После того или шрамы растут всю жизнь

Бабушка сняла с меня шубу на морозе и как змея укусившая смотрела, как я замерзаю. Вспомнил я это, когда дед, спустя много лет, рассказал мне, как в больнице я  плакал в бреду, плакал, повторяя: - Отдай шубу... отдай шубу...  отдай шубу...
Я выжил, хотя от лечения пенициллином у меня образовался камень мочевого пузыря. Когда пузырь вскрывали, камень выскочил естественным путем.  И вот что интересно: шрам от операции  в три моих года был длинной сантиметров пять,  а теперь - 12. То есть он рос вместе со мной,  рос как раковая опухоль жизни. Что? почему бабушка хотела меня убить? да просто. Просто надо было выдать дочь без прицепа, да, без прицепа. Не подумайте, она не вурдалачихой отъявленной была, а из хорошей семьи, которую всю, кроме нее  расстреляли за богатство. К чему я все это? Да поймите, ничего на Земле не проходит бесследно. Отчим прицеп бил, потому что я, ввиду узости жилплащади, мешал ему сношаться с моей маменькой. От всего этого я понял, что живу во враждебном мире и потому надо быть скупым и копить на черный день. И с тех пор я копил всю жизнь, но все накопленное ничего не стоило, потому что я, так выращенный, ничего не стоил...

Если бы вы знали, сколько у меня таких жизненных картинок! Море! Как будто в Освенциме жил...
-------------------------


Слышал на улице как одна женщина сказала другой: - Моего с тремя двойками перевели в девятый...

То есть школа в наши дни это что-то вроде детского сада, в котором деток выдерживают до повзросления. А может не надо этого делать? Может, глубже учить тех, кто хочет учиться?
============================


Везде попаданцы...

...Скоро стемнело, облака рассеялись, показались малохольные звезды, и заморозило. На двенадцатом часу перехода стал отключаться: сначала ушли мысли, затем закрылись глаза. Остались одни ноги - поднял, поставил, поднял, поставил... Очувствовался по пояс в снегу на целинном крутом склоне, вровень с вершинами... Кругом ни дороги, ни следа, одна борозда позади, сикось-накось от бесчувственного движения. Это было что-то. Вмиг пронизанный последним ужасом, я заорал диким ором... Лишь несколько минут спустя, уже сорвав голос, увидел далеко внизу цепочку бредущих к перевалу товарищей - потом они смеялись...

И так всю жизнь. Я вечно куда-то попадал (влипал) и шел, потеряв сознание (смысл), шел и куда-то выходил, нет, не куда-то, а туда же, и опять нужно было идти через силу... Уверен, если есть тот свет, то там тоже надо будет идти, невзирая ни на что.

А тогда я дошел до дома и утром увидел, что пальцы ног почернели от обморожения, но скорую не вызвал, ведь был уже уверен, что со мной ничего дурного случиться не может. Теперь я в этом не уверен.
-------------------------------



Рядом с Пушкиным никто не встал. Эта невозможность погубила поэзию, многие поэты, а потом и все подряд, начали выпендриваться. В частности, начали выпендриваться Северянин, Маяковский и далее везде вплоть до наших современников, постепенно изъявших из своих стихов все атрибуты поэзии - ритм, рифму, благозвучие и т.д. Эх!
-------------------------