Реставрация чудотворной иконы

 Реставрация иконы Богоматери Черниговско-Гефсиманская.
               


Все иконы – чудотворные. Только они проявляют свои чудесные свойства в неизвестные для человека времена.
В конце ХХ века жертвователи привезли в Гефсиманский скит икону Богоматери Черниговской, одну из точных копий утраченной. Икона сразу получила в скиту признание чудотворной, и приходящие люди подолгу молились перед нею, доверяя Богородице свои заботы и нужды. Икона неплохо сохранилась, однако требовалась небольшая реставрация. Отец Феофилакт обратился ко мне с предложением заняться этой иконой. Тогда я еще работал в музее Абрамцево, совмещая должность реставратора с другими обязанностями.
Когда тебе доверяют в руки одну из главных святынь монашеской обители — поневоле начинаешь ощущать ответственность и благоговение. О. Феофилакт так сформулировал мне реставрационную задачу: «Нужно привести икону в порядок». С точки зрения реставрации задача не казалось мне сложной — надо было укрепить разрушенные участки по краям и вдоль вертикальной трещины, восстановить резьбу на левкасе и восполнить утраты.  Икона тогда занимала главное место в иконостасе, но реставрация осложнялась тем, что к ней ежедневно приходили и прикладывались верующие, поэтому первоначально было решено, что я буду приезжать в скит и реставрировать икону прямо на месте.
Началась работа. Мне ставили стол прямо на солее*(возвышение перед иконостасом), снимали икону, протягивали удлинитель с электричеством, и я по несколько часов в день, во время, когда не было служб, занимался иконой. В один из таких дней со мною приключилось необычное происшествие.

В скиту в старых стенах и на древней колокольне обитало множество стрижей. Летом они заполоняли пространство над скитом, пронзительно посвистывая и нарезая круги в воздухе. И вот, однажды,  в храм залетел стриж и попал между двойными окнами. Мой стол находился на солее справа, почти рядом с окнами, где позже будет установлена рака*(надгробие) преподобного Варнавы. Вольная птица, сразу же стала рваться наружу, но натыкалась на прозрачные стекла, не понимая, что за преграда мешает ей продолжить полет. Стриж безуспешно бился об стекла, не ведая, что он самостоятельно не в силах выбраться из оконной ловушки. Какое-то время я наблюдал эту бессмысленную борьбу птицы с застеклёнными рамами, пока не решил, что надо вмешаться и помочь… В храме, кроме бабушки-продавщицы свечек за прилавком  никого не было, так что ждать несчастной птице помощи кроме меня было неоткуда. И я решился. Не долго думая, я с трудом открыл огромную внутреннюю раму, схватил стрижа и понес его к выходу. Острая боль вдруг поразила мою правую руку — оказалось, что  птица пронзила мне палец своими когтями, но я, не обращая внимание на боль, донес пленника до выхода и выпустил на свободу…
 
Через секунду, освободившийся стриж присоединился к своей стае и весело засвистел в общем хоре летающих птиц. Я вернулся к работе, не обращая внимания на не-большую ранку на пальце. Вскоре меня позвали на обеденную трапезу, и я позабыл о происшествии.

Однако спустя пару часов мой палец сам напомнил о себе. Он распух и покраснел. Мне стало неудобно и даже больно им работать, и я решил в тот день пораньше закончить реставрацию. Мои реставрационные инструменты и принадлежности убрали, стол унесли с солеи, икону повесили на место, а я отправился на электричке в Москву.
 
В вагоне нехорошее предчувствие подступило ко мне, навевая мрачные мысли. Палец мало того, что  распух, он еще и начал чернеть. Никогда со мною не случалось подобного происшествия, и я не знал, как поступить…
 Вот сейчас, — размышлял я, — я приду домой, и мой палец, конечно же, увидит моя старенькая мама. А увидев, она непременно погонит меня в поликлинику. А попав в кабинет врача, я знаю, что будет дальше… Врачи в подобных случаях прибегают к крайним мерам. И я был более чем уверен, что они заставят меня согласиться на операцию. А операция подобного рода означает удаление пальца. Тут не надо быть врачом, чтобы увидев распухший, почерневший палец —  назначить его удаление. Не зря говорят, что хирурги из всех форм лечения предпочитают ампутацию. Чик и всё! И нет проблем!

