Иио...

     Кому нужны его мысли об отечественном прошлом, когда есть такой столичный профессор истории? Этот профессор читает лекции по родному прошлого, о его, родного прошлого, личностях и тычет прямо в глаза зрителям и слушательницам археологическими предметами.

     Любит этот столичный профессор по истории копаться в деталях отечественного прошлого, может порой даже с головой зарыться в этих прошлых мелочах.

     А у него, у Глубина Обхомелочевича Залезайцева, из города Большереченска, совершенно другой подход к отечественному прошлому: не исторические детали и мелочи важны, а суть, сущность происходившего.

     Глубин Обхомелочевич Залезайцев, видя и слыша то, что люди в Сети и с экранов телевизоров "льют" об отечественном прошлом, даже стал о нём, о прошлом родного народа, очерк писать: историографически-историософский.

    Кое-какое гуманитарное образование у Глубина Залезайцева имеется. Имеющегося у Залезайцева гуманитарного образования достаточно, чтобы сделать правильный вывод:

     "Для того, чтобы написать правильный историографически-историософский  очерк, надо сначала выбрать подходы (принципы рассмотрения) к прошлому, а потом этим подходам к прошлому следовать в в получении выводов о нём. Например, о прошлом родного народа!".

      Покопавшись в глубинах своего исторического или мышления, или сознания, Глубин Обхомелочевич Залезайцев раскопал в нём следующие подходы к рассмотрению прошлого родного народа и к получению выводов о нём, о прошлом:

      Подход первый. Хотя и интересен для зрителей и слушателей такой век из прошлого родного народа, как восемнадцатый, с деяниями Екатерины Второй, Великой,  но в рассмотрении того, что случилось с родным народом в веке двадцатом, гораздо более важным является век девятнадцатый, в котором окончательно определился состав и охранительного, и образованно-либерального лагерей , и главное, - лагеря профессиональных революционеров. Все эти три лагеря состояли, конечно, из единичных и сборных исторических личностей. В девятнадцатом веке окончательно сформировалась в охранительном  лагере такая его сборная историческая личность, как чиновничество. И Александр Второй на отмену крепостного права, это когда крестьян можно было продавать даже без земли, которую они до продажи обрабатывали, и на проведение так называемых "буржуазных" реформ "бросил" не аристократию, и даже не простых дворян из охранительного лагеря, а исключительно чиновников. Чиновникам, как сборной исторической личности, сделал некоторый "укорот" Александр Третий Александрович, но уже после того, как народовольцы-террористы, в тысяча восемьсот восемьдесят первом году, убили его папу, - императора-реформатора Александра Второго Николаевича.

     Второй подход Глубина Обхомелочевича Залезайцева к прошлому родного народа. Данный подход связан с новизной в действиях такого представителя лагеря профессиональных революционеров, как Владимир Ильич Ленин (Ульянов). Ленин первым из профессиональных революционеров догадался о том, что для того, чтобы вырвать государственную власть из рук таких императоров, как Александр Третий и, особенно, "слабый" Николай Второй, нужно сначала разобраться, внутри самого лагеря профессиональных революционеров, с народниками, якобы с "друзьями народа, с "эсерством" и с плехановскими меньшевиками. В.И. Ленин, по мнению Глубина Залезайцева, как никто другой из профессиональных революционеров, понял, что историческая действительность соответствует не марксизму, а семи непреходящим законам власти: 1)морального старения порядков властвования, 2)обязательности поиска поддерживающих в борьбе за власть, 3)точности определения условий начала действий, 4)благодарности поддержавшим в борьбе за власть, 5) совершенствования своего порядка властвования, 6) выявления-исправления ошибок своего порядка властвования, 7) противодействия разрушителям своего порядка властвования. Ну какой же тут,  по Глубину Обхомелочевичу Залезайцеву,  в семи непреходящих законах власти, есть марксизм? Никакого марксизма здесь нет, а В И.Ленин остаётся очень умным человеком!
    
