Приключения Глеба. История 1 Пробуждение Силы

(Рассказ написан в декабре 2025 года. Последняя редакция от 13.01.26

Это первая история про приключения парня Глеба, столкнувшегося с неизвестными ему силами и пытающегося во всем этом разобраться.)



       
      Привет! Меня зовут Глеб. Ну, если полностью, то Глеб Иванович. Лисовский Глеб Иванович. Вы спросите кто я вообще такой? Да просто хотелось представиться, прежде чем погружать вас в вихрь событий, неожиданно свалившийся на мою голову.

      Мне недавно исполнилось 25 лет. Я высок, красив и обаятелен!

      Недавно окончил университет с отличием и даже успел поработать по профессии «архитектор». Но не всё гладко бывает: как говорят, первый блин – комом. Вот и у меня не сложилось - после полугода отличной, на мой взгляд, работы, меня вызвал директор и потребовал от меня участие в махинациях с материалами и заказчиками. Потому что ему, директору, хочется хорошо жить и вкусно кушать, да и об остальных работниках необходимо заботиться, в виде тринадцатой зарплаты или премий раз в квартал. А иначе, как немного сжульничать, у него нет вариантов сделать деньги по-быстрому, да в обход налоговой - сто лет им здоровья. Стало быть, от меня, Глеба, как от отличного работника, требуется держать язык за зубами и оказывать посредственную помощь, за что, конечно, гарантирован процент от отката, небольшой, но все же лучше, чем ничего.
 
     Однако, планы директора шли в разрез с моими убеждениями о честности и о способах зарабатывать эти самые деньги. Сам не вру и от других не терплю такое поведение. Недостойное поведение для мужчины - ложь. Опять же, если закупать материалы дешевле, то и качество пострадает, а архитектура — это сооружения, которые могут за своей неустойчивостью еще и чужие жизни унести. Я ему так прямо и сказал. После чего и не заладилось у нас. В течение двух недель у меня отжали все стоящие проекты, с моими наработками, конечно, плавно намекая, что работы для меня теперь нет. Ну, а дальше я не стал терпеть, взял лишь документ, что фамилия моя нигде фигурировать не будет — в проектах их, и уволился одним днем. Свет клином на них не сошелся. Должны же быть и честные работодатели, в конце концов.
     
      Время, правда, с точки зрения поиска работы, я выбрал неудачное - вот только декабрь начался. Тут год бы закрыть, а не новых работников принимать. Так, что я подумал и решил пока повременить с рассылкой резюме. А тут еще и дедушка с чего-то приболел. Мама как узнала, сразу его привезла в город. Дед у меня крепкий, в деревне живет и на здоровье вообще никогда не жаловался. Поэтому мама и испугалась сильно. Да и болезнь странная, и не очень понятная. Температуры нет, кашля нет, слабость большая есть. Так что мое увольнение вовремя случилось - отправили меня в дедов дом. Следить за хозяйством, так сказать. Хотя «следить» - это громко сказано. Просто пожить, дом потопить. Деда всегда любит повторять: «Зимой дому нужен хозяин, чтобы дом не промерз, не отсырел, да плесенью затем не наградил». А что? И на природе отдохну, и деду помогу чем. Я быстро собрался и поехал.

      Деревня дедова всего в часе езды от города была. И, как обычно, из города шоссе было свободным. Так что трехполосная дорога быстро сменилась однополосной, а за тем и неприметный съезд в лес нашелся. И я в очередной раз порадовался, что выбрал себе внедорожник. Можно не переживать из-за того почищена дорога или нет. Особенно, когда ее никто от снега и не чистит.

      Для меня всегда было загадкой, как вышло, что среди густонаселенного пригорода, среди новостроек, смогла затеряться деревушка Кривые рожки. Да, чтобы и озеро сохранилось лесное чистое, и небольшой лес вокруг деревни. Деревня эта, сколько себя помню, какой была такой и осталась, будто кто время на паузу поставил и забыл снять. Добротные бревенчатые дома, хотя местами и пустующие. Не было в деревне новых лиц. Старики жили и внуков к ним изредка привозили, на лето или на каникулы. Но никогда не слышал, чтобы продавали участки или планировалась застройка новая. Я пару раз уточнил у деда, но тот лишь отмахивался, мол, живем и живем, а вот когда нагрянут со строительством, тогда и думать будем. Но про деревню будто забыли, вот старики и жили спокойно.

      В общем доехал я быстро. Деревня встретила меня тишиной и покоем. Вился дымок над крышами, укрытыми снегом, в некоторых окнах горел свет. Дедов дом располагался на противоположной от въезда стороне, и я не спеша проехал через всю деревню. Всю, конечно, сильно сказано, всего то и было домов тридцать, так что «всю» очень быстро закончилась. Дедов участок стоял не вровень с остальными домами на улице, а на отшибе, как раньше говорили. Да и к лесу ближе.
      Дома было тепло и уютно, хотя я почувствовал что-то, будто дом грустил без деда, правду сказать и мне взгрустнулось. Поэтому, после того, как занес вещи в свою комнату, я решил прибраться. Лучшее средство от печали на все времена! Но сперва сходил на улицу за дровами, чтобы и хватило не только на сегодня. 

      Я тяжело плюхнулся в кресло и провел по комнате уставшим взглядом – наконец–то, порядок. Не то, чтобы в доме было слишком грязно, но так уж меня приучили с детства – должно быть убрано, а я и не жаловался. В чистоте–то и приятнее находиться!

      Погода в этом декабре была очень непостоянной, будто еще сама не определилась, что сейчас осень, зима или весна. Гидрометцентр обещал все же легкий морозец и солнечную погоду до конца недели. Утром и правда был небольшой мороз и яркое декабрьское солнышко. Но в декабре темнеет рано, и я, вооруженный пылесосом и влажной тряпкой, сам не успел заметить, как за окном уже стемнело. Только редкий снег разбавлял белизной пейзаж за окном, но не добавлял четкости, скорее размывал ту, что была.

      И тут я вспомнил, что успел только чуть перекусить утром. Я еле заставил себя подняться, включил чайник, достал свою любимую кружку - мама привезла из Европы после командировки, набор пол литровых с картинами Винсента Ван Гога. Не скажу, что любитель его творчества, но кружки были удобные, а, главное, что вместительные, а нам с дедом большего и не надо. Я заварил чай из травяного сбора, который с дедом весной собирали, и комната наполнилась летними цветочными ароматами. Я сел в кресло напротив открытой печки, в которой уютно потрескивали дрова. Хорошо, что дед отвоевал печку. Хотя родители настояли и на том, чтобы дом деда стал более современным, то есть: и отопление с батареями провели, и водонагреватель новый, но сносить печку дед не дал. «Печка – душа дома, нельзя дом без души оставлять!» – сказал дед и закрыл на этом тему. И сейчас я был деду благодарен за это. Правду говорят, что на три вещи смотреть можно бесконечно: как горит огонь, течет вода и кто-то работает, хотя с последним я бы поспорил. Но смотреть как горит огонь мне нравилось. Я ощутил, что напряжение последних дней на работе и плохое настроение, вызванное им, - уходят.
 
      Вдруг в окно постучали. От неожиданности я вздрогнул и чуть не облился горячим чаем. Я подошел к окну и прислонил лицо к стеклу, прикрыв по бокам ладонями. За окном же творилось что–то невообразимое – снег падал так плотно, что ничего было не разобрать. Когда только успел такой снегопад начаться? Вдруг, такой же стук раздался от другого окна, ближе к двери. Почему–то по моей спине пробежал холодок, что–то показалось и в этом стуке, и в этом снегопаде; что–то необычное, если не сказать, что ненормальное. Хотя бы те же окна - высоко от земли были. Но я поспешил отогнать ненужные мысли – дед дружил с соседями, что ж удивительного, если кто–то из них пришел справиться о его здоровье, пусть и в такую непогоду.

      Я быстро накинул пуховик с капюшоном, обул ботинки и открыл дверь. На улице никого не было. Но мороз пробрал до костей, будто на улице не –5, как обещали, а все –40. Снег падал сплошной стеной. Я вытянул руку вперед, и удивился, что ее совсем не видно за снегом – вот это снегопад! Тут и во дворе немудрено заблудиться в такую погоду. Я сделал несколько шагов от двери, и обернулся, фонарь над входом освещал снег большим белым пятном, но хорошо различимым, поэтому я прошел еще дальше – не потеряюсь.

      Но во дворе я никого не увидел, и на снегу не было никаких следов.
– Эй, кто там стучал? – крикнул я в белую завесу снега. Собственный голос показался глухим.
– Никодим Митрофанович, где? – раздался приглушенный голос неподалеку.
– Деда приболел, нет его, – честно ответил Глеб. – Вы хотели, чего? Может я чем помогу?
– Никодим нужен, – еще тише прошелестел голос. Еле различимый за снежной пеленой.

      Я прошел еще дальше во двор, как показалось откуда раздавался голос и едва различил темный силуэт. Пока я пробирался ближе, тот издал непонятный звук и стал заваливаться в снег. Не раздумывая, я бросился вперед, не глядя подхватил темный силуэт на руки и побежал в сторону дома. Кто бы это ни был, что-то случилось, может, он замерз. Я на улице пробыл всего ничего, а ветер давно выдул остатки тепла из пуховика. Тело на руках было щуплым и почти невесомым, и еще очень холодным. Тонкая ткань чужой одежды совсем не грела, даже наоборот, будто холодила руки, хотя куда уж холоднее–то?

      Я вбежал в дом прямо в обуви, усадил свою ношу в кресло и накинул сверху плед. Тут же подкинул дров в печку и побежал закрывать двери. В это время в голове мелькали обрывки лекций по оказанию первой помощи замёрзшим: внести в помещение, укутать в теплое, не растирать, теплое питье, алкоголь нельзя. Уже раздевшись, я метнулся к чайнику и налил еще одну кружку, но разбавил водой, чтобы не обжигал. Когда же я обернулся к неожиданному гостю, но так и застыл с чашкой в руке.

      В кресле сидел скелет. Я закрыл глаза, очень медленно выдохнул, вдохнул снова, сосчитал до десяти, выдохнул, открыл глаза – не помогло. В кресле сидел, точнее полулежал скелет – голова в капюшоне, чуть завалилась на бок, под ней плед в розовых мишках, и ниже – в разрезе на черной юбке, хотя скорее это балахон, а не – белеют кости стоп. Я медленно поставил чашку и ущипнул себя за руку – эффекта ноль – видение не пропало. И что же делать? Я так и стоял в ступоре, пока гость, а точнее гостья – чего уж тут гадать, Смерть это в самом классическом виде – не зашевелилась. Мой разум отказывался принимать происходящее, поэтому, когда в темных провалах заморгал зеленоватый свет - будто открывались и закрывались глаза - я уже особо и не удивлялся. Гостья осмотрелась, села ровнее и посмотрела мне в глаза. Меня снова обдало морозом - несмотря на то, что я стоял близко к печке - но быстро отпустило. Страха у меня не было, скорее был интерес: а как это кости вместе держатся и что светится зеленым в черепе, что с ней, и главный вопрос, зачем ей мой дед? Вот тут–то мне стало по-настоящему жутко, не за дедом ли она и пришла? Не такой уж деда и старый, чтобы Смерть его забирала, бодрый он, только вот простудился…

— Внук, значит, – прошелестела гостья. – Ничего, крепкий, весь в деда. Вот что значит одна кровь, – бодро закончила она.
— А в–в–вы… – я начал заикаться, но под насмешливым взглядом зеленых огоньков разозлился на себя и взял в руки. – Вы же не заберете деда? – полувопросительно, полу утвердительно закончил я мысль.