Но мне-то палец был нужен! По работе, да и просто так! Тем более на правой руке – указательный перст! Как я без него буду реставрировать иконы? Да и вообще…! Инте-ресно, что других вариантов лечения моего пальца я не рассматривал, а был лишь твердо убежден в одном – к врачам идти нельзя, иначе лишусь пальца! Но с другой стороны положение усугублялось внешним видом и тем, что палец со временем стал терять чувствительность. Я, конечно же, слышал о таком явлении, как гангрена. Придя домой, я скрыл от мамы свой чудовищный палец, и взял в руки медицинский справочник. Начитавшись вдоволь о степени и быстроте развития газовой гангрены, я решил, что у меня есть в запасе день-два, пока эта смертельная болезнь не по-разит весь мой организм. Сев на кровать, я стал размышлять.

Если и наступило время мне умирать, то я не стану сопротивляться. Смерть от гангрены мне представлялась тогда лучшим вариантом, чем ампутация пальца в условиях нашей поликлиники. Размышлял я приблизительно так:
Во-первых, если пришло время мне помирать, то чтобы я не делал — консультировался, ампутировал палец, бегал по лучшим врачам, изучал подобные случаи заражения крови от ранения птицами — все равно спастись невозможно. Значит надо достойно встретить смерть и перейти в иной мир… Во-вторых, я ничего плохого не совершал, а наоборот, спас птичку, которая могла повредиться и издохнуть от битья об стекла, а теперь она еще может полетать под облаками, и народить потомство стрижей… В третьих, конечно, я грешен, а стало быть не могу увидеть себя со стороны, как следует. Значит, если и есть какой грех, за который меня Господь наказует, то я, в силу своей грешности — его не увижу… А значит — не ведаю… за что мне послано такое наказание!

Такими, приблизительно, мыслями я пришел к выводу, что лучше мне умереть дома, на руках старушки-матери, чем где-нибудь в реанимационном отделении, страдая от гангрены. И так решив, я успокоился и, предавшись в волю Божию, заснул на своей кровати, а проснулся поздно вечером. Первым делом я взглянул на свой палец — он был по прежнему распухший, черный, но оставался таким же, как и несколько часов назад. Болезнь не прогрессировала, и это меня обрадовало. На другой день палец перестал чернеть, и даже опухоль немного спала. А через несколько дней я забыл о происшествии. При случае я поведал обо всем отцу Феофилакту. Тот удивительным образом истолковал происшествие с моим пальцем. Я ожидал, что мне укажут, что я грешными руками посмел касаться святыни, за что и получил наказание или предостережение — но батюшка сравнил меня со стрижем: «Надо понять, какие рамки сдерживают Вас и куда не пускают…». Об этом я даже и не задумывался.
Любопытно, что позже, когда я стал послушником скита, я наткнулся на похожий случай, который встречается в описании жизни преподобного Варнавы, старца Гефсиманского скита.
«Пребывание Ваше в нашем доме, – пишет старцу в 1903 году его духовный сын Л. Леонтьев из Петербурга, – было так кратковременно, но сколько добрых семян посея-ли Вы в мою душу, дорогой батюшка! Как осветили Вы своим благословением всю мою жизнь, полную отчаяния, и сколько благих надежд подарили Вы мне!.. Вы заверили меня, что через год Вы встретите меня совершенно здоровым, и я не могу теперь не верить Вам после того, что опишу ниже.
Позволю себе напомнить Вам, что до посещения Вашего я все время и без пользы лечился у докторов. Но вот явились Вы и уверили меня, что я здоров!.. И, действительно, с Вашего посещения и благословения вот уже три месяца прошло, как я перестал лечиться и чувствую себя гораздо лучше!.. Теперь я уже не отчаиваюсь и в совершенном исцелении. И вот еще факт! Вскоре после Вашего посещения у меня настолько разболелся палец ноги, что я волей-неволей принужден был показать его врачу. Доктор нашел необходимым операцию, и как можно скорее, иначе возможно заражение крови. Я уже помнил Ваше обещание мне полного исцеления и на операцию не согласился, предавшись в волю Божию. Я в то же время горячо молился Богу, призывая и Ваши святые молитвы, дорогой батюшка, а в душе трепетал за себя – так еще мало веры у меня!.. Но – чудесное дело! Что невозможно было для докторов, возможно у Господа: нога моя, хоть и нескоро, совершенно зажила, и теперь не осталось и следа болезни!»

