Том Сойер и три мушкетера

(ПОВЕСТЬ О ТОМЕ СОЙЕРЕ, КОТОРЫЙ СДЕЛАЛСЯ ФРАНЦУЗОМ, ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ АМЕРИКАНЦА ПРИ ДВОРЕ ЛЮДОВИКА XIII)

Глава первая,
в которой герой оказывается на берегах Сены и обнаруживает, что мостовые Парижа опаснее крокодилов Миссисипи, а также становится свидетелем начала одной славной ссоры.


Эпиграф от Марка Твена: Если вам кажется, что самое выгодное и весёлое занятие на свете — это убедить товарищей покрасить для вас забор, значит, вы никогда не пробовали уговорить парижского кондитера отдать вам пирожное в долг под грядущие подвиги.

Эпиграф от Александра Дюма: Все дороги ведут в Париж, — гласит пословица, но ни одна не ведёт из него обратно без шрама от шпаги или воспоминания о прекрасных глазах.

Итак, нашему герою, Томасу Сойеру, минуло уже лет семнадцать, а дух авантюризма, вместо того чтобы утихомириться, разыгрался в нём с удесятерённой силой. Сент-Питерсбург стал для него тесен, как старая поношенная куртка. Миссисипи текла слишком медленно, а индейцу Джо удалось окончательно отправиться к праотцам, лишив наш свет последнего великого злодея. Короче говоря, Том задыхался от скуки, что, как известно всякому разумному человеку, состояние более мучительное, чем тропическая лихорадка.
И вот, благодаря запутанному стечению обстоятельств, наследству и невероятной способности Тома представлять будущее в самых радужных тонах, он оказался в столице Франции. Но не в том Париже, где целуются влюблённые и светят фонари, а в Париже тесном, шумном, полном оборванцев, сомнительнх дам, блестящих дворян и тайн на каждом углу.
Том стоял на Новом мосту, этом изумительном творении человеческих рук, где слепые пели песни, торговцы расхваливали чудодейственные снадобья, а карманники работали с изяществом фокусников. Он смотрел на воду Сены, более грязную и вонючую, чем его родная великая река, и размышлял.
«Мой дружок Гек тут бы пригодился, — думал Том. — Он сразу сообразил бы, как развести на монету этого шарлатана с живой черепахой. А тётя Полли… Бедная тётя Полли! Она бы тут от одного воздуха схватилась за сердце. Нет, здесь всё куда занятнее, чем сдирать кору с деревьев».
Внезапно его размышления были прерваны самым решительным образом. В Тома с размаху ткнули плечом, да так, что он едва удержался на ногах. Ткнул не какой-нибудь простой горожанин, а рослый мужчина в черном плаще с высокомерным взглядом и серебристым крестом на груди.
— Эй, деревенщина! Уступи дорогу гвардейцам его преосвященства кардинала! —прогремел гвардеец, и его товарищи засмеялись грубым, недобрым смехом.
Прежний Том Сойер из Сент-Питерсбурга, наверное, струсил бы или пустился на хитрость. Но Томас Сойер, прошедший школу пещеры Макдауэлла и давший клятву на могиле доктора Робинсона, ощутил в груди горячий, благородный огонь.
— Деревенщина, — повторил Том, выпрямившись во весь свой невысокий рост, — имеет обыкновение извиняться, если наступает кому-то на ногу. А вот наглый болван, который толкает честного человека, рискует познакомиться с его кулаком.
Гвардеец остолбенел. Его лицо побагровело. Рука автоматически легла на эфес рапиры.
— Ты… как ты смеешь?! Да я тебя…
— Вы что, господа, собрались резать каплуна? — раздался новый голос, звонкий, насмешливый и полный безудержной удали.
Из толпы вышел молодой человек. О, это была сама поэзия в ботфортах! Длинный плащ небрежно наброшен на одно плечо, шляпа с пером лихо сдвинута набекрень, усы торчали вверх с таким видом, будто бросали вызов всему миру. За ним следовали двое других: один мрачный, как туча перед грозой, другой – дородный, с умными, весёлыми глазами.
