Гробница

Глава 1

  Дождь был похож на слюну умирающего бегемота — вязкий, холодный и с привкусом железа. Он не смывал грязь, а втирал её глубже в поры, в само мясо, превращая двух бегущих людей в комки ожившей глины.

  Грек хрипел. Его легкие горели, словно он надышался толченым стеклом. Каждый вдох был маленькой казнью, каждый выдох — признанием в собственной ничтожности. Сзади, отставая на полшага, тяжело топал Шило. От Шила пахло страхом, прелой робой и свежей кровью — он распорол бок о "егозу", когда они перемахивали через периметр.

— Гр-рек, сука... — просипел Шило. — Стой. Мотор щас стуканёт.

  Грек остановился, упираясь руками в колени. Вокруг шумела тайга. Но это был не тот величественный лес, о котором пишут в книжках. Это был бурелом, состоящий из гнилых стволов, похожих на кости левиафанов, и черной хвои, впитывающей свет.

— Не стоять, — выплюнул Грек. — Встанем — сдохнем. Кум уже спустил псов. Ты слышишь?

  Шило прислушался. В шуме дождя действительно слышался далёкий, ритмичный лай. Или это стучала кровь в ушах? Звук был странный. Механический. Словно лаяли не собаки, а заржавевшие поршни гигантского двигателя.

— Далеко мы ушли? — Шило сплюнул красным.

— От зоны? Километров пять. От себя — ни на шаг, — буркнул Грек, оглядываясь.

  Темнота была плотной, как гудрон. Фонарей не было. Луны не было. Неба, казалось, тоже не было — только низкий потолок из туч, давящий на макушку.

  Они бежали из ИК-17, известной как «Гробница». Бежали на удачу, прогрызая путь через гнилые доски пола в бараке, через коллектор, заполненный крысиным дерьмом и ледяной жижей. Это был побег не ради свободы, а ради движения. Статика убивала.

— Слышь, Грек, — Шило вдруг схватил его за рукав. Глаза уголовника, маленькие и злобные, сейчас были расширены от ужаса. — А почему... почему тихо так?

  Грек замер. Лай стих. Ветер стих. Даже дождь перестал шуметь, хотя капли продолжали падать. Мир словно нажал на кнопку «Mute».
— Звери затаились, — сказал Грек, но сам в это не верил.

— Нет зверей, — прошептал Шило. — Ты не понял? Лес молчит. Ни птицы, ни сверчка, ни хруста ветки. Мы как в вакууме.

— Хватит истерить. Адреналин отпускает, вот тебя и кроет. Двигаем. Нам до трассы дойти надо. Там дальнобои, там жизнь.

  Они двинулись дальше. Ноги вязли в мхе, который на ощупь напоминал заплесневелый бархат старого дивана. Грек чувствовал странное покалывание в затылке. Ощущение взгляда. Но смотрели не из кустов. Смотрели *отовсюду*. Сверху, снизу, изнутри собственных век.

;Глава 2

  Часы на руке Грека — дешевые "Casio", снятые с трупа в карцере — стояли. Секундная стрелка дергалась на цифре 12, пытаясь перешагнуть барьер времени, но каждый раз срывалась обратно.

— Мы ходим кругами, — заявил Шило спустя (как им казалось) три часа.

  Они вышли на поляну. Посреди поляны стоял бетонный столб. Обычный серый бетонный столб, торчащий из земли, без проводов, без назначения. Памятник абсурду.

— Не может быть, — Грек подошел к столбу. Бетон был теплым. Почти горячим. Он вибрировал.

— Я те говорю, кругами! — взвизгнул Шило. Лицо его посерело, губы тряслись. — Грек, это не тайга. Это какая-то херня. Ты видел деревья?

— Деревья как деревья.

— Да ни хрена! Посмотри на вон ту сосну.

   Шило указал пальцем. Грек прищурился. В десяти метрах стояло дерево. Ствол его был покрыт корой, но узор коры... Он повторялся. Идеальные квадраты трещин, копирующиеся каждые полметра вверх. Текстура была зациклена.

  Грека прошиб холодный пот, более липкий, чем кровь.

— Глюки, — твердо сказал он. — Истощение. Обезвоживание. Мозг ищет паттерны.

— Паттерны? Ты чё, профессор? — Шило злобно рассмеялся, и смех этот прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Мы сдохли, Грек. Нас вертухаи положили ещё на выходе из коллектора. А это — чистилище.

— Заткнись.

— А чё заткнись? Ты вспомни! Очередь была? Была. Я помню, как мне в спину ударило. Жгло так, что обосраться можно. А щас — только бок ноет. Посмотри рану!

