Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 22

22. Чур, меня! Чур!




Настроение, хоть и было изрядно подпорчено, пить я отказался. Ирка с Романычем опрокинули еще по одной, а я тем временем сварил кофе.
 
- Там торт в холодильнике. Хотите? – чуть слышно снова предложила Ирина, стараясь не глядеть на меня. Мое присутствие все же тяготило её. Я присел на подоконник, демонстративно уставившись в черное небо, словно за пеленой тумана пытался разглядеть путеводную звезду. Романыч по привычке балагурил, в лицах пересказывая историю знакомства отца Виталия с матушкой Анной. Ирка неумело курила, часто затягиваясь и стряхивая пепел мимо блюдца.
 
Закончив повествование, Романыч допил остывший кофе и, сминая опустевшую пачку «ВТ» посетовал:
- Напрочь искурился. Остаться на ночь без табака - последнее дело, - огляделся он. Ирка молча протянула остатки "Данхилл".
- Последнюю не возьму! К тому же девчачья забава не проберет! Пойду, пороюсь в «утробе», может, где заначку отыщу.

Я косо глянул ему вслед. Оставлять нас одних было противопоказано. Оттаивание Ирины было весьма хлипким, а моя персона красной тряпкой раздражала ее. Говорить нам было не о чем, а всеразрушающая тишина угнетала вдвойне. Душу разрывала противоречивость нахлынувших эмоций: то ли устроить скандал, дав понять, что она полная дура, то ли, обняв, успокоить, мол, все наладится, кто не ошибается.

- Я, пожалуй, тоже пойду, поздно уже, - прервала молчание Ирина, отодвигая чашку с недопитым кофе. Продолжая молчать, я понимал, что это лучший исход из возможных. Она попыталась подняться, но не смогла. Не желая конфузить ее, я продолжал пялиться в окно. Облокотившись на стол, она предприняла вторую попытку, но её хватило, чтобы лишь слегка оторваться от стула.
 
- Ничего себе! Столько открытий в один вечер! - плюхнувшись назад, поразилась она настигшей беспомощности. Случилось то, чего я опасался. Затуманенными глазами Ирка нелепо озиралась по сторонам, словно ища поддержки. Стало ясно, что без меня ей не обойтись:
- Пойдем. Обопрись на меня, - предложил я, пытаясь ухватить ее под руки. Но предложить оказалось проще, чем сделать.

Боясь совершить что-то не то, действовал неуклюже, не зная, как к ней подступиться. Ирка поначалу пыталась упорствовать, надеясь на неведомый прилив собственных сил, но, не обнаружив в себе оных, лишь предостерегла:
- Только без фантазий. С меня на сегодня довольно.
- Иди ты к черту! – закидывая ее руку себе на плечо, огрызнулся я.

- Не поминай его на ночь глядя. Тебе батюшка не растолковал простых истин? – еле передвигая ватными ногами, не унималась она. Я пожалел, что не заставил ее разуться, и теперь туфли двумя безвольно поникшими тюльпанами волочились по полу, норовя вывернуть каблуки.
- Растолковал, не волнуйся! В следующий раз тебя с собой возьмем, может, и тебе кое-что растолкует,  – внутренние демоны требовали отмщения: первый настаивал на нравоучениях, второй предлагал воспользоваться ситуацией во всех смыслах.

Пожалев парадные туфли, я все-таки подхватил ее на руки, тут же впечатав плечом в дверной косяк.
- Какой ты неловкий, - поморщилась она, - теперь синяк будет!
Я не нашелся, что ответить, аккуратно переступая через порог.

- Стой! - тут же скомандовала она, - Не порядок, - и, ухватив крайний листок настенного календаря,  рывком оборвала его, - Вот теперь другое дело - Международный женский день!
- Вот мы и носим вас на руках! – сходу отреагировал я.

- А ты небось, презираешь меня?
- Скорее удивляюсь, - поднес я обмякшее девичье тело к тахте.
- Смешной. Когда появился в общаге, сразу поняла, что человек хороший. Так смущался всему, а девчонки, дурочки, хихикали. Глупые мы, правда? – даже уложенная на тахту, не успокаивалась Ирина.

