством богаты?
       Защиту от суда нашли в друзьях, в родстве, великолепные соорудя палаты,
       Где развлекаются в пирах и мотовстве…»
       Это же десять лет на нарах! Подставить меня хочешь? Что? Грибоед написал? Да слушать тебя не хочу! Это при царе Грибоеду можно было. Так, не те времена, Ник, не те. Хорошо, что я успел эту гадость в унитаз отправить, как Муму Герасима. Кстати, это находочка твоя с унитазом хороша. Вот тут ты, молодчина! Тут нас публика поймёт!         
       К моему удивлению, наши арзарумские друзья, уставшие от пустого зала, на первую же редакцию опуса немедленно отозвались полсотней бутылок роскошного коньяка «Чаренца», доставленных в столицу дипломатической авиапочтой. Коньяк, торжественно вручённый нам в посольстве, был упакован в детскую коляску! Видимо, коллеги хотели показать нам, что у них с головами тоже всё в порядке – не хуже, чем у нас.
       Обидно, но в Арзаруме всё-таки не осознали всю гениальность нашей работы. Новое руководство пошло на попятную и ограничилось авансом и упомянутой коляской.               
       Премьера стряслась в Театре Ленинского Комсомола в Сочах. Зал – не то, что яблоку – семечку негде упасть. Тут, правда, есть некоторая заслуга друга Петручио, который в афишах подписал внизу: в перерывах бесплатный  фуршет по-французски. Действительно, каждый желающий получил стакан воды и сухарик. Но сработало! К тому же, никто и не обиделся. Наоборот, разгорячённые зрители были в восторге и юмор ситуации одобрили...
      Немного о спектакле.  Фанерный занавес в виде загаженного строительного полотна,  украшенный заборными надписями,  с грохотом и пылью падает, едва не задевая ног сидящего на первом ряду бомонда.
       Троцкий-Чацкий влетает на пустую сцену внутри роскошного особняка на небольшой ярко-жёлтой «Тесле». На голове – громадный цилиндр. На лице маска Грибоедова. Оглядываясь по сторонам, достаёт самртфон и заговорщицки шепчет в полной тишине потрясенного зала:
       - Я опоздал, кажись!..  Чубайс, как слышишь, сука?
       Из роскошной двери с буквой «М» появляется заспанный Фамусов, в распахнутом восточном халате. Видны черные домашние трусы ниже колен. Фамусов начинает дрожать и гадко улыбаться..
       - Не разгляжу со сна! Иосиф Виссарионович, ты ли? Вот так штука!
       Чацкий сбрасывает маску Грибоедова и ловко надевает маску Троцкого.
       Фамусов, хватаясь за сердце:
       - Что это значит, Бога ради?
       Чацкий, смеясь:
       - Теперь я - Троцкий в маскараде!
       Пауза. Бросаются друг другу в объятья.
       Фамусов, обрадованно:
       - Попался… - Целует Чацкого взасос: - Который не кусался!
       Чацкий, отворачиваясь в сторону зала и - шёпотом на весь зал:
       - Как был гандон, так и остался…
      Зал, конечно, челюсти отвесил. Но быстро пришел в себя и реагировал бурно.
      Когда во втором акте полковник Скалозуй одолжил у Чацкого цилиндр (головной убор) и резко, по военному натянул его на головку горничной Лизаньке, огласив басом на весь зал: «Я требую сатисфакцию!» и таки получил её на арьерсцене, где была предусмотрена для этого случая прозрачная душевая кабинка, зал зашёлся в аплодисментах, хрюканьи и одобрительном свисте. Прямо по Грибоедову: «кричали женщины ура и в воздух лифчики бросали»…
       В Москве в двух новомодных театрах, тоже все прошло как по маслу.
       В первом, правда, случилась помарочка. Когда София в последнем акте очень увлечённо топила Молчалина в золотом унитазе папочки-олигарха, Муму умудрился захлебнуться, да так, что взаправду чуть концы не отдал. Зал, понятно - в восторге, а у меня сердце ёкнуло. Есть  подозрение, что Петручио в антракте изрядно хлебнул с ними знаменитого коньячку. Чуть спектакль не провалил, гадёныш.
       А вот на новой, нигде не афишируемой третьей сцене театра им. Гоголева всё было настолько прекрасно, что я даже слезу уронил от гордости за проделанную работу. Ещё бы, овации и вопли молодёжи не стихали минут пятнадцать. Графа вызвали на сцену и два крепких театрала старательно подбрасывали его в воздух! Всего два – а ведь это уже почти цирк! В зале наступила неприличная тишина, размечтались: вот-вот уронят моего друга на пол. Как бы не так! Всё прошло на ура. А как могло не пройти? Я этих амбалов лично нанял за немалые  бабки и сам тренировал на Петручио. А Петручио потяжелее Графа раза в полтора будет. Так что без моего участия и этот дивертисмент не обошелся.
       Но без пустякового казуса все-таки эту сцену не проехали. Когда Граф болтал ногами в воздухе, башмаки с них, естественно, слетели. И какой-то фанат одну туфлю немедленно спёр, никто и глазом моргнуть не успел. Зато потом Граф, когда уже стоял на ногах, вторую туфлю вдохновенно, по царски, запустил в зал - вот уж было радости недоноскам!
       Петручио тут не сплоховал, молодчик, зафиксировал весь этот кордебалет на видео и пристроил в интернет по нужным направлениям. Теперь вот едем в Польшу, панов и панюшек насекомить бессмертной классикой русской.