      Тишина стала звенящей. Даже поленья в печке перестали трещать.
– Я всех заберу, – тихо и даже печально ответила гостья. – Но за деда тебе волноваться не стоит. Не сегодня точно.

      Мне показалось, что она даже усмехнулась. Да, что тут вообще творится?

– Мммм, – промычал я. – Вы, это, чай будете?
      Смерть задумалась:
– Буду, – согласилась наконец она. – Только мне сперва другое нужно.

      В этот момент за печкой заскреблось. У деда домашних животных вроде не было, кто же это мог быть? Чихая и пыхтя, из–за печки вывалилось что–то круглое и волосатое. Им оказался маленький человечек: в чем–то мало похожем на одежду, даже скорее напоминавшем грязный мешок из–под картошки. Он еще раз громко чихнул и протянул гостье несколько сухих стебельков. Замер в нерешительности, затем поклонился сперва ей, потом мне и стремительно убежал обратно, только тут стоял – а уже нет его. Гостья положила стебельки в черный провал рта. Ее глаза на миг полыхнули огненно–красным цветом, затем снова стали зелеными, но гораздо ярче, чем были.

– А теперь можно и чаю испить, коли не шутишь, – уже другим голосом сказала Смерть. Мягким и грудным, низким и даже приятным. – Только погорячее завари, милок, уважь бабушку.

      Я на автомате кивнул и налил свежего чая.
– Какая же вы бабушка? – Неожиданно выдал я. – Вы кто угодно, но, точно, не бабушка, – закончил я, протягивая гостье чашку с блюдцем.

      На миг мне показалось, что белоснежные скулы гостьи залились румянцем. Она приняла блюдце и кокетливо отпила из чашки, чуть оттопырив мизинчик на руке.
– Ой, перестань, а то еще оставлю тебя себе, такого вежливого, – хихикнула она.
– Не оставишь, матушка, не пугай… Апчхи! – вдруг раздалось из–за печки.
– Будьте здоровы! – ответил я, попутно удивляясь своему будничному тону.

      Смерть будто недовольно поджала губы, череп оставался черепом, но я явно угадывал ее мимику, даже не задумываясь. Потом она что–то решила, махнула рукой и перестала дуться.

– Твоя правда, не оставлю. Ну да, неизвестно нам, куда время течет. Не бойся, внучок, не обидит тебя бабушка. – Но осеклась на последних словах, и чуть виновато улыбнулась. Было очень заметно, что происходящее в избе ее сильно забавляло. Хотя и про бабушку было явно наиграно.
– А кто – он? – я показал гостье на печку.
– Кто? Знамо кто, домовой он. Да ты сам спроси, не бойся, чай не укусит. – отмахнулась Смерть.

Я нерешительно повернулся к печке, слова как–то сами собой уложились в голове:

– Батюшка домовой, выйди к нам, окажи милость.

      За печкой опять раздалось кряхтение и покашливание, существо медленно вышло, готовое в любой момент скрыться обратно. Я жестом показал ему на второе кресло. Существо немного помялось на месте, но все же село на самый краешек сидения и замерло, незаметно переведя дух.

– За уважение спасибо, внук Никодимов. Но не положено мне покамест показываться тебе да гостям, – пробасил Домовой. – Но раз ты гостью почетную в дом пригласил, да меня уже видишь, значит, и Сила в тебе просыпается до срока, выходит, что могу я завроде и беседу вести. – И скромно затих.
– А зовут вас как? – аккуратно уточнил я.
– Кондратом кличут, благодарствую.
– Кондрат, а вы чай пьете? – продолжил Я. И не заметив категоричного отказа быстро налил еще чаю. – Давайте за стол, а то неудобно как–то.

      Я легко пододвинул кресло со смертью к столу, а домовому пришлось пересесть на стул, но вид у него все равно был несколько виноватый, вроде как что–то нарушает. Его мохнатая лапка потянулась к сушке, и домовой, увлёкшись ее грызением, все же расслабился. Даже по–хозяйски положил себе сахар в чай и отлил его в блюдце, чтобы не так горячо было.

      За столом повисла пауза.

– Ну, если уж мы так за одним столом сидим, по–простому, – начал я, обращаясь к гостье. – Расскажите, пожалуйста, что с вами случилось и почему вы к деду моему пришли, и что вам Кондрат дал?

      Смерть бросила вопросительный взгляд на домового, тот еле заметно пожал плечами, вроде как его дело маленькое, если хочется, то пусть рассказывает. Смерть задумчиво погладила подбородок, а я не сводил с нее глаз. Помолчав еще немного, явно для проформы, она начала отвечать:

– Тут дело такое, Глебушка. Если по чести, то не мне тебя в дела эти посвящать, да и время твое еще не пришло… Ты хороший человек, добрый: и меня уважил, и домового не обидел, а главное, ведь и не убоялся нас. Так что, хоть не время тебе еще, а чувствую, не будет вреда, коли расскажу немного. Так уж и быть. Да многого не жди. Расскажу, что спросил. Я пришла к деду твоему за помощью, отравили меня заклятием да ритуалом одним страшным. Балует кое кто и лезет не туда. И когда я найду этого охальника, то мало ему не покажется. Да, мои это дела… Кондрат–то, деда твоего помощник, и хоть нет Никодима тут, а дело свое домовой знает, и травку мне нужную дал, чтобы заклятье то снять. Умереть то я не могу, но и слабость моя опасна для мира, многое натворить можно пока смерть спит. Смекаешь?

– Смекаю. Так деда, выходит, знахарь? – Переспросил я. – Ну травник? Он мне никогда не рассказывал, что...
– Не травник он, – пробасил Кондрат, беря вторую сушку. – Матушка Смертушка перед тобой сидит, знамо дело, волхв он – истинный, и травник, и некромант, и ведьмак. Как и ты….

      Но на последних словах домовой осекся, крякнул, и сделал вид, что сушка интереснее разговора. Меня будто кипятком обдало, что значит волхв-ведун-некромант? Что значит, как и он? Это я – Глеб – некромант? Голова немного закружилась.
– Некромант — это как? – Не выдержал я. – Мертвых что ли поднимать из могил?
– Нет, – буркнул Кондрат. – У деда и спроси, как. Права, матушка, не наше это дело, не нам и рассказывать.

      Домовой взял еще три сушки и скрылся под столом, он протопал на открытое место, замешкался, поклонился сначала гостье, потом мне.
– Благодарствую, внук Никодимов, за честь и уважение, ты только хозяину не выдавай меня, лишнее я болтнул. Ну, да, слово не воробей… Благодарствую. – И исчез за печкой.
– Дед твой строгий да справедливый, глядишь, и не накажет Кондрата-то, – сказала Смерть. – Пойду–ка я, милок, – продолжила она. – И так засиделась.

      Я посмотрел в окно, снег, казалось, стал еще плотнее.
– Вы что? В такую погоду? Ни за что! Я не могу вас отпустить, даже не думайте, – твердо сказал я. – И не спорьте. Я же деду в глаза не смогу смотреть.

      Смерть, казалось, опешила, а из–за печки раздалось невнятное ворчание. Но помолчав, она все же согласилась.

– А не побоишься кров со мной делить? – сурово спросила она.
– Не знаю, побоюсь ли, но точно не дело выставлять гостя за порог в такую метель, – уверенно сказал я. – Даже такого, как вы… – тут я немного замялся.

      Я постелил ей на печке, сказав, что по словам деда, это самое почетное место в доме. Помог забраться наверх, и в этот раз, она уже не казалась такой легкой, как на улице. Еще она и покряхтела, и поохала, будто специально добавляя себе вес. Меня же не оставляло чувство нереальности происходящего.

      А когда посмотрел на часы, то очень удивился, была почти полночь, хотя время прошло всего ничего. Я присел на диван, откуда–то навалилась усталость, и стало так хорошо, как в детстве, когда мама убаюкивает и гладит по голове. И сам не заметил, как уснул.

      Я проснулся сам - от того, что выспался. Только лежал я, почему–то на диване, в одежде и завернутый в плед с розовыми мишками. На улице было еще темно, но часах было уже 7 часов. Чувствовал же я себя полностью выспавшимся, бодрым и полным сил. Поэтому захотелось еще немного поваляться. В избе было тихо, еле слышно тикали часы у деда в комнате, у соседей кричали петухи. На печке было пусто.

      «Какой необычный сон мне приснился», – подумал я. – «Метель, домовой, сама Смерть, и еще, что деда - Волхв. М–да, воздух что ли так на меня подействовал после города? Кислородом надышался с непривычки и вот - сны красочные и реальные», – усмехнулся я.

      Все же я встал, умылся, поставил чайник. Мой взгляд зацепился за стол, на котором стояло три чашки. Три.

      Так.

      Стоп.

– К–Кондрат?  – Как-то с надрывом спросил я.

      За печкой же сразу раздалось тихое кряхтение.

– Здеся я, здеся, – ответил знакомый басовитый голос. – Чегось надоть?

      Я аккуратно сел на стул. Значит, это был не сон.

– Что–то ты побледнел, внук Никодима. Может, тебе кофе навести, а? – Кондрат аккуратно подёргал меня за рукав кофты, привлекая внимание. Домовой умело орудовал у чайника, а я никак не мог выйти из ступора. Пока в нос не ударил пряный запах кофе. Сделав глоток, я обжегся и, вроде, пришел в себя. Ну не сон это был, не сон, что с того? Вот и кофе мне домовой сейчас налил, почему бы и Смерти не побывать в моих гостях? Не самая плохая правда жизни, между прочим.
– Кондрат, вы со мной позавтракаете? – поинтересовался я. Шебуршание у чайника прекратилось и по ту сторону стола выглянула голова домового. На столе образовалась еще одна чашка и мохнатая лапка потянулась за сушкой.
– Благодарствую, – скромно поблагодарил Кондрат.

      Я хотел сделать еще глоток, но передумал, обжигаться еще раз мне не хотелось. Решил – пока напиток остывает – немного прибраться на столе, да и место для завтрака освободить надо. Когда же я сдвинул чашку, из которой пила гостья, то по столу покатилось что–то блестящее.

      Я рефлекторно прижал сверху рукой, а когда поднял - под ладонью оказалось незамысловатое колечко, похожее на серебряное с темным витиеватым узором. И еще лист бумаги, сложенный пополам. Внутри красивым готическим почерком было выведено:


«Глебушко, внучок!
Прости старую, что ушла без прощания, мои дела — не ждут, сам понимаешь.
Благодарствую за гостеприимство и за кров!
Вот уважил бабушку, так уважил!
Хотя, не скрою – на хитрость пошла, ну да Никодимушка объяснит тебе, всё разложит по полочкам. За доброту твою да за ласку, дарю я тебе колечко. Ты не смотри, что с виду оно неказистое, сила в нём великая скрыта. Носи его, не снимай! Обережёт тебя оно покамест в свою Силу полную не войдёшь.
И ещё, выяснила я тут кой–чего. Как проснёшься, к деду быстрее езжай, Кондрата я предупредила, он подскажет, что делать.
Бывай, внучок! Свидимся ещё.»