  Шило задрал грязную робу.
  Грек посветил зажигалкой. Пламя дрожало, выхватывая из тьмы бледную кожу.
  Раны не было.
  На боку Шила, там, где должна была быть рваная плоть от колючей проволоки, была гладкая, розовая, младенческая кожа. Без шрамов. Без пор. Пластик.

— Твою мать... — выдохнул Грек.

  Шило посмотрел на свой бок и завыл. Это был вой не человека, а животного, понявшего, что капкан перебил хребет.

— Что это, Грек?! Что это?! Я кукла?!

— Тихо! — Грек ударил его по лицу. Удар вышел глухим, словно он бил по мешку с ватой. — Не истери. Это шок. Это всё нервы. Мы выберемся. Нам просто нужно найти дорогу.

— Куда? — Шило смотрел на него безумными глазами. — Куда может вести дорога из того места, которого нет?

Глава 3

  Они шли еще вечность. Понятие времени исчезло. Небо начало светлеть, но солнца не было. Просто серый сумрак сменился на молочно-белый туман.
  Лес кончился внезапно, словно обрезанный ножом.
  Перед ними простиралась равнина. Абсолютно плоская, покрытая серым пеплом или пылью. А посреди равнины стоял Город.

  Но это был не город людей. Это было нагромождение геометрических фигур. Дома, скрученные в спирали. Окна, висящие в воздухе без стен. Улицы, уходящие вертикально вверх.

— Москва? — с надеждой идиота спросил Шило. Его память деградировала с каждым шагом. Он забывал слова.

— Нет, — ответил Грек. — Это не Москва. Это... изнанка.

  Они вступили на асфальт. Асфальт был мягким, пружинящим.
— Я хочу жрать, — сказал Шило. — Но я не помню вкуса хлеба. Грек, ты помнишь вкус хлеба?

  Грек попытался вспомнить. Вкус черного, кислого тюремного хлеба. Вкус чая. Вкус сигарет.
  Пустота.
  В его памяти были слова «хлеб», «чай», «табак», но за ними не стояло ощущений. Словно файлы были стерты, остались только ярлыки на рабочем столе.

— Смотри, — Грек указал на ближайшее здание. Это была типовая пятиэтажка, но она дышала. Стены медленно раздувались и опападали. Окна моргали.

  Они подошли ближе. В одном из окон первого этажа горел свет. Там, на кухне, сидел человек.
— Люди! — заорал Шило и бросился к окну. — Эй! Братан! Помоги! Мы свои!

  Он забарабанил в стекло.
  Человек за столом медленно повернул голову.
  У него не было лица.
  Вместо лица была гладкая овальная поверхность, на которой кто-то нарисовал маркером кривой смайлик.
  :)
  Человек поднял руку и помахал. Движение было дерганым, зацикленным. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

  Шило отшатнулся, споткнулся и упал.
— Он... он не настоящий!

— Здесь ничего нет настоящего, — голос Грека звучал ровно, пугающе спокойно. До него начало доходить. Страшная, ледяная истина начала просачиваться в его сознание, как трупный яд.

Глава 4

  Они сидели на бордюре несуществующей улицы. Туман сгущался.
  Шило менялся. Его черты лица расплывались. Нос стал длиннее, глаза разъехались к вискам. Он становился похож на шарж, на плохую карикатуру.

— Грек, — голос Шила изменился. Теперь это был не сиплый бас уголовника, а какой-то синтетический скрежет. — А за что мы сидели?

— За убийство. Я — за инкассаторов. Ты — за то, что жену зарезал.

— Жену? — Шило хихикнул. — У меня не было жены, Грек. Я никогда не знал женщин. Я... я вообще не помню ничего до камеры.

— Бред не неси. Мы с тобой пять лет в одном бараке шконки полировали.

— Правда? — Шило повернулся. Теперь у него не было левого уха. Просто гладкая кожа. — А как меня зовут?

— Шило. Александр Шилов.

— Нет, — существо покачало головой. — "Шило" — это инструмент. Острый предмет. Ты придумал мне кличку, потому что тебе нужен был кто-то острый, чтобы проколоть пузырь реальности.

  Грек вскочил.
— Ты что несешь, падаль?

— Я несу твой крест, Грек, — Шило встал. Он стал выше. Его одежда — грязная роба — начала превращаться в серый туман, облепляющий тело. — Ты ведь умный мужик. Ты читал Ницше в библиотеке. Ты читал Библию. Ты всегда искал смысл. Ну вот. Ты его нашел.

— Какой смысл? — Грек попятился. Рука потянулась к заточке в кармане, но кармана уже не было. Его пальто срослось с телом.

— Смысл в том, что бежать некуда. И неоткуда тоже.

  Шило сделал шаг вперед.
— Вспомни суд, Грек. Вспомни судью. У него было лицо?
Грек напряг память. Судья... мантия... молоток...
  Лица не было. Было пятно.
— Вспомни конвоиров. Вспомни сокамерников. Они говорили что-то, кроме того, что ты ожидал от них услышать?