— Кажется, этот юный путешественник не знаком с вашим… гм… статусом, — продолжал молодец, обращаясь к гвардейцу. — Он видит только грубую силу и отвечает на неё по-своему. По-провинциальному. Но я, мушкетер Его Величества, — он ударил себя в грудь, — считаю, что благородство должно проявляться даже к тем, кто не знаком с гербом кардинала!
Гвардеец выхватил шпагу.
— Атос! Ты ли это? Сейчас я проткну и тебя, и этого щенка!
В воздухе засвистела сталь. Шпага Атоса выскочила из ножен, как молния. Его мрачный товарищ вздохнул, словно собираясь на кладбище, но его рука тоже легла на рукоять. Третий мушкетер уже оценивал численность противника.
Сердце Тома колотилось, как колокол на пожарной каланче. Перед ним разыгрывалась не уличная потасовка, а картина из тех книг, что читают при свечах! Он огляделся. Его взгляд упал на длинную дубовую палку, прислонённую к лотку торговца. Это была не мушкетерская шпага, но…
— Эй, черный плащ! — крикнул Том, хватая палку и становясь в позу, отдалённо напоминавшую стойку фехтовальщика, которую он видел на старинной гравюре. — Вы имеете дело не с гасконцем, а с… с джентльменом из Миссури! И мы в Америке дерёмся до первой крови, или пока вам не надоест!
На мгновение воцарилась тишина, а затем дородный Портос разразился таким громовым хохотом, что, казалось, с домов посыпалась черепица.
— Чудесно! Арамис, он сказал – «американский джентльмен»! Полюбите его, как брата! Ну что, господа гвардейцы, вы готовы к небольшой прогулке в тени наших клинков и этой… славной дубины?
Но схватке не суждено было начаться. На другом конце моста показалась группа всадников в алых плащах – мушкетёры короля. Впереди ехал человек с властным лицом и сединой в волосах, капитан де Тревиль. Одного его взгляда хватило, чтобы гвардейцы кардинала, бормоча угрозы, поспешили ретироваться.
Атос с театральным вздохом вложил шпагу в ножны.
– Жаль. Небольшая разминка была бы кстати.
Де Тревиль подъехал ближе, строго оглядев своих сорвиголов.
– Опять вы? И с кем на этот раз?
– Капитан! – воскликнул Портос. – Позвольте представить вам нашего нового союзника. Он, возможно, не знает, как держать рапиру, но у него есть то, чего не купишь ни за какие деньги королевской казны – отчаянное сердце и чувство справедливости! Он вызвал на бой целый отряд гвардейцев кардинала из-за оскорблённой чести.
Капитан внимательно посмотрел на Тома. Тот, подчиняясь внутреннему импульсу, сделал такой поклон, какой видел в театре.
— Меня зовут Том Сойер, сэр. Я из Америки. Я… я, кажется, заблудился.
В глазах де Тревиля мелькнула искорка интереса.
— Заблудился и сразу нажил врагов в лице гвардейцев кардинала Ришельё. Это талант, молодой человек! В Лувре такое ценят. Пойдёмте-ка со мной. Ваша история, я чувствую, стоит того, чтобы её выслушать за бокалом доброго вина. А вы, трое… — он грозно нахмурился, но в уголках его глаз заплясали морщинки, — следуйте за нами и постарайтесь не навлечь на нас ещё какой-нибудь скандал до ужина.
Так, следуя за капитаном де Тревилем в сторону Люксембургского дворца, в обществе трёх мушкетёров, Том шагнул из своей прежней жизни в новую, где на кону стояли уже не заборы и яблоки, а честь, тайны королевских покоев и острия шпаг.
А из окна кареты, в вечерних сумерках, на него с холодным интересом смотрел человек в красной сутане. Его Высокопреосвященство кардинал Ришелье уже получил донесение о дерзком иностранце с палкой, вступившем в сговор с мушкетёрами.


(продолжение следует)