     Третий подход Глубина Обхомелочевича Залезайцева к прошлому родного народа: каким бы умным и довольно часто, - даже проницательным, ни был сам В.И.Ленин, а большевики, как сборная историческая личность, оказались очень склонными к совершению ошибок. Одной из большевистских ошибок было то, что летом тысяча девятьсот семнадцатого года большевики приняли в свои ряды Л.Д. Троцкого с его "перманентной" мировой революцией. И.В.Сталин в борьбе с Л.Д.Троцким внутри такой сборной исторической личности, которую собой представляли большевики, ведущие Гражданскую войну против белых, накопил не только страх за своё личное положение в большевистской партии, но и опыт хорошо обдумываемой и довольно успешной борьбы с такими людьми, как Л.Д. Троцкий. А потом опыт борьбы с Троцким И.В. Сталин перенёс на противодействие  людям с такими фамилиями, как "Бухарин", "Егоров", "Зиновьев", "Каменев", "Рыков", "Тухачевский", "Уборевич", "Якир" и другие.  И глупая эта фраза: "революция пожирает своих детей" должна, по мнению Глубина Обхомелочевича Залезайцева, "звучать" так: "прав был В.И.Ленин, когда писал о грубости И.В. Сталина, так эта грубость его, Сталина, есть распространение действия требований закона противодействия на своих бывших единомышленников и даже на своих сотрудников!".

      Вот до чего додумался, со своими хилыми гуманитарными познаниями, большереченец Глубин Обхомелочевич Залезайцев, когда работал над своими иио, историографически-историософскими очерками прошлого родного народа. 

      И, когда Глубин Залезайцев лез с чтением отрывков из своих историографически-историософских очерков к другим большереченкам и большереченцам, те посылали его куда подальше, потому что все читали в Сети и смотрели по телевизору только то, что о прошлом родного народа  рассказывал и что показывал столичный профессор истории.

     Глубин Залезайцев несколько раз отчаивался, из-за непробивемости земляков-большеречнцев, и бросал работу над своим очерком прошлого родного народа, со словами:

     "Ну чего я лезу туда, где царит столичный профессор-историк, которого даже музейщики так любят, что дают ему даже старое музейное оружие, зная, что тот, столичный историк, даст его подержать в руках своим слушательницам или слушателям!". 

     Глубин Обхомелочевич Залезайцев даже почувствовал возникновение  в себе ненависти к представителям археолгического подхода к историографии, основанной не на зависти, не на том, что археологам удаётся, а ему, Глуби'ну, - не удаётся находить археологические предметы, а на том, что археологи часто выдумывают о найденных ими вещах ахинею, глупости, чушь.

     А о своём историографически- историософском очерке истории и литературы своего народа Глубин Обхомелочевич Залезайцев думает, что он, очерк,  - не белиберда. Он, Глубин, скрипя зубами, возвращается к его написанию.

     Он, Г.О. Залезайцев, его, этот очерк, дописывает, хотя, этот его очерк, может быть, никто никогда и не прочтёт целиком.

     Использовать же его очерк в получении выводов о прошлом родного народа никто, конечно, не будет. тогда зачем он продолжает работать на своим иио? Он и сам не знает, - зачем, но догадывается, что это у него просто такая привычка выработалась.

     P.S. Автор данного текста напоминает  читательницам  и читателям, что иио в названии данного текста - это "историографически-историософский очерк", и сообщает им, что услышал представленную здесь историю с очерком по телефону, от самого Глуби'на Обхомелочевича Залезайцева, проживающего в выдуманном городе Большереченске. Так как город Большереченск полностью кем-то придуман, то и доверять историографически-историософской концепции жителя Большереченска не советуется, а вот рассматривать её, концепцию, частью литературно-художественного текста, - вполне можно, так как данный текст и есть рассказ, то есть литературно-художественный текст.