— Заткнись! — заорал Грек. — Я существую! Я реален! Я чувствую боль!

  Он с размаху ударил кулаком в кирпичную стену дома.
  Костяшки не хрустнули. Стена прогнулась, как резина, и спружинила обратно. Боли не было. Была лишь информация о боли…

Глава 5

  Мир начал рушиться. Не как карточный домик, а как сгнившая ткань.
  Город таял. Асфальт превращался в серую жижу. Небо свернулось в трубочку и исчезло, обнажив абсолютную, звенящую черноту.

  Остался только островок света — пятачок асфальта, на котором стояли двое.

  Шило уже не был человеком. Это был силуэт, сотканный из помех, как на старом телевизоре.
— Где ад, Грек? — спросил силуэт голосом самого Грека.

— Ад — это... другие? — прошептал Грек, вспоминая Сартра.

— Дурак ты, — с грустью ответил силуэт. — Сартр был оптимистом. Он верил, что есть другие. Что есть кто-то, кто может тебя мучить. Это надежда. Это контакт.

  Силуэт подошел вплотную.
— Ад — это когда других нет. Ад — это Ты. Единственный на свете.

  Грек упал на колени. Он хотел закрыть глаза, но понял, что век больше нет. Он видел всё.
— Ты придумал тюрьму, чтобы оправдать своё ограничение. Ты придумал Шило, чтобы было с кем говорить. Ты придумал побег, чтобы была цель. Ты придумал боль, чтобы чувствовать себя живым. Но твоя фантазия иссякла. Батарейка села, Грек.

— Кто я?! — закричал Грек в пустоту. — Я человек! У меня было детство! Мама! Велосипед «Орленок»!

— Файлы повреждены, — ответил голос, идущий отовсюду. — Ты — точка сознания, висящая в ничто. Бог, сошедший с ума от скуки. Творец, забывший, как творить, и начавший пожирать сам себя.

  Шило начал растворяться. Его ноги стали дымом.
— Не уходи! — взмолился Грек. — Пожалуйста! Будь убийцей, будь предателем, будь кем угодно, только будь! Не оставляй меня одного!

— Я не могу быть, если ты перестал в меня верить, — прошептал остаток галлюцинации. — Прощай, Создатель. Добро пожаловать домой.

  И Шило исчез.

Глава 6

  Грек остался один.
  Вокруг не было ничего. Ни тьмы, ни света. Ни верха, ни низа.
  Исчезло тело. Он больше не чувствовал рук, ног, дыхания.
  Осталось только голое, пульсирующее «Я».

  Он попытался воссоздать мир.
  «Пусть будет свет», — подумал он.
  Ничего не произошло. Его воля была парализована страхом.

  Он попытался вспомнить тюрьму. Грязные нары, вонь параши, удары дубинок. Теперь это казалось раем. Это было бытие. Это было взаимодействие.
  Но память была пуста.

  Он понял, что бежал не из тюрьмы. Он бежал от Себя. От этой чудовищной, всепоглощающей истины: во всей Вселенной есть только одно сознание. И это сознание сейчас висит в пустоте, пожирая собственные хвосты воспоминаний.

  Это был не конец. Это было начало Вечности.

— Эй! — крикнул он мысленно. — Кто-нибудь! Бог! Дьявол! Санитар!

  Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом, которого не существовало.

  Тогда он сделал единственное, что мог.
  Он начал придумывать заново.
  С огромным трудом, разрывая свою ментальную плоть, он представил точку. Линию. Квадрат.
  Он представил холод. Он представил камень.
  Он представил боль.
  Он представил клетку.
  Он представил другого человека — грубого, злого, с заточкой в кармане.

  «Пусть его зовут Шило», — подумал Абсолют, сходящий с ума от одиночества. — «И пусть мы бежим. Пусть у нас будет цель».

Глава 7

  Вспышка боли.
  Запах мокрой псины и хвои.
  Удар приклада под ребра.

— Вставай, падаль! — рявкнул голос конвоира.

  Грек открыл глаза. Он лежал лицом в грязи. Дождь хлестал по спине. Рядом хрипел Шило, сплевывая кровь.
— Грек, сука... — просипел Шило. — Мотор щас стуканёт. Вставай.

  Грек поднял голову. Он видел грязный снег, колючую проволоку и серые спины собак.
  Его сердце наполнилось дикой, неистовой радостью.
  Мир существовал. Боль существовала. Другие существовали.

— Бежим, — выдохнул Грек, чувствуя вкус крови на губах. Этот прекрасный, соленый, металлический вкус реальности. — Бежим, Шило.

  Он знал, что это ненадолго. Он знал, что рано или поздно декорации снова рухнут, и он снова окажется лицом к лицу с Бездной, которая есть он сам.
  Но пока... пока можно было играть.