После сего случая, было решено перевезти чудотворную икону ко мне в мастерскую в Абрамцево, чтобы я мог спокойно там работать с нею, ни на что не прерываясь, и поскорее закончить свою реставрацию. О том, что икона действительно чудотворная, я вновь убедился, когда мой друг С. попросил меня оставить его помолиться перед иконой одного. Я согласился и оставил его перед иконой, как он и просил. А сам вышел на улицу рядом, сел на завалинку, и стал ждать. День был ясный, солнышко радовало своими лучами всех посетителей и всех птичек и насекомых, летающих, порхающих и носящихся над абрамцевскими полями и лесами. Благодать — да и только…

Но вот скрипнула тяжелая дверь, и мой друг вышел из темноты моей мастерской наружу… Никогда более я не видел моего друга в таком состоянии! Его лицо было покрыто слезами, он еле сдерживался, чтобы не зарыдать снова, оперся об меня и сказал: «Спасибо, тебе…» — как будто я дал ему нечто такое важное, нужное и целительное, наподобие лекарства.
  Вот, что может сделать чудотворная икона с человеком! — подумал я, и пожалел о собственном сердце, окаменение которого не позволяло мне омыть слезами собствен-ные грехи.

Можно было бы на этом и закончить историю о реставрации этой иконы, если бы не последнее приключение.
Я закончил все реставрационные мероприятия, связанные с этой иконой. Оставался последний штрих. Нужно было покрыть икону лаком, и после высыхания лака, отдать в скит. А мне как раз недавно подарили флакон со свежим, дивно пахнущим, иностранным лаком. До этого я ни разу не пользовался эдаким лаком, да и название его видел впервые. Но мне очень нравилось, что во времена перестройки и всеоб-щего дефицита у меня появился абсолютно новый и свежий лак, который как раз можно было бы испытать на отреставрированной иконе. И я не выдержал искушения, открутил заграничную крышку флакона и покрыл икону лаком. Помню, как я любовался, когда темные участки иконы, особенно лики Богоматери и Младенца, после покрытия приобрели неведомую до сих пор глубину. Здесь надо добавить, что личное письмо на этой иконе состояло из множества лессировок, сочетая разные техники — масла и темперы. Лессировки были, наподобие льда на чистейшем озере, сквозь который видно дно, камни, может быть даже, обитателей дна – раковин и рыб… Такая глубина изображения, увы, сейчас не используется современными художниками и иконописцами — сейчас пишут поверхностно, локально, без глубины. А раньше, особенно древние мастера с помощью лессировок создавали свои оптические шедевры, где можно было, как через призму заглянуть внутрь картины, увидеть там иное пространство, иную глубину… Но подобные наблюдения прилично писать искусствоведам, а не реставраторам, поэтому отсылаю заинтересовавшегося читателя к соответствующей литературе*.
(https://dzen.ru/a/ZlQ4hjmpWn-XUYlD Светлана Горячева Оптическое смешение красок в живописи.)

Итак, я покрыл неведомым лаком чудотворную икону, и… стал ждать. Я позвонил в скит отцу Феофилакту и сообщил, что работа готова. Осталось только дождаться, когда лак просохнет. В скиту обрадовались и пообещали назавтра прислать машину (каблучок* см. главу Учеба,Каблучок и др.)
 
На другой день выяснилось, что машину присылать рано. Лак не просох. Мало того, он выглядел так, как будто я его только что нанес на икону. Если смазать что-нибудь, хотя бы сковородку, свежим подсолнечным маслом и попробовать приложить палец… Вот так выглядел лак. Абсолютно свежим, и не думающим схватываться. Позднее, анализирую случившееся, я стал предполагать, что во флаконе с неизвестными мне зарубежными надписями оказался не лак, а какой-нибудь бальзам, который используют для ароматизации — покрытия мебели, а быть может, даже пищи, бытовых предметов, человеческого тела… Но об этом потом. А тогда я, еще не понимая, что происходит – решил, ну не велика беда, не высох лак за сутки — подождем еще…  день - другой.