      Я перевёл взгляд на Кондрата, тот важно кивнул, положил сушку на стол, отряхнул лапки и выложил на стол два конверта. На одном было подписано «Н.М.», второй был без надписей.
— Тот, который подписан Никодиму Митрофановичу передать велено из рук в руки. А без подписи - аккуратно вскрыть и сдуть содержимое на лицо деда твоего, коли уже не просыпается он. Чтобы недуг его, значит, прошёл. — Скороговоркой оттарабанил домовой. — Езжай, да и будь покоен, за хозяйством пригляжу.

      Я не стал тратить время на сборы: сунул кольцо в карман, следом и оба конверта и побежал одеваться.

      Когда я приехал домой, то встретил маму у порога. Она обрадовалась:
- О, сынок, ты, прям, как чувствовал! – сказала она. – А меня, представляешь, на работу срочно вызвали, что-то у них не сходится и без меня решить не могут. Присмотри за дедом пока, я скоро вернусь. Завтрак на плите, а дед еще не просыпался. Мне кажется, ему стало хуже, - тихо сказала она. – спит с раннего вечера…

      Она всхлипнула и вышла. Я успел только угукнуть ей вслед. Как я понял - она очень переживала, но не хотела, чтобы и я стал так же волноваться. Мамы – всегда такие мамы!

      Я закрыл за ней дверь и заглянул в комнату, где спал дед Никодим. Тот будто метался в глубоком и беспокойном сне. Я потряс его, чтобы разбудить, но не смог. Тут то я и понял, что «не бывает случайностей», как любит говорить дед, и достал конверт без подписи. Ну-ка, значит, это должно его поднять на ноги.

      Внутри конверта оказалась щепотка зеленоватого порошка. Я высыпал её на ладонь и сдул на лицо деда. Эффект наступил мгновенно, Никодим Митрофанович перестал метаться во сне, а через пару секунд сам открыл глаза и сел на кровати. Я шумно выдохнул и обнял старика. Оказывается, я так волновался, что забыл, что мне нужно дышать. Хорошо еще, что всё быстро произошло.

      Дед выглядел удивленным, но совершенно здоровым.

— Глебушка, а что же случилось? Почему я тут?
—  Ты не помнишь, как заболел? – в свою очередь спросил я.

      Дед отрицательно покачал головой.

— Тебе резко стало плохо. Очень большая слабость. Хорошо, что родители у тебя гостили. Мама тебя сразу сюда привезла, и ты лежал, спал. Почти все время. Мама… Мы все очень испугались за тебя.  А я у тебя дома был… Ой, тут тебе просили передать.

     Я достал второе письмо из кармана и протянул деду. Тот внимательно прочел его. Потом хитро на меня посмотрел:

— Думаю, что у тебя очень много вопросов ко мне?

      Я кивнул.

— Давай так, ты сперва расскажешь, что там случилось, а потом я отвечу на твои вопросы, идет? Только давай на кухне, а то кушать хочется, сил нет. – засмеялся дед.
      И мы переместились на кухню.


                *   *   *

– Ну, внучок, странные дела происходят, скажу я тебе. И чего уж таить, не нравятся они мне. Очень.

      Мы оба плотно позавтракали и теперь помешивали обжигающий напиток, ожидая, пока чай хоть немного остынет. Но оба упрямо не хотели разбавлять чай прохладной водой.

– Колечко то прихватил с собой? – Вдруг спросил дед, разглядывая мои пустые руки.
– Конечно, только я сперва тебя хотел спросить, можно ли его носить.

      Я достал из кармана кольцо и положил на стол. Оно тускло блеснуло и будто еще больше потемнело. Кольцо как кольцо, многие носят похожие с гравировкой «спаси и сохрани». Обычное, конечно же, если не знать, кто подарил.

      Никодим Митрофанович же крякнул от удовольствия. Я заметил в глазах деда неприкрытую гордость.
– Вот вишь, чертовка! Ну, дела! Видать, приглянулся ты ей, – хохотнул он. – Носи и не снимай, как тебе сказано было. Ну, дела! Ну, дела!
– Дед, а что вообще произошло–то? С тобой, со мной? Как вообще возможно, чтобы в нашем мире жили сказочные существа? – я озвучил давно мучавшие меня вопросы.

      Но из прихожей раздались звуки открываемой двери, и дед успел шепнуть:

- Давай, позже расскажу и чтоб матери - ни слова.

      Я показал жестом, что закрыл рот и выбросил ключ.

      Стоит ли говорить, как обрадовалась мама, что дед встал. Сперва, конечно, застыла в коридоре, а потом, как была в расстегнутой куртке и одном ботинке, так и побежала к нему. Обняла, сжалась, как девочка. Даже не представляю, что у нее внутри творилось все это время. Мама у меня занимает большую должность в медицинском университете, но в вопросах, касающихся деда она - как девочка. Любит его сильно. Всех нас любит.

      Я так и не понял, знает мама что-то про деда или просто о чем-то догадывается. Надо не забыть потом у деда спросить. Да и про него и меня расспросить. Как он столько лет прятал Кондрата, например. Хотя вот теперь становится понятно, почему дед был против чужих людей и сноса печки. За ней-то и живет домовой!

     Дед побыл с мамой ровно столько, чтобы она окончательно успокоилась, что с ним все хорошо. Отмахнулся про свое состояние - возрастом. Но по выражению маминых глаз было понятно, что уж во что, а в связь возраста деда и его недомогании она нисколько не верит. Так что в скором времени мы поехали обратно в деревню.

      За час дороги я был заинтригован более, чем за вчера. Оказалось, что дед не мог мне рассказать о своем призвании. При чем выделил именно так, что это именно призвание.

- Глеб, пойми меня, я бы с радостью поведал тебе все аспекты своего занятия, но пока у меня связаны руки. Пока спит твоя Сила, любое знание может сыграть очень злую штуку, и я не могу рисковать, хотя бы потому, что ты мой единственный внук. Да, это наше призвание. Да, от Силы невозможно отказаться…

      Хотя тут дед сделал паузу и нехотя продолжил:

- На самом деле можно отказаться от Силы, только я не знаю никого, кто бы в своем уме на это согласился. И я бы не хотел это обсуждать. Но и врать тебе я не хочу. А пока сход Волхвов не рассмотрел твою ситуацию и не понял в чем дело, я могу рассказать только в общих чертах. Наш род много лет несет особую службу, охраняет и оберегает некоторые знания. Ну и не только. Плюс Силы в том, что нам открываются вещи, которые другие люди не могут увидеть. Можешь назвать это древней магией. Она течет в наших жилах и позволяет нам много больше, чем обычным людям. Нет, колдуны и ведьмы и прочие «другие», тоже существуют. А мы находимся как бы между человечеством и этими «другими». Поэтому ты Кондрата и увидел, и гостью ночную. Если бы сила спала, ты бы никого не увидел и не услышал.

      Так за неспешными разговорами мы доехали до деревни.

- Деда, - я остановил дедушку, который открыл дверь, чтобы выйти из машины. – Наш домовой – замечательный, ты не мог бы не ругать его, а? Он мне ничего такого и не сказал. А…

- Не переживай, я и не собирался его ругать. Он то не при чем, это ты смог его увидеть. Тем более, как я и говорил, ты молодец! Не каждый бы так нашелся, не каждый. – Он похлопал меня по руке и вышел из машины.

        Дом встретил теплом и уютом: печь была натоплена, самовар вскипячен (дедушка любил по большим поводам пить чай именно из самовара), сушки да баранки на столе, блины да оладушки, молоко в глиняном кувшине с испариной на круглом боку, сметана. Стол устлан нарядной скатертью, такой я и не видел в хозяйстве. Но самого Кондрата не видно и не слышно. Сам звать домового я не стал, постеснялся деда. А еще подумал, что в таком праздничном приветствии может скрываться и попытка загладить свою вину, ведь Кондрат очень переживал, что лишнее рассказал.

      Когда мы уже сели за стол, дед хитро на меня посмотрел и сказал очень строгим голосом:

- Кондрат? Выходи.

      За печкой зашебуршалось и перед дедом встал домовой. Он был смещен и смотрел в пол, видимо, ожидая нагоняя от деда. Мне уж очень стало жаль его. Нашли ведь из-за чего волну поднимать. А тут видно, как переживает это существо. Опять же….

      Однако, дед сказал:

- Кондраша, ты мне скажи, когда я успел тебя так застращать, что ты стал меня бояться? Что ты так распереживался, а? Не ругать я тебя буду, а благодарить. Спасибо тебе, что гостье помог, спасибо что меня спас!
- Кондрат, я бы без тебя ничего не сделал, - включился я.

      Кондрат зарделся и удивленно сказал:

- А как же Закон, Никодим? Я же нарушил…
- Наш Закон ты точно не нарушил, никому чужому ничего не рассказал. Успокойся. – Дед снова мне подмигнул, и я протянул домовому перетянутый ленточкой подарочный пакет. Тот непонимающе смотрел то на пакет, то на деда, то на меня.
- А шо это, а? Это мне?
- Тебе, тебе, дери, - я протянул еще ближе и тот на автомате его взял.
- Это все Глеб придумал, - сказал дед.
      Домовой медленно развернул пакет и потрогал лапками мягкую ткань.

- Мы с тобой столько лет живем вместе, Кондраша, - сказал дед. – что и не замечаем очевидных вещей. А Глеб сразу обратил внимание на то, что одежка твоя поизносилась сильно. Недосмотрел я, прости. Ну как, нравится?

      К слову, одеждой домовому служила какая-то странная то ли тряпка, то ли мешок. Я уже позже понял, что Кондрат был очень стеснительным и не стал бы тревожить деда своими проблемами, точнее домовой не видел в этом проблему, он же и не показывался никому. А в пакете лежал детский комбинезон и фуфайка с ярким принтом. 
 
      Кондрат очень медленно сгреб одежду в лапки. Торжественно поклонился сперва деду, потом мне. И скрылся за печкой. Через мгновение он вышел уже переодетый. Хорошо, что с размером мы угадали. Кондрат выглядел сейчас совсем иначе, не как непонятная зверушка, а как маленький человечек. Он даже попробовал расчесать волосы.
- Благодарствую, - сказал он. – Благодарствую.


                * * *

      Я лежал на кровати, слушал, как трещат в печке дрова, и пытался все разложить для себя по полочкам, вспоминая дедов рассказ.

      Значит, мир наш не такой сугубо материальный, как то пытаются внушать всему человечеству с детства. Однако не все так плохо, вот в Африке есть племена, которые сохранили тесный контакт с другими мирами. Опять же, и у нас в глубинках есть те, кто помнит древний Закон, да с духами малыми общаются. Кто посильнее, так и не только с малыми. Большинство существ из других, отличных от нашего, миров просочились в сказки, мифы, легенды, сказания, чтобы не забывали о них, чтобы люди хоть как–то правду знали. Но знать – это одно, а верить – совсем другое.

      Разные существа есть и по природе своей, и по натуре, но зло и добро – это моральные придумки самих людей, у существ все иначе. И выгода своя есть, и правда своя, об этом всегда помнить надо. Однако, есть и такие, кому дух людской слаще меда свежего, или кто за кровушкой охотится, ну про этих разговор отдельный нужен.

      И есть люди, которые между этими мирами живут, и на той стороне, и на этой. Вот он, Никодим Митрофанович, как раз к этим людям и относится, а теперь и я, раз Сила моя пробуждаться начала.

      В чем конкретно заключается работа Волхва я так и не понял, но дед наказал Кондрату достать дневник и передал мне. Дневник был красивым, с деревянной резной обложкой и перетянут кожаным ремнем. Сказал, что это все равно мое наследие и разницы никакой нет, сейчас мне его полистать или потом.

Я посмотрел на часы – было уже давно за полночь, а от эмоций – сна ни в одном глазу. Я тихонько встал и взял дневник в кровать, подсвечивая себе фонариком с телефона. Открыл на случайном месте:

«… Так Силушка наша через поколение передается, до меня дед мой владел, теперь я, следующим внук мой станет. Как минет ему три раза по 12 лет. Несколько учений Сила предлагает: и травы понимать, и зверей, и души провожать людские особые. Дабы простые люди свой путь последний имеют, не отчитываясь перед нами. Но есть сущности, как мы есть необычные, которые и проводить следует, удостовериться, что не будут они людям простым пакости чинить. Токмо…»

      Разбирать слова становилось сложнее, в итоге я отложил дневник и все же уснул.
      Утром меня разбудил запах блинов и пирожков, на что желудок отозвался яростным урчанием – будто неделю не ел. Никодим Митрофанович сидел за пустым столом. Вышитую красным скатерть хозяйственный Кондрат еще вечером аккуратно свернул и тихонько убрал. Дед же будто что–то разглядывал на пустой столешнице, но услышав шаги внука, прервал свое занятие. А Кондрату велел накрыть на стол для завтрака. Домовой садиться за стол отказался, но незаметно цапнул лапкой булочку и улез за печку.

      Убедившись, что я хорошо позавтракал, дед снова все убрал со стола и провел рукой над столешницей. На выбеленной поверхности дерева будто пробежал разряд молнии, выжигая узор. Линии узора складывались в необычный рисунок, больше похожий на карту.

- Разговор серьезный у нас будет, внучок. Гостью свою недавнюю, пока она имя свое тебе не открыла, лучше не поминай лишний раз, хотя вреда тебе и не будет, но и не стоит. Как ты видишь, она карту мне оставила, то есть нам, выходит. И дела у нас очень плохи. То, что тебе стоит знать, так это, что тут, тут, вот тут и там тоже – места, где кое–кто совершил ритуалы страшные, для двух миров смешанные. Истончилась там граница, и кто–то нехороший в мир наш пробрался уже. В тот момент и пробрались, когда я, да гостья твоя от недуга занемогли. Связаны мы с ней – не скажу большего. Вот и работа у нас срочная появилась, по местам этим поездить, да ритуалы обернуть вспять. Чтобы восстановить границу, и чтобы погань никакая больше не проникла сюда. А после уже будем думать, как найти тех, кто уже в нашем мире.
— Выезжаем? – Коротко спросил я.


      Собрались мы быстро. Никодим Митрофанович собрал в рюкзак необходимое для проведения ритуала «обращения», в том числе и толстые – в руку толщиной – свечи, какие–то коробочки, пучки трав – услужливо подаваемые из–за печки Кондратом. Я же собирал бытовые вещи, необходимые в дороге, пока ничем другим деду помочь не мог. Продукты мне успевал подсовывать тот же Кондрат. И как он столько дел мог одновременно делать?

      Я хотел прогреть машину, но Никодим Митрофанович не дал. Первое место, где истончилась Магия границы, было не далеко. Можно было и на машине туда подъехать, чтобы идти меньше. Но, как Никодим Митрофанович сказал: «Нельзя. Нужно проявлять уважение к чужому дому. Как говорится, не лезть в ботинках по свежевымытому полу».

      Вот и пробирались мы пешком по заснеженному лесу. Хорошо еще, что сугробы не такие глубокие были – не успело еще лес замести по–настоящему. Пока шли, дед объяснял какая помощь от меня понадобится: травы разложить да знаки нарисовать – он подскажет какие. Что смотреть за ритуалом мне не возбраняется, но вот под руку лезть с вопросами не стоит. Я могу вокруг походить, если захочу, но лучше оставаться на одном месте и ничего необычного не трогать руками, даже в перчатках. Сперва мне стало немного неприятно, что меня, как дитё–неразумное, поучают, но быстро понял, что переживает дед сильно, волнуется за меня. И я легко со всем согласился. Мешаться то я и не собирался, наоборот помочь бы чем–то бОльшим не отказался.

      Минут через пятнадцать Никодим Митрофанович подошел к одному из деревьев, потрогал старую кору, затем попросил встать за его спиной и зажмуриться. Я все исполнил. А когда дед разрешил посмотреть, то передо мной открылась невероятная картина: поляна очистилась от снега.

- Деда, а я тоже так смогу? – не удержался я от вопроса.

      Дед ничего не сказал, но по его лицу было видно, что он больше доволен, чем нет. Наверно, ему нравилось, что мне интересно, а не страшно. По сути, не каждый готов признать, что магия существует.

      И тут я ощутил, что потянуло на меня чем–то неприятным. Потустороннем даже. То я был разогретый от ходьбы по лесу, а тут словно ледяной водой обдало.

–  Неприятно стало да? Ты прав, внучок, ощущения тебя не обманывают - кладбище это. Древнее очень, вишь как могилки почти вровень с землей стали? Уходит оно под землю с каждым годом, уходит. Чтоб и живых уберечь и сон мертвых не беспокоить.

      Но и без дедовых объяснений я всё понял. Будто кто шепнул мне знание это. И холодом на меня не из–за могил повеяло, а как сквозняком откуда–то потянуло, хотя ветра вокруг не было. Очень неприятный этот сквознячок был. Я стряхнул оцепенение, еще не хватало самому себя пугать, тоже мне – дедов помощник, холода испугался.

      Никодим Митрофанович, тихонько наблюдавший за мной, удовлетворенно кивнул, словно мысли прочитал про страхи и опасения. Улыбнулся подбадривающе, мол, молодец, справился и тут!

      Я быстро разложил пучки трав в нужных деду местах, вырезал на земле знаки и отошел за его спину. Все дальше без меня. Отошел подальше, чтобы не мешать и облокотился спиной на большое дерево. Хотя из–за спины деда и не было видно самое интересное – он достал походную плиту, котел и начал смешивать травы разные и порошки – но все равно было очень волнительно. Что за ритуал такой и как он будет закрывать проход, который открылся там, где Магия границ истончилась?

– Здарова, паря! – раздалось неожиданно почти над ухом. Про такие ситуации говорят, что чуть сердце в пятки не ушло. На счет пяток я не решил, но сердце из груди пару раз пыталось выпрыгнуть, метафорически, конечно. Я медленно обернулся – никого. Обошел вокруг дерева – пусто.
– Кто это сказал? – тихонько спросил я, чтобы не отвлекать деда.
– Не там смотришь! – Немного обиженно сказал тот же голос. – Ну, тут я, на пеньке.

      Я покрутил головой в поисках пенька - нашел. Но никого на нем не было. Обошел вокруг пенька – опять пусто.

      Нет, ну и как это все называется, спрошу я вас?

– И-и-и? – уже возмущенно спросил я.
– Че и? Глаза разуй, вот он я! Вот!

      Я с удивлением уставился на шишку. Вот прям, как из детской поделки, которую я в садик с мамой готовил: еловая шишка с ножками и ручками и еще от желудя шляпка, как беретик. И глазки, и даже ехидная улыбочка. Улыбочку такую на своей поделке я не делал, конечно.

– Ну чего уставился? – тем же недовольным голосом сказала шишка. – Понаедут тут всякие, невоспитанные. Не здороваются, еще и вылупливают зенки свои. Ну че ты, че ты?

      Шишка начала воинственно прыгать на пеньке и размахивать ручками.

– Здравствуй, – медленно сказал я. – Ты извини, что я так. Но давай по тише, ладно? Нельзя деда отвлекать.
– А, ну это можно, – неожиданно согласилась шишка. – Я тоже не ожидал нового ведуна увидеть вот так, без формальностей. Хорошо, что Никодим Митрофанович приехал, без него тут никак. Ну бывай, паря! Не прощаюсь!

      И шишка исчезла. Буквально растаяла в воздухе. Я вернулся к тому дереву, у которого стоял и опять прислонился к нему спиной. Так много необычного со мной произошло за последние несколько дней. А я все это принял махом. Вот и сейчас в лесу с дедом своим, который ритуал проводит, будто каждый день наблюдаю за ритуалами. Смогу ли и я стать таким же как дед, хоть когда-нибудь?

      Из мыслей меня вывел окрик деда, подозвавшего меня к себе. Очутившись на месте я сразу почувствовал, что потусторонний сквозняк исчез. Теперь это снова просто древнее кладбище. Мы собрали ритуальные принадлежности деда. Потом тот велел так же встать за спиной и зажмуриться. После чего снег вернулся на свое место. Будто ничего и не было.

– Деда, а шишки разговаривают? – спросил я когда мы шли обратно к дому.
– Шишки? – не понял Никодим Митрофанович. – Какие шишки?
– Еловые, – медленно ответил я.

      Тут дед рассмеялся:

– А, не предупредил я тебя, прости. Лесовичок это, Тимошка. Озорник и охальник местный. Показался тебе ужо?
– Ну да, ругался почему-то. А кто он такой?
– Лесовичок – это помощник Лесного хозяина. У него много их. Вот за порядком и следят пока он зимой спит. Не спал бы Лесной хозяин, так не допустил бы в лес свой дурного кого. Как говорил товарищ Сталин: нет человека, нет проблемы. М-да. Да до весны не будет его. А что Тимошка показался это хорошо, мы у него потом спросим–расспросим, что тут творилось. А чего разговорчивый он такой? Так он в деревню бегает, сериалы смотрит через окно, вот и набрался всякого… Не бери в голову. Пойдем ужо. Работа наша только началась, внучок.

      Через несколько шагов я услышал, как в вершинах деревьев захлопала крыльями большая птица. Она тяжело опустилась на раскидистую ветку дуба. Посмотрела на людей внизу – сперва одним глазом, затем другим. Я был уверен на все сто процентов, что в глазах ворона отразился бликом свет, как у кошки. Затем ворон злобно каркнул. Никодим Митрофанович какое–то время неотрывно смотрел на птицу. Затем нахмурился.

– Погоди, Глеб. – Сказал он. – Задержимся мы тут немного. Где, говоришь, Тимошку–то ты встретил?

      Я показал деду на старый пенек. А ворон пересел на другую ветку, чтобы лучше видеть происходящее. Никодим Митрофанович достал из рюкзака кусок хлеба и чистый носовой платок. Расстелил его на пеньке, положил сверху хлеб, налил в крышку от бутылки воды, и позвал:

– Тимошка, Тимошка, приди хлеба откушать, да водицы испить! Не потехи ради, а для помощи прошу.
– Здрав буди, свет Митрофанович! – сразу же раздалось из–за пенька, и та же еловая шишка появилась перед ними. – А и отведаю угощение ваше. Что ж не отведать! С чем пожаловал гость дорогой?
– Внука своего привел показать, – продолжил дед, – Да представить Хозяину Лесному и помощникам его верным. Глеб Иванович, прошу любить и жаловать, – и уже тихонько сказал мне. – Подойди поближе и в пояс поклонись, тут порядок такой.

      Я поклонился. Шишка важно поклонилась в ответ:

– Принимаю дары ваши!

      Дед ответил:

– Благодарствую!

      Шишка замерла на мгновение, а потом по–хозяйски уселась перед хлебом, потерла лапки. Лапки его молниеносно отломили кусочек и отправили в рот.
– Ну насчет «любить» – я не обещаю, – причмокивая сказал помощник Хозяина Лесного, – а жаловать – это можно! Его ведь и так уже пожаловали не слабо! – Вдруг перешел на другую речь Тимошка. – Я это сразу учуял, поэтому и пришел посмотреть, кого это Никодим привел с собой!

– Так. Коли уж все формальности соблюдены, по Закону, ответь–ка мне, дружочек, знаешь ли что–то о том ритуале, который тут провели?

– Не жнаю я нифефо, – с набитым ртом ответила шишка. – Не вифел, не слыфал, и дерфался пофальфе!

– Врешь, ведь! – посерьезнел дед.

– А если и вру? Что с того? Это ваши дела, не мои. Я–то че? Мое дело маленькое…
– Ты говори да не заговаривайся! – Притопнул дед. – Ты и сам прекрасно понимаешь да напомню я тебе, что всякая погань сделать на нашей стороне может. А я уже знаю, что проникло сюда что–то. И если оно останется в лесу вашем, то таких дел тут наворотить может! Что Хозяин Лесной с тебя три шкуры спустит по весне, когда узнает обо всём.

– А вот не нада! Не нада мне тут угрожать! – вскочил Тимошка.

– А ты не ерепенься да расскажи толком, что видел, что знаешь, а я тебе, может, гостинец принесу какой… – примирительно сказал Никодим Митрофанович.
Тимошка доел хлеб, запил водой.

– А попкорн принесешь? – вдруг спросил он. – Сладенький?

– Принесу, коли не утаишь ничего, – улыбнулся дед.


      Как ни старался я вслушиваться в их разговор, а понять толком и не смог. Вроде как душа Темного колдуна проникла в этот мир. Проникла именно тут тоже не случайно, ближе всего это место к дому деда. Но не вышло у них задуманное и ее забрали отсюда. Кто забрал? Да кто ритуал черный проводил, тот и увез. Куда–зачем, не слышал Тимошка, да оно ему и не надо. Главное, что убрались отсюда. А что след от магии остался, так на то всякие ведуны-Волхвы существуют, которые границы блюдут. Приехали и работу выполнили, границу смердящую закрыли! Так еще и отчитать стоит этих горе–охранников за работу халтурную, что вишь лезут сюда, кому не лень! А он, Тимошка, крайний оказался!

      Они что–то еще обсуждали, но я уже совсем перестал понимать суть разговора. Но судя по еще более сумрачному лицу деда, дела становились того хуже. Потом Никодим Митрофанович посмотрел на ворона:

– Все слышал? – Ворон каркнул. – Передай все слово в слово!

      Ворон каркнул еще раз и тяжело поднявшись с ветки – полетел, вскоре вдалеке затих шум крыльев. Тимошка тоже ушел, потирая лапки в предвкушении сладкого попкорна. А дед устало присел на тот же пенек и на время задумался, Глеб не отвлекал. Потом Никодим Митрофанович вздохнул:

– Тимошка хоть и обалдуй, каких свет не видывал, но службу свою исправно несет. А я–то все думал, зачем Тени души с той стороны сюда пробираться. Там то им лучше, наш мир – для живых, их мир – для мертвых. Не могут люди жить за гранью, а Тени душ не могут наш воздух переносить долго. А вот, оказывается, Тень эта ищет тело себе.

– И что это значит? – уточнил я. – Он в любого может вселиться или как? Ну найдет он тело себе, поживет еще…

– Если бы было все так просто! – Усмехнулся дед. – Нет, Глебушка, тело не любое подойдет, а лишь… Вот такой молодец, как ты у меня, ему нужен: и Сила есть, и еще договор не заключил с другой стороной. Вот почему и Сила твоя раньше срока проснулась – беду почуяла, вот и зашевелилась. И еще не понятно, чем бы все закончилось, не зашевелись она в ТУ ночь. Не было бы уже ни меня, ни тебя. И бесчинства бы уже творились. – Он замолчал что–то обдумывая. – Так. План мы его разгадали. Пока потерпит граница истончившаяся, не думаю, что кто–то еще отважится на нашу сторону улизнуть, да и с другой стороны Сторожей уже выставили. А нам надо другим заняться – тебя дополнительно обезопасить, пока что.

      Он встал с пенька, и уверенно пошел в сторону дома.

– Вернемся–ка в дом, пока не стемнело. А там и решим, что делать.

      Кондрат, не ожидавший скорого возвращения хозяина, засуетился с ужином - не готовил он ничего. Но обещал не томить ожиданием долгим, все–таки намаялись поди в лесу то, замерзли!

– А принеси–ка, внучок, тетрадку ту, с записями дедовыми. – попросил Никодим Митрофанович, когда ужин был съеден.

      Дед начал перебирать страницы, выискивая нужную информацию, а я пил горячий чай и смотрел в окно. На улице быстро стемнело, и наблюдать падающий снег из тёплого дома было гораздо приятнее, чем быть снаружи на холоде. Наконец, дед нашел, что искал и подозвал меня к себе.

– Нашел я оберег нужный, не подвела меня память то! Но есть оговорка одна, чтобы он заработал нужно тебе самому всё подготовить. Без помощи других. Средство то простое, но некоторые вещи будет непросто тебе сделать. Вот, я продиктую, а ты пока записывай.

      В итоге передо мной встала непростая задача: нужно сшить самому мешочек на шею. Положить в него: землю, ветку, воздух да воду. Прядь своих волос. И что–то металлическое, что давно со мной, находится. Ну и как положено: земля «похоронная» должна быть, водица – «из стоялой воды», ветка – «с пожарища лесного большого», а воздух – «с перекрестка, забытого».

     И слова еще заветные сказать нужно, когда все ингредиенты в мешочке будут. А самое главное, что правилами не возбраняется – это, что дед может рядом быть и все мне подсказывать. Но только словами. Если вмешается сам, то заново все делать придется. И был еще один плюс, был проводник, который знал, где всё взять можно. На том и порешили.

   Перечитав свои записи еще раз, я принялся шить себе мешочек, ткань и иголку с ниткой одолжил хозяйственный Кондрат, и он же нашел моточек кожаного шнурка, чтобы этот мешочек я мог на шею повесить.

      Исколов пальцы с непривычки, я с удовольствием обнаружил, что мешочек вышел очень даже аккуратным. И сразу положил в него прядь срезанных волос и свой браслет серебряный, мне его мама подарила на 20–летие, вот я его пять лет и не снимал.

– Первое – есть. – Удовлетворенно сказал Никодим Митрофанович. – Ну теперь можно и за остальным ехать.
– Ночью? – Удивился я.
– Ночью. Привыкай, Глебушка! Ночь она ведь только обычным людям кажется такой зловещей и опасной. Нам то она, как заботливая сестрица: и путь укажет и от взглядов ненужных убережет.

       Так и вышло, что ночь эту я не забуду никогда. Конечно, я понимал, что совсем не опытный в таких делах, и скорее всего насмотрюсь еще и похлеще чего, с таким–то наследием. Но пока это было самое яркое переживание в моей жизни.

      Проводником оказался Черный ворон, который был в лесу. Он в прямом смысле показывал дорогу и терпеливо ждал, когда я – под дедовым руководством – добуду очередной ингредиент. Катались мы всю ночь, и только после рассвета, когда «стоялая вода», а попросту вода из болота местного, льдинкой попала мешочек – я прочел нужные слова. Слова эти я даже успел заучить, пока мы ездили. Все сказал и повесил мешочек на грудь, под одежду.

      После чего налетел ветер, очертил кругом место где я стоял и стих. Дед удовлетворено кивнул. И спросил у ворона:
– Что скажешь?

      Птица посмотрела поочередно правым и левом глазом, каркнула и улетела.
     
– Ты молодец, Глебушка. Теперь я могу не волноваться, не попадет в тебя погань эта: оберег твой да колечко – лучшая защита! А теперь и домой можно ехать. Кондрат поди заждался нас, да и отдохнуть не помешало бы.

      Мы вернулись домой уставшие, но вполне довольные. И сразу спать легли, даже не позавтракав, несмотря на причитания домового.

      Я, кажется, отключился еще до того, как голова коснулась подушки. Но стоило мне закрыть глаза, как раздался настойчивый стук в окно. Сперва я пробовал его игнорировать, потом накрылся с головой одеялом, потом спрятал голову под подушку. Да что же это такое?

      Очень недовольный я открыл глаза и сразу же захотел закрыть их обратно. Я был не в избе деда, а в незнакомом помещении. Стены и потолок утопали в тени. А я лежал на огромной кровати, устланной натуральным мехом вместо одеял, которая стояла посередине комнаты. Такие вообще бывают огромные?

      Я откинул шкуру и встал. Я был в белой рубахе с красной вышивкой по вороту и в свободных красных штанах, очень похожих на замшу. И в мягких немного остроносых сапогах, расшитых по голенищу бисером и золотом.

– Ну каков красавец, а! Здрав буди, добрый молодец! – раздался очень знакомый женский голос, и вслед за ним карканье больше похожее на смех. – Чего растерялся, свет Глебушко? Али не признал меня?

      И так пораженный своим видом, подняв глаза на говорившую, я почти что открыл рот от удивления.  Передо мной стояла потрясающая женщина, словно возникшая из темноты. Таким идеальным формам позавидовали бы все модели мира. Я не знал, как точно называется такой фасон платья, когда и рукава есть, и подол – в пол, и вырез небольшой – у самой ключицы. Ворот так же вышит красным, как подол да рукава. Но эта вроде простенькая одежда, но та–ак подчеркивала что и где надо, что я, скажем, не обделённый женским сниманием за последние 10 лет, не особо поверил, что так вообще бывает. Что уж говорить про ее лицо. Это была богиня! Белоснежная кожа, иссиня–черные волосы. И огромные зеленые глаза. Их то зеленый блеск и подсказал мне кто передо мной.

 – И вам поздорову Хозяюшка! – Медленно ответил я. – Да признал, вроде, как уж тут не признать–то…

      Она залилась переливчатым смехом, мелодичным как колокольчик.
– Видел бы тебя твой дед сейчас! Ну да ладно. – Отсмеявшись продолжила она. – Спор у нас с ним вышел, да выиграл он честно, так и передай. Выдержал ты и новое испытание, внучок!

– А много еще этих испытаний будет? А то уж и не знаешь, когда расслабиться можно, не ожидая подвоха очередного.

– А нельзя расслабляться тебе Глебушка, пока история эта не закончится. Стараниями деда своего и оберега на груди твоей, да уж чего скрывать, и подарочка моего – на твоей руке, на некоторое время может и скрыт ты. Да рано еще победу праздновать. Все мне передал слуга мой верный, – она погладила ворона, который сидел на ее руке, – и… А чего мы тут стоим? Ну–ка, пойдем в палаты мои, посмотришь, где я живу, коли уж в гости попал.

      И Хозяйка поманила меня за собой. Мы прошли небольшой коридор и пришли в не менее большую комнату. Мне показалось, что я уже где–то видел похожую обстановку. Большой камин, в таких, наверно, жарили быка целиком. Шкура огромного белого медведя перед ним. Богатые кресла с диваном – стилистика напоминала средневековый замок. Было все – и гобелены на стенах, и высокие резные спинки стульев у стола на другой стороне комнаты.
 
      Тут было так же сумрачно. А в камине горел синий огонь, освещая комнату холодным светом. Ворон перелетел насест у камина и нахохлил перья. На них тут же заиграли голубые искры и отблески огня. Хозяйка указала на мебель, чтобы я сам выбрал куда присесть, а сама расположилась на диване. Немного замявшись я тоже решил сесть на диван, но лицом к ней.

      Вдруг до меня наконец-то кое-что дошло, и я резко встал и поклонился Смерти в пояс:

– Спасибо Хозяюшка, что велела слуге своему помочь нам, мне то есть, без вас бы пропали!

      По зеленым глазам Хозяйки стало понятно, что мой поступок она оценила.

– Пожалуйста, внучок, когда–нибудь ты поймешь, что поступить иначе я бы не смогла.

Затем я повернулся к ворону и вежливо поклонился ему тоже:

– И тебе спасибо за помощь твою! Без тебя бы мы не справились так быстро! Не успел спасибо сказать сразу, извини.

      Ворон, не ожидавший чего–то подобного, чуть не свалился со своего насеста. Он поворачивал поочередно то один глаз, то второй, чтобы получше рассмотреть человека, словно решал шутит тот или нет.

      А Смерть чуть хихикнула, а потом пригрозила пальчиком:

– Поостерегись, слуг моих перехвалишь – работу перестанут выполнять исправно. Он всего лишь выполнял поручение!

      Я не смутился:

– Хозяюшка, вы, конечно, больше меня видели и знаете в обоих мирах, но я считаю, что услышать благодарность за свою, пусть и обязательную работу, приятно всем. Даже слугам. Я оценил помощь слуги вашего, а большего мне и не надо.

      Смерть пристально смотрела на меня и медленно продолжила:

– Ох, не прост ты, Глебушка, не прост. Да и ладно, мне не жалко благодари, на здоровье. Кстати если тебя смущает мой вид, я могу его менять, как хочу. – Она без предупреждения стала такой, какой пожаловала в ту ночь несколько дней назад – скелетом в черном балахоне. Но я даже не вздрогнул, как возможно, ожидала она. Мне даже показалось, что я уловил разочарование в ее глазах. Неужели рассчитывала этим меня напугать или смутить?

– Эх! Все–таки современная молодёжь не та, что была прежде. Какие–то вы, как это верно сказать, невпечатлительные. Несуеверные.

– Все очень закономерно, ведь в фильмах столько спецэффектов, что уже и не удивляет ничего. – спокойно ответил я. – Так вы даже привычнее выглядите, чем, когда, ну иначе. Как были.

      Мне показалось, что я опять увидел румянец на белоснежных скулах черепа.
– Ладно, закончим обмен любезностями. Я тебя сюда пригласила, гость дорогой, по очень важному делу. Как ты знаешь, Тень черного колдуна проникла в ваш мир. И нацелился он на тебя, точнее на твое тело. И твою Силу. А, значит, и на твои возможности. Знаю, что ты пока мало понимаешь, поэтому поясню. Ведун твоей мощи может спокойно находиться в двух мирах - вашем и моем. Без вреда для себя, а, значит, и покидать оба мира по своему усмотрению. Так же, как и главенствовать в обоих мирах. Именно на это и нацелилась та погань, которая убежала отсюда. И есть еще одна деталь важная. Он украл источник живой воды.

      Я вопросительно приподнял бровь.

– Погоди, ты ведь и этого не знаешь. Не успел, значит, дневник прочитать? Так. Тогда слушай, есть два источника: Живой и Мертвой воды. Источник с Живой – тут, в моем царстве, а вот источник с Мертвой водой – в вашем мире.
– И что он дает? – уточнил я.
– Живая вода дает бессмертие. И возможность Тени дышать вашим воздухом. Какое–то время.
– А кто он такой, кого вы с дедом поганью зовете?
– ОН, внучок, самый страшный злодей и вашего мира и моего. Я говорю о Кощее.
– А почему?...
– А потому, что много лет он заточен был в темнице моей. Сказки ведь чем заканчиваются? Что побеждает его добрый молодец, сломав иглу заговоренную. А Кощей не только в вашем мире наследил, и в моем он, скажем, отметился, что до сих пор деток пугают им. А вот в вашем мире все свелось к сказкам, в которые уже и не верят.
– А как он вообще выбрался, я не понимаю?
– Ну как, как обычно – помогли ему. И ритуал совершили в вашем мире, и информацию добыли, и подстраховали хорошо. Кажется, мне, что еще и с этой стороны ему кто–то помогает, но не поняла пока кто. Те же руки и меня ослабили, чтобы дело свое черное провернуть. Такие дела.
– Дед карту показывал, там несколько мест было, где граница истончилась, мы как раз у одного места успели вчера побывать и деда ритуал обращения провел, чтобы границу закрыть. Мы ведь с дедом и поговорить толком обо всем этом не успели. Дневник дедов - тяжело читать, а мы еще только к одному месту ходили, потом оберег мой составляли….
– Да–да, я о том же толкую. Но со своей стороны я выставила дозор, чуть кто попробует подойти к границе, и я сразу узнаю. И пресеку. Так. Ну вроде, как рассказала я тебе, что следовало. Время у нас есть еще, успеем прогуляться чуток. Пойдем, покажу тебе мой мир.

      Как я и предполагал, Смерть жила в замке. Снаружи он был черным и выполнен в готическом стиле, а перед ним, как водилось, был большой фонтан и лабиринт из живой изгороди, и статуи неизвестных богов. Сам мир не сильно отличался от нашего. Только был сумрачным и туманным. Как бывает в очень пасмурный день. Или, когда перед большой грозой темнеет. И цвета были несколько тусклыми, а в остальном ничем и не отличался.

      Мы прошли небольшой парк и спустились с холма, на котором стоял замок. Вдаль уходила брусчатая дорога, ниже виднелась не очень большая – домов на тридцать – деревенька.

      Издали было видно, как жители прохаживались по улицам. Кто–то подметал свой двор, несколько человек в поле косили траву. Я даже на расстоянии понял, что жители были довольны и возможно счастливы.

– А кто они? – Вдруг спросил он.
– Колдуны и ведьмы, ведьмаки, оборотни, да много кто. Я не буду тебе рассказывать про мое мироустройство – сам потом поймешь. А мир этот, весь мой мир - создан для других душ, таких как ты. И да, после смерти ты попадешь сюда, если захочешь, – улыбнулась она, – обычно все хотят. Но ты можешь выбрать и сам, где жить. Но об этом после поговорим.

      Только мы решили спуститься в долину, как за спиной раздалось хлопанье крыльев. Смерть обернулась и ворон – а это был он – спешно прокаркал издали пять раз. Потом, сделав круг над ними, каркнул еще и полетел направо, в сторону чернеющего леса.
– Глебушка… – начала Хозяйка.
– Дайте угадаю: у вас две новости – одна хорошая и одна плохая? – мрачно спросил я. – и уж это явно не праздник в мою честь готовится.

      Хозяйка рассмеялась. Но быстро взяла себя в руки и махнула рукой в сторону леса. Мы несколько ускорили шаг, а подойдя почти вплотную к деревьям Смерть преобразилась в ту же величественную красавицу, какой встретила его в замке. Только платье в этот раз было царское и ее голову венчала серебряная с алмазами корона.
 
      Я сперва подумал, как же она будет пробираться сквозь буреломы – лес же стоял стеной, как говорится. Но деревья сами расступались перед нами и смыкались за нашими спинами. Так мы вышли на поляну.

      Под ветвистым дубом возник трон с резной деревянной спинкой. Смерть села на трон и хлопнула в ладоши. Будто из–под земли перед ней возникли трое старцев в белых одеждах.

      Стоя по правую руку от трона, я с интересом рассматривал старцев. Не очень приятное зрелище, скажу я вам: у того, что стоял слева вместо глаз зияли черные провалы; у того, что – справа, были заткнуты шишками уши; а тот, что стоял по середине, был с зашитым ртом. На плечо к среднему – немому – старцу сел ворон.
– Хозяйка, – черная птица открыла клюв и из него раздался тройной голос: высокий, басовитый и шепот. Такое необычное сочетание было влекущим и пугающим одновременно. – Источник Живой воды иссяк. Кощей использовал его весь! Нужно открыть новый иначе этот мир рухнет. Нужно собрать Великий скипетр и с помощью него отворить источник с Живой водой, осталось два дня!

– Два дня! – Смерть фурией взметнулась с трона, она была в бешенстве. – И вы мне смеете заявлять, что осталось всего два дня! Почему не доложили раньше?
– Искали отгадку в Летописях…
– Шкуру с вас сдеру, остолопы! – медленно сквозь зубы пообещала Хозяйка. – Кто отправился в путь?
– Из нашего мира никто не может это сделать, госпожа, даже Вы…

      Смерть вдруг всплеснула руками и из больших глаз покатились слезы.

– Что же делать?

      Я коснулся ледяной руки Смерти, больше всего мне захотелось ее успокоить:

– А я подойду? Я не из вашего мира. – тихонько спросил я.

      Смерть перевела на меня взгляд совершенно сухих глаз:

– Ты согласен помочь просто так? – не поверила она. – Это же опасно! Договор я не могу с тобой заключить, потому что Сила твоя еще спит да есть действующий договор с твоим дедом….

– Согласен.

      В этот момент каркнул ворон и опять продолжил говорить тройным голосом:

– Герой согласился добровольно. Слушай правила: у тебя есть два дня. Тебе нужно отгадать три загадки и заполучить три части Великого скипетра. Затем привезти его сюда. Дальше мы поможем. У тебя будет проводник из этого мира.

      После этих слов на поляну не торопясь вышел здоровущий Черный волк. Его глаза отливали красным пламенем. Он щелкнул страшной пастью в сторону трех старцев и лег перед троном Хозяйки.

      Девушка легко сбежала с трона вниз, весело потрепала волка за ухо, повернулась ко мне, чтобы поцеловать в губы.

– Я тебе дарую способность понимать язык зверей и птиц в обоих мирах.
– Вы меня опять проверяли, да? – сурово спросил я.
– Ага, проверяла, – беззаботно ответила Смерть. – Но все остальное чистая правда, мой мир в страшной опасности и спасти его можешь только ты - герой из живого мира. Никому из моих слуг, как и мне, Живая вода в руки не дастся.
– А как же Кощей смог украсть источник?
– Я это обязательно выясню. Но не сейчас, у тебя мало времени герой!

     Ворон заговорил опять:

– Первая загадка: «Не река, а течет. Нет ног, но уходит. Нет роста, а можно измерить. Нельзя потрогать, но можно посчитать. Его нельзя взять в долг или вернуть, но можно потерять?» Ответ нужно сказать в недра Гиблой пещеры. Время пошло.
      Я посмотрел в зеленые глаза Хозяйки. В моей голове прошелестел ее голос: "Помни, Глебушка, то что в загадках. Человек не имеет над этим власти. Я буду ждать тебя."
– Ну садись, Иван–царевич, – молвил Черный волк хорошо поставленным баритоном. – Только за шерсть не тяни – укушу…
– Меня зовут Глеб.
– Это сути не меняет…

      Я прижался к мягкому меху и старался держаться за шею волка, а не за шерсть. Я не особо верил в его угрозы, но проверять не очень хотелось. Волк бежал очень быстро, прям как в сказках: выше дерева стоячего, чуть пониже облака ходячего. Быстро ли коротко ли, а добрались мы до Гиблой пещеры.
 
      Это была огромная гора с чернеющей нишей, напоминающей вход. Рядом, сидя на камне, уже поджидал Ворон.

– Ответ на загадку надобно сказать в пещеру – прокаркал он.
      Я подошел к чернеющей тьме – она казалась плотной и живой. Набрав в грудь воздуха, я крикнул:
– Время!
      Первые секунды ничего не происходило, но потом тьма внутри прохода стала обычной и рядом с нишей вспыхнул синим пламенем факел, которого я не заметил ранее.
      Ворон каркнул:
– Теперь иди!
      Взяв в руки факел, я вошел в коридор. Тот уводил меня вглубь горы, все ниже и ниже. Пока в конце концов я не вышел в пещеру. Там на пьедестале лежал кусок стекла – «хрусталя» поправило меня подсознание.

      Вдруг я услышал голос дедушки, который меня звал. Эхо его голоса отражалось от стен пещеры и уходило вдаль.
–Деда, ты тут? Но как? – откликнулся я.
–Глебушка! Слава Богам! Ох и устрою я этой Старой!
– Дед, со мной все хорошо, но этот мир в опасности. Я вызвался открыть источник с Живой водой.
– Я .....догадался, у ...нас тут....– голос Никодима Митрофановича истончился и пропал. Я еще позвал его, но безуспешно. Тогда я подошёл к пьедесталу и аккуратно взял кусок скипетра.

        Когда я поднялся на поверхность, волк ждал меня рядом с вороном. Мне показалось, что Черный – хотел вильнуть хвостом, но отчего–то передумал. Зато волк щелкнул страшной пастью и сказал:

–Молодец, Иван… ой, Глеб. Но, как говорится, это было легкое задание, второе гораздо сложнее будет.

– Нам надо вернуться к старцам? Как узнать какое задание второе, знаете? – уточнил я.

      В этот момент, словно из–под земли, возникли те же старцы, ворон перелетел на плечо среднего и заговорил тем же тройным голосом:
– Добрый молодец, вижу, справился ты и добыл часть скипетра! Слушай же вторую загадку: «У нее нет тела, но она может быть здоровой или больной. Она безгранична, но ее всегда мало. Дарит тепло, но может обжечь; может заморозить, если ее нет. Она невесома, но жить без нее тяжело. Если ее можно разделить – она дарит счастье. Если попробуешь ее отобрать – принесет горе.»
      Чтобы дать вторую отгадку, тебе нужно пройти через Лабиринт памяти у Ледяного озера. Поторопись…



      Последнее слово еще звучало, а старцы пропали так же внезапно, как появились. Ворон еле успел расправить крылья, чтобы не упасть, когда опора пропала. Он вернулся на камень и со злостью потер о него клюв. Мне показалось, что клюв высекал искры из камня.

— Всегда исчезают без предупреждения, так их да эдак, – возмутился ворон. – Хоть бы раз предупредили! Будто специально… Ну чего уставились? – это уже адресовалось нам – мне и волку.
— Слушайте, я тут в первый раз, вообще–то, да и то случайно, – сказал я, стряхнув оцепенение от искр. – Вас как звать–то? А то помогаете мне тут, а я и не знаю, как обратиться в случае чего.

      Ворон закаркал, и я не сразу понял, что это он так смеется. А волк нехотя ответил:
— Нет у нас имен, на то мы и слуги для Ее Величества Несравненной. Пока службу не выполним.
— Так как же?..
— Да так и зови: я – волк, он – ворон.
— Хм. Хорошо. – ответил я, – ты как? Готов дальше меня везти? – Спросил я у волка.
–Готов, – щелкнул он пастью, – садись!

      Я держался одной рукой за шею волка, и думал, что на моей красивой одежде никто не предусмотрел ни одного кармана, даже малюсенького. И еще, думал, как бы теперь не свалиться, держась одной–то рукой.

      Долго ли коротко, далеко ли близко, а к закату первого дня привез черный волк меня на второе место испытания. Всю дорогу я гадал, что же это за Лабиринт памяти такой. А когда слез с волка, то опять увидел гору и чернеющий провал входа.

      Вторая загадка, как и первая, не вызывала сомнений в верности ответа. Все мое детство мы с дедом играли в составление и разгадывание разных загадок. Так что мне было знакомо все, начиная от загадок Сфинкса. Поэтому я лишь уточнил у ворона надо ли кричать ответ, как в первый раз.
— Нет, – ответил ворон. – Здесь ты просто идешь во внутрь, проходишь лабиринт, а дальше сам поймешь.

      Я кивнул в знак благодарности и повернулся к волку:
–Ты не против, если я оставлю эту часть скипетра тут? А то с одной рукой неудобно. И разбить не хочется, к тому же.
— Оставляй, – разрешил волк.

      Положив свою ношу на траву, я вошел в проем. Ход так же уходил вглубь, как и в Гиблой пещере, но тут факел не потребовался – от стен исходил ровный зеленый свет, его хватало, чтобы не споткнуться. А когда глаза привыкли, то я понял, что свет этот освещал коридор не хуже, чем было днем на поверхности.
      В конце концов коридор закончился, и я вышел в пещеру. Она уходила вдаль, и не было видно ни конца, ни края. А еще это и правда был лабиринт: все обозримое (да наверно и необозримое) пространство передо мной было заставлено сталагмитами и сталагматами.

      Когда я подошел ближе, то увидел свое отражение в сталагмите. Постояв чуть у входа, я вздохнул – жаль, что у меня не было часов на руке. Хотя бы понимать сколько времени мне осталось. Пройти лабиринт – звучит хорошо, но я не особо представлял, как это сделать. Вроде бы для выхода из лабиринта советуют держаться правой стороны? Или левой? Я махнул рукой – надо же, как забыл не вовремя – и вошел в лабиринт.

      Сперва я просто шел вперед, где-то перешагивая наросты на полу, затем что-то вокруг изменилось и от меня в разные стороны метнулись сотни теней. Теперь все вокруг было полно моих отражений, больших и маленьких, достоверных и кривых. Эти отражения перемещались вместе с тенями, ведя вокруг меня нескончаемый хоровод, от которого слегка закружилась голова. Но я продолжал идти вперед, потом догадался прикрыть ладонью глаза и смотреть только себе под ноги.

      Если честно, мне стало жутко. Было в этих отражениях, кроме прочего, что–то неестественное, что-то отталкивающее, что-то неприятное, хотя я видел просто себя. Дорога не была прямой, но через какое-то время я заметил, что этот лабиринт состоит из одинаковых коридоров, скопированных с одного и помноженного на бесконечность. Всегда прямо, направо, прямо, налево и заново. Других вариантов просто не было. В голову начали приходить странные мысли, что это никакой не лабиринт. Что, возможно, я что-то сделал не так. И теперь у меня ничего не получится. Танец отражений и теней притягивал взгляд, в итоге я завороженно остановился, а они закружили меня, так, что я уже не знал откуда пришел. Все. Это конец. Я не найду выход.

      В моей голове зазвучали сотни разных голосов, перевиваясь в один страшный узор:
- Ты не справился!
- Это конец!
- Срок выйдет и мир рухнет.
- Я, я, я, я…
- Ты умрешь… Я… Я умру…
- Выхода нет…
- Ты всех подвел!...
     
Чтобы хоть как-то отвлечься, я выбрал правый коридор и пошел дальше. Лучше иметь шансы 50/50, чем стоять на одном месте – еле донеслось до меня собственное сознание. В худшем случае, я просто выйду в начало лабиринта…

      И чем дальше я заходил, тем больше плясали тени вокруг, и тем навязчивее были мысли.

— Ты не сможешь пройти лабиринт, – раздался еле слышный шепот.

      Я повернул голову в сторону звука и увидел свое отражение, которое смотрело на меня, а не метнулось в сторону, как делали остальные тени. Оно стояло ровно и смотрело на меня чуть ухмыляясь.

— Ты не справишься, – снова прошептало отражение, но с другой стороны и уже чуть громче. – Кого ты решил обмануть? Смерть? – раздалось еле слышным эхо. – Деда? Души этого мира? Себя не обманешь, я–то знаю, чтобы лжец, лжец, лжец, лжец… – уходило вдаль, будто эхо нашло себе подружку.

      Куда бы я не свернул, кроме теней я видел это странное отражение себя, которое обступило меня уже со всех сторон. Его тихий шепот проникал все глубже и глубже. Замораживая конечности, останавливая разум, отбивая желание двигаться вперед.

      Я переставлял ноги через силу, продолжая идти вперед, сердце мое часто билось, а в горле пересохло. Я слышал в голове мысли и не мог понять мои они или это очередной шепот чужих голосов: «Неужели это отражение говорит правду? А кто он, он – это я?»

      В какой–то момент напряжение достигло своего апогея, и я не выдержал. А побежал вперед почти, не разбирая дороги, ударяясь о выступы и повороты.

      А необычное отражение перемещалось вокруг меня и говорило все громче и громче:

— Ты не справишься, ты – слабак! Дед не рассказывает правду, потому что жалеет тебя. Потому, что считает ребенком, потому что не доверяет. – Раздавалось уже со всех сторон. – Где, где он – великий Волхв, когда так нужна его помощь? Они тебя испытывают, и ты их подведешь, потому, что ты никто. Потому, что тебя нет, тебя все обманывают. Ты один! Тебя никто не любит, ты никому не нужен, ты лишь обуза…

      На меня накатывали волны паники, отчаянья, страха – поочередно сменяющие друг друга. Стало тяжело дышать. Сперва я начал бежать медленнее, потом перешел на шаг, потом вовсе остановился опустился на землю. Я еле услышал собственный шепот:

– Я один. Я тут совсем один. Я не смогу выйти…

      Я закрыл лицо руками. В памяти всплыли воспоминания, и я уже не мог понять мои они или нет. Вот я маленький и меня ругают за то, что разбил мамину любимую вазу; мальчишки из соседнего двора не принимают меня в компанию и побили за настойчивость; в школе меня сторонятся, потому что я не такой, как они; я изгой, я слабак…

      Я так и сидел на земле с закрытыми глазами, и не видел, как отражение возвышалось надо мной и набирало краски и становится более объемным. Оно уже четкое, яркое.

      Мгновение и отражение вышло из камня и встало надо мной. Я отнял руки от лица, ощутив движение. На меня смотрела моя точная копия. Но это был другой я: глаза пылали злобой, а губы искривились в ехидной усмешке.

      Я смотрел, не отрывая взгляда от неожиданного гостя, что это не простое отражение я давно понял. Но кто он?

— А я – это Глеб! – ответил двойник.
— Нет, – я еле нашел в себе силы на ответ, горло будто сдавили чьи-то пальцы.
— Тебя – нет, есть только я, – продолжал улыбаться его собеседник.

      Но в тот момент, когда липкий страх почти поглотил меня, я почувствовал, как жжется кольцо–подарок на моем пальце. Я поднес кольцо к глазам, и непонимающе на него смотрел, словно увидел впервые. От кольца шел ровный, непривычный для этого мира, желтый свет. Этот свет обволакивал, успокаивал, согревал меня. И под его лучами откуда–то из глубин памяти появились новые воспоминания: дед играет со мной; мы вместе ищем какую–то траву в лесу; ходим за грибами; папа посадил меня на колени в машине, и я рулю сам; мама целует меня перед сном; дед обнимает; девочка из соседнего двора улыбается…. Воспоминаний становилось все больше, вместе с этим, желтое сияние окутало меня всего. И я почувствовал чьи–то сильные руки на своих плечах. Кто–то за моей спиной, огромный, сильный – давал опору и уверенность. Знание, что я, Глеб, не один, что я сейчас и навсегда – никогда не буду один.

      Я поднял руку с кольцом и дотронулся до своего злобного двойника. На миг меня ослепила яркая вспышка, когда я проморгался и глазам вернулась способность видеть, то вокруг никого не было. И лабиринта тоже не было. Я стоял на берегу кристально чистого озера.

      Что-то мягко подтолкнуло меня в спину, и я подошел к самой кромке воды. Опустившись на колени, я заглянул в воду, там отразилось мое лицо, просто отразилось. И я, поняв, что нужно делать, тихо сказал:

– Любовь, вторая отгадка – это любовь.

      И увидел на дне озера вторую часть скипетра: красный цилиндр, по бокам которого были красные же крылья. Я протянул руку и взял его.

      Мне показалось, что с того момента, как я вошел в лабиринт, прошла бесконечность. И я даже успел расстроиться, что для возвращения мне потребуется еще столько же времени.

      Однако, когда я развернулся, то с удивлением обнаружил, что выход – вот он! – совсем рядом. Это действительно волшебное место, после всего того, что я пережил, не без помощи кольца, оно будто хотело, чтобы я побыстрее покинул его. Я и сам был рад это сделать. Поэтому чуть ли не вприпрыжку побежал к выходу.

      Я помнил, что когда я спускался в пещеру солнце как раз садилось за горизонт, а сейчас на востоке небо только начало светлеть. «Ничего себе, – подумал я. – Я почти всю ночь был в лабиринте!»

      А на поверхности меня ждал только волк.

– Надеюсь, я не долго там был? – с замиранием сердца спросил яу него.
– Нет, – ответил волк. – Тебя не было три дня и три ночи… Пернатый улетел, а я ждал тебя, чтобы съесть в наказание!

      На миг я оторопел. Как это три дня?!  Но увидел задорные огоньки в глазах волка и все понял.

– Ну очень смешно! – буркнул я. Радостно осознав, что мир встал с головы на ноги и вес хорошо.

      Волк довольно щелкнул пастью и зевнул. Я повертел головой:

– А где ворон? Как мы узнаем третье задание?

      В этот момент раздалось хлопанье крыльев. Перед тем как сесть на землю, ворон бросил на меня сверток.

– Это тебе, – каркнул он. – Фууу, успел. Всю ночь пришлось лететь, то туда, то обратно. Ну, герой, чего рот открыл, открывай гостинец!

      В свертке, а точнее сам сверток оказался обычной сумкой через плечо, но подстать одежде Глеба: расшитая золотом да серебром. Я неожиданно проникся симпатией к этому ворчуну.

– Как ты догадался? – только и смог я сказать. – Спасибо!!
– Кхе–м…Ну, скажем, догадался я, – скромно сказал Волк, – но в остальном заслуга только его.
–Волк, и тебе спасибо большое! Вы такие ….
– Какие? – насторожились оба.
– Вы, вы настоящие друзья! Может, и я могу что–то сделать для вас?

      Волк хотел что–то ответить, но ворон его прервал.

– Третье задание нужно выполнить. Позови старцев! – сказал он.

      Я быстро, но бережно убрал обе части скипетра в сумку и повесил ее через плечо. Особо задумываться над словами ворона я не стал, поэтому просто крикнул:
– Эй, старцы! Я выполнил второе задание!

      В тот же миг эта жуткая троица возникла, как из–под земли. Ворон тяжело вздохнул и пересел на плечо среднего старца. И снова заговорил странным тройным голосом – высоким, низким и шепотом одновременно:

– Добрый молодец, ты выполнил второе задание и у тебя две части скипетра, теперь самое сложное. Третья загадка: «Она приходит только один раз. Все к ней идут, куда бы не свернули. Ее всегда находят, хотя не ищут. От нее не скрыться, не спрятаться. Бывает быстрой, бывает медленной, бывает желанной и преждевременной.» Третья часть скипетра в Черном замке. Тебе нужно найти ее самому.
      Старцы так же быстро исчезли, как и появились. Мы недолго думая отправились в путь, на этот раз к Черному замку.

                * * *

      Черный замок был огромен и чёрен. Ворота оказались открытыми, но во дворе было ни души и вокруг стояла мертвая тишина. И волк, и ворон остались ждать во дворе, а я на удивление легко открыл створку двери. Тишину разорвал отвратительный скрип несмазанных петель. Фуу, как жутко. Я поморщился, но шагнул в темноту.

      Когда глаза привыкли к полумраку я с восхищением уставился вокруг. Величественные черные колонны уходили высоко вверх, намечая густую черному потолка. Зал уходил далеко вперед, и я, чтобы не тратить время, пошел по нему. Эхо гоняло звук шагов по коридорам, но больше в замке не раздавалось ни звука. Что и как искать я просто не знал. Я ходил и ходил из комнаты в комнату, поднимался наверх, спускался вниз. Везде было пусто и пыльно – явно последний гость здесь был очень давно, да и убираться было просто некому.

      В конце концов я устал, еще давала о себе знать бессонная ночь в лабиринте. В итоге, я выбрал одну из комнат,  где, казалось, было не так много паутины и пыли. Я присел в кресло и вытянул ноги на пуф. Как же хорошо! Несколько минут посидел закрытыми глазами, но понял, что так просто усну. С трудом открыв веки, я стал рассматривать комнату. Окон тут не было, как и во всем в замке. В этом мире вообще было очень странное освещение – оно собирало темные тени по углам, но все равно можно было рассмотреть, что было вокруг – и в помещениях, и на улице. Но рука постоянно тянулась к несуществующему выключателю на стене, чтобы включить свет, чтобы все хорошо разглядеть.

      В комнате стоял стол, шкаф для книг во всю стену, и было еще что–то что одновременно настораживало и привлекало внимание. У стены почти напротив кресла, в которое я сел, стояло что–то большое и плоское, и это большое было накрыто то ли ковром, то ли покрывалом – под слоем пыли было не понятно, чем именно.

      Усталость уступила место интересу. И я, подойдя поближе, дернул покрывало вниз. И, естественно, на меня обрушилось море пыли, я попробовал отпрыгнуть в сторону, но было поздно. Меня и все вокруг поглотила серая пелена едкой пыли. Когда я откашлялся, и вытер слезящиеся глаза, то увидел перед собой большое зеркало с широкой и массивной рамой. Поверхность зеркала была черной, и казалось, что внутри что–то перетекает и клубится, как дым.

      Я завороженно смотрел на поверхность зеркала, трогать его я бы, конечно, ни за что не стал. Почему-то вспомнилось, как в одном из иностранных фильмов похожее зеркало поглотило героя, а еще я читал похожее у кого-то, там старое массивное зеркало ело людей, выбрасывая тонкие как у паутины нити. Нити оплетали людей и втягивали в прожорливое нутро зеркала…. Бррр!

      Я все же перевел взгляд на раму, она была явным произведением искусства: вырезанные словно из камня, а не дерева, узоры переплетались в сложносочиненное изображение. Такое реалистичное, что я не удержался и дотронулся до рамы. В этот же момент узор вспыхнул красным цветом и зеркало словно включилось и стало отражать комнату и меня в ней. С полированной глади стекла на меня смотрел я сам. Промелькнула мысль, что после лабиринта меня начинает подташнивать от любых отражений. Приглядевшись к себе Я заметил, что в зеркале не отражаются мое кольцо и оберег на шее. А это значит….

- Ты не настоящее отражение, – прошептал я.

      В этот миг зеркало исказилось и мое отражение стало напоминать ту тень из лабиринта. Что за гадость то опять? На меня смотрели холодные чужие глаза, губы двойника исказила та же пренебрежительная улыбка. Он отошел от зеркала и величественно сел в свое кресло по ту сторону зеркала.
– Да, это снова я. – Ответил двойник. – Неужели ты думал, что у тебя хватит силенок меня уничтожить?

– Пфф, – перебил я его. –  Сдался ты мне? Я даже не знаю, кто ты такой.
– Кто я? – вспыхнуло отражение. – А–а–а–а, так ты же не местный. Откуда тебе знать. Точно, точно… – Двойник уперся локтями в подлокотники кресла, а пальцы соединил перед лицом.

      «Поза настоящего злодея, - подумал я, - доктор Зло, ей-ей». Вот только злодей в русском костюме вызывал не страх, а скорее несуразность, несоответствие и я беззастенчиво расхохотался в голос.
– Ты чего? – оторопел двойник, явно привыкший к тому, что его боятся и благоговеют.

      Я насмеялся в волю и, успокоившись, тоже сел в свое кресло, чуть развернув его к зеркалу.
– Ничего, – всхлипнул я. – Извини. Ты чего–то говорил про себя, я тебя перебил. Так кто ты?

– Трепещи же, пред тобой Повелитель теней….

      Отчего–то я знал, что это было неправдой. А также то, что сам двойник даже не был лично моим отражением ни тут, ни в лабиринте. Он просто принимал вид того, кто смотрел в зеркало. Сегодня это был я. А еще мне стало очень жаль этого парня. Отражение что–то пафосно рассказывало, а смотрел на него и думал