— Куда бежим-то? — спросил Шило, озираясь.

  Грек посмотрел на него с любовью и ужасом.
— От себя, брат. Только от себя… Больше не от кого…

Глава 8

  Грек бежал. Его сапоги месили грязный снег, легкие разрывались от восторга бытия, а рядом, матерясь и сплевывая красным, ковылял верный, ненавистный, настоящий Шило.

  И вдруг небо моргнуло.

  Не потемнело, не исчезло. Оно именно моргнуло. Сверху вниз, гигантским, влажным веком цвета разложившейся печени.

— Что за?.. — начал Шило, но не договорил.

  Огромная, холодная тень накрыла тайгу. Это была не туча. Сквозь прорехи в серых облаках, разрывая ткань реальности, опускалось нечто колоссальное. Блестящее. Металлическое.

  Игла диаметром в горизонт вошла в мир Грека, пронзив лес, снег, и самого Шила. Уголовник даже не вскрикнул — его просто стерло, размазало в кашу из пикселей и протоплазмы.

  Грек застыл. Он смотрел вверх, на острие, которое надвигалось на него с неотвратимостью асфальтового катка. Он ждал смерти. Он ждал перезагрузки.

  Но перезагрузки не случилось.
  Случилось извлечение.

  Мир вокруг Грека свернулся с отвратительным хлюпающим звуком, как вода, уходящая в слив раковины. Тайга, зона, боль, холод — все втянулось в отверстие иглы. И Грека втянуло вместе с ними.



***

— Импульс угас, — произнес голос, сухой и скучный, как шелест бумаги.

— Фиксируй время. 04:15 утра. Субъект окончательно деградировал.

  В комнате пахло озоном, формалином и дорогим кофе.
  Человек в белом халате брезгливо стянул с рук латексные перчатки и бросил их в утилизатор. Он стоял перед прозрачным кубом, заполненным мутной питательной жидкостью.

  В центре куба плавал не мозг. Там плавала человеческая голова.
  Она была старой, сморщенной, с обрывками проводов, вживленных прямо в серую кожу, и трубками, уходящими в основание шеи. Глаза головы были широко открыты, но зрачки затянуты бельмами.

— Жаль, — сказал второй лаборант, поправляя очки. — Модель "Г.Р.Е.К." показывала потрясающую устойчивость. Восемь миллионов итераций в виртуальной среде. Мы почти синтезировали чистый "Экстракт Воли".

— Воли? — первый усмехнулся. — Это не воля, коллега. Это неожиданная ошибка. Мы гоняли этот нейрослепок по кругу в симуляции тюремного побега, чтобы тренировать боевые ИИ на паттернах непредсказуемого поведения. А он вместо того, чтобы искать выход, начал генерировать философию.

  Лаборант постучал пальцем по стеклу куба.
  Плавающая голова слегка дернулась. По воде пошла рябь.

— Он начал осознавать себя Творцом, — продолжил первый. — Классическая ошибка перегретого нейропроцессора. Солипсизм как защитная реакция биоматериала на бесконечную пытку. Он решил, что он — Бог, чтобы не сойти с ума от того факта, что он всего лишь списанная био-батарейка.

— Что с данными?

— Мусор. Последний цикл вообще бесполезен. Он там начал беседовать со своей проекцией. Скука смертная. КПД упал до нуля.

  Человек в халате зевнул и потянулся к панели управления.

— Ладно. Сливай жидкость. Проект "Вечность" закрыт. Загружай следующий слепок. У нас по плану эмуляция "Мать, потерявшая ребенка". Заказчик требует максимальный уровень страдания для генерации нейро-наркотиков.

— А этого куда? — лаборант кивнул на голову в кубе.

— В биореактор. Пусть хоть электричество для кофеварки выработает. Хоть какая-то польза от его "существования".

  Щелкнул тумблер.
  Жидкость в кубе забурлила и начала уходить.
  Голова, лишенная среды, тяжело ударилась о дно пластикового контейнера.
  На долю секунды, прежде чем питание отключилось окончательно, увядающие нейроны в мертвом черепе выдали последнюю, отчаянную, галлюцинаторную мысль:

«Свет... Я вижу свет... Шило, мы дошли! Мы вырвались!»

— Слышал? — усмехнулся лаборант, глядя на монитор энцефалограммы. — Пискнул напоследок. Как крыса.

— Не отвлекайся, — ответил старший, нажимая кнопку смыва. — У нас обед через двадцать минут.

  Голова с глухим стуком скатилась в черный зев мусоропровода.
  Крышка захлопнулась.

  В лаборатории стало тихо. Только мирно гудел сервер, переваривая миллионы чьих-то жизней, смертей и воскрешений, превращая их в криптовалюту…