Но еще через день, и даже через другой, ситуация не изменилась. Мало того, в моей мастерской было полно пыли, которую я предварительно не догадался убрать, а потом, когда привезли икону – специально не убирался, чтобы пыль не садилась на поверхность иконы… И вот теперь, казалось, что вся пыль, все ворсинки, волокна, копоть от свечи, которые летали в воздухе – вся эта дрянь — нашла себе место притяжения! Делать было нечего – я изобрел некий шатер из миколентной бумаги и обрядил икону со всех сторон, чтобы уберечь ее от пыли… Но это никак не повлияло на процесс высыхания. Он не происходил. На пальце отпечатывался такой же свежий отлип, что и несколько дней назад. Вот тут я, наконец, забеспокоился. Не зря о. Феофилакт говорил мне: «Когда работаешь со святынями, надо самому становится святым». Но как становится святым – надо молиться, поститься, остерегаться греха, а я привык жить обычной жизнью, без этих «строгостей». Значит, надо было не браться за то, что тебе не по плечу? Но где взять этих «святых» людей, да еще из реставраторов? Вот и вынуждены батюшки обращаться к обычным, грешным людям -реставраторам…

Надо было что-то делать с иконой. Из скита позвонил о. Феофилакт и сообщил мне, что за меня весь скит молится! Хотя я не сообщал ему подробно о той проблеме, которая постигла меня с покрытием лака, но видно, что он каким-то чутьем почувствовал, что у меня не все в порядке с реставрацией. Приезд «каблучка» за иконой  я всё отменял и отменял. Наверное, это и послужило для него подозрением неблагополучия.
 
Можно, конечно, было попробовать удалить этот лак-бальзам с поверхности иконы, но он уже проник в верхние слои лессировок, и насильственное удаление лака могло повредить прозрачности, которая была на ликах. Да и как смывать этот лак, если я не знал его состава, какими растворителями, какими инструментами и способами? — Неужели с помощью «проб и ошибок»? Ситуация с каждым днем становилась всё более угрожающей…

Да простит меня читатель, что я погрузил его в реставрационную «кухню», где некоторые термины могут показаться слишком специфичными, а вся ситуация чересчур надуманной, однако пора поведать, как мне удалось «выйти сухим из воды»! Чудотворная икона на то и чудотворная, что она может сама себя реставрировать, даже не смотря на помехи нерадивых реставраторов. Однажды, когда я сидел и смотрел на закрытую от пыли икону, ко мне пришла счастливая мысль, что можно употребить одно древнее средство, которое я знал и когда-то уже использовал. Это был щеллак*( Шеллак (от нидерл. schellak) — природная смола, которую выделяют насекомые-червецы, паразитирующие на некоторых тропических и субтропических деревьях в Индии и странах Юго-Восточной Азии. ru.wikipedia.org* —  спиртовой лак из сока восточного дерева – шелковицы). В советское время он продавался почти во всех хозяйственных магазинах под названием «Политура». Это был щеллак, разбавленный спиртом. Обычно его использовали для покрытия дорогой мебели. Как-то я наблюдал за реставратором старой школы, как он наносит щеллак на старую скрипку. Это было волшебное исполнение – казалось — не то музыка, не то дирижирование… Надо было покрывать поверхность в одно быстрое касание. Если чуть замедлить движение – то мгновенно высыхающий щеллак застывал, оставляя следы от прикосновения. Но реставратор виртуозно прикасался к скрипке и следов этого прикосновения не оставалось!
Нечто подобное я проделал с иконой, которая не хотела сохнуть… И, о чудо! На следующее утро началось высыхание. Правда, внутри, под щеллаком, лак еще оставался подвижным, как будто первый лед на воде осенью, чуть посильнее тронь — и ледок продавится… Но это с каждым днем становилось все крепче, отлип стал высыхать.
 
Так, задержав сдачу иконы более чем на неделю, я, наконец, закончил свою реставрацию…

Иногда икона помогает одному человеку, иногда — сразу множеству людей, давно ждущих исцеления, избавления от бед, горя, несчастий, злоключений. И тогда она становится как родник чистой воды, который напаивает всех приходящих и страждущих от жажды людей.  (Ибо Господь дает духа не мерою) Ин 3,34.   Ин 1,16.
Но точно предугадать – когда начнутся или закончатся чудотворения от иконы нельзя. Ведь случается с родником, что источник вдруг иссякает и перестает течь.
Человеку только кажется, что он реставрирует икону, а на самом деле икона реставрирует человека.