Все вы, композиторы, такие!

«Зима — пора контрастов», — подумал Николай Андреевич, мельком глянув в окно. «На улице сейчас снег и холодрыга, а тут, в Консерватории, у нас в эти дни всегда жарко: сессия!»

Николай Андреевич сегодня принял зачёты сразу у двух групп своих студентов, но нужно было принять ещё и группу приболевшего Антона Григорьевича, а у Николая Андреевича уже и у самого голова разболелась. Он терпеть не мог лентяев и лоботрясов, и от их несуразных ответов у него всегда поднималось давление и чесались кулаки, но он старался себя сдерживать… Однако сегодня за ним хвостом ходил один такой недотёпа, заваливший зачёт, и донимал своим гундосым нытьём:
        — Николай Андреевич, смилуйтесь! Я уже сдал и по фортепиано, и по композиции. Дозвольте пересдать Вам историю музыки, мне только она осталась!
        — Сударь, — устало возражал Николай Андреевич, — Вы не сможете сдать этого зачёта. Вы же пропустили почти все лекции и ничего не знаете.
        — Но Николай Андреевич, я учил по книжкам…
        — Если бы Вы их и впрямь хотя бы открывали, то сдали бы с первого раза, а не просили бы теперь о пересдаче. Вот извольте всё выучить как следует и приходите в феврале.
        — Но Николай Андреевич! Если нынче отложить сдачу на февраль, то меня снимут со стипендии…
        — Вот и поделом будет. Все вы, композиторы, такие: думаете, что будете только сами великие шедевры сочинять, а что до вас кем-то сочинено, того вовсе знать не хотите.
        — Помилосердствуйте! Я не такой! Я учил… Вот спросите меня по билетам, я отвечу.
        — Ну, извольте. Назовите, кто объединил русских композиторов в «Могучую кучку» и возглавил её?
        — Наверное, Глинка…
        — Стыдитесь, молодой человек! Её составили лишь ученики и последователи Глинки, а не он сам.
        — Ну, пусть ученики, но ведь ЕГО же ученики. Ну, спросите меня что другое?
        — Да пОлно Вам, всё равно же не ответите.
        — Николай Андреевич, ну ведь не так уж сильно же я ошибся! Задайте мне другой вопрос.
        — Что ж, будьте добры, перечислите мне венских классиков.
Студент застыл, уставясь на профессора.
        — Ну?
Бедолага задумчиво посмотрел в потолок, как будто там был написан ответ.
        — Венских? А-а-а… Ну, первым был Штраус…
        — Стыдитесь! Ни один из Штраусов не входил в их число.
        — Как так? Разве Штраусов много? И никто из них не из Вены?
        — Из Вены. Но и Штраус-отец, и тем более его сыновья жили много позже каждого из великих венских классиков.
        — Но Николай Андреевич! Что ж Вы меня такими коварными вопросами заваливаете? Мало ли, кто из композиторов где и когда жил. Спросите меня что-нибудь по их творчеству, — тогда я отвечу. Я ведь учил, партитуры смотрел…
        — В самом деле? Что-то слабо верится…
        — Честное слово, Николай Андреевич! Вот спросите по произведениям…
        — Неужели? И Вам знаком, допустим, хотя бы «Хорошо темперированный клавир»?
        — Знаком, знаком, — обрадовался студент. — Спрашивайте!
        — Хорошо. Тогда скажите, в каком томе там есть «Прелюдия и фуга ми-бемоль-минор»?
        — Вот и не поймаете Вы меня в такую ловушку. «Хорошо темперированный клавир» состоит из двух томов, и в каждом есть пара из Прелюдии и фуги в каждой из тональностей. Значит, и «Прелюдия и фуга ми-бемоль-минор» там есть в ОБОИХ томах!
        — Нет, сударь, Вы не изучили даже этот бессмертный Клавир. «Прелюдия и фуга ми-бемоль-минор» там есть только в 1-ом его томе.
        — Как так??? Там же 2 раза по 24 пары — по одной на каждую из тональностей…
        — А вот и нет: там по паре (мажор и минор) на каждый из 12-ти тонов хроматической гаммы. Но тон ми-бемоль — это тот же тон, что и ре-диез, и «Прелюдия и фуга ми-бемоль-минор» есть у Баха только в 1-ом томе ХТК, а во втором томе он написал для этого тона «Прелюдию и фугу» в ре-диез-миноре. Так что забирайте свою «двойку» и идите учить всё, что прогуляли. И чтоб я Вас раньше февраля здесь больше не видел!



© 15.01.2026, в сборнике «Улыбки давно минувших лет»,
http://proza.ru/avtor/anton1morozov2&book=2#2