- Мягко говоря, да! - я попытался снять с нее туфли, и тут случилось то, что принято называть ударом молнии: оказавшись на мгновение в моих ладонях, ее холодная детская ступня пронзила неведомым доселе трепетом. Мне, привитому семейкой Листенгорт* цинику, отчаянно и неодолимо захотелось прикоснуться к ней губами. Позыв пугал неудержимостью желания. Сотни раз видел девичьи ступни, но ни одна из них не вызывала столь жгучего волнения. Наваждение случилось именно сейчас, с этой пьяной и кругом виноватой девицей, чуть было не растоптавшей мой идеал чистоты и невинности. Подобное порой проделывал мой батя, помогая маме купать новорожденную сестренку. Малышка заливалась в ответ громким хохотом, а он топорщил усы, нацеловывая ее розовые пяточки. Видимо это наследственное, генетическое. Так проявляется нежность по мужской линии в нашей семье. Не иначе.

Ирке бы в ответ рыкнуть, решив все махом. Ан нет. Искушает, сама не ведая. Наконец и до нее дошло, что снятие туфельки затянулось, и она машинально одернула ногу. На чем, интересно, отец Виталий настаивает самогонку?

Будем считать это звериным инстинктом. Подсознательным желанием пометить территорию. И ничего более. Чур меня! Чур! Тьфу, тьфу, тьфу! Исключительно через левое плечо. Чёрта поминать точно не стоило.
 
- Ответь, только честно, зачем твой капитан напоил меня? У-у-у, коварный тип! – словно почуяв неладное, Ирина поджала ноги, прикрыв их подолом платья, - У всех у вас одно на уме. И никакой психологии. Сплошные инстинкты. Справился? Теперь оставь меня! Мне нужно побыть одной!
 
Я укрыл ее пледом. Затем принес из кухни стакан воды, оставив его на тумбочке.
- Натаха утверждает, что ты и целоваться то не умеешь, а туда же! Кавалера из себя строишь! – укутавшись в плед, не унималась Ирка.
- Спи! Завтра вместе будем учиться, - самонадеянно заверил я и, щёлкнув выключателем, пошаркал к выходу.

- Ишь, размечтался! Не думай, что это тебе с рук сойдет! Я в таких вопросах - кремень! А тебя еще будут разбирать на общем собрании! До чего комсомолку довел! – пробурчала вдогонку она, утыкаясь в подушку.

«Ну да, была бы ты кремень, окажись твой дружок менее бахвалист и чуточку дальновидней», подумал я. И от этой мысли вновь захотелось нагрубить. Но вышло лишь хлопнуть дверью.


                *  *  *

- Вот это ты правильно смекнул! Это молодец! - заерзал на своем диване Романыч, - Если бы сейчас воспользовался, возненавидела бы она тебя. А так имеешь шансы.
- Шут его знает! Может, с ними так и нужно, раз они дуры непроходимые, - напуская грубости, буркнул я.

- Не ерунди! – доставая из пачки папиросу, одернул стармех.
- Ты не знаешь, отчего хороших девчонок тянет на таких уродов?

- Ну, это классика!  Хорошего человека любить неинтересно, - зевая, заверил он.
- Видать, мы с тобой не тянем на классических героев, - заключил я, пытаясь умоститься на узкой скрипучей раскладушке.

- Не суди строго! Ей сейчас не лучше нашего. Мы с тобой у батюшки с матушкой посидели, а у нее судьба, можно сказать, решалась. Она к этому событию, небось, готовилась, планы строила. Теперь всю ночь проревет, а поутру еще с подружками объясняться.
- А потом возьмет да и простит! - зло прервал я.

- Не скажи. Может и не простить. Ты бы хотел, чтобы именно такой была первая страничка вашей совместной жизни? Я бы не простил.
- Вот и лежишь тут один на своем роскошном диване!

Спорить Романыч не стал и, докурив, вскоре захрапел.



_____________

*-Листенгорт – один из персонажей предыдущей повести «Без амбиций! Я жил тогда в Одессе пыльной»  http://proza.ru/2024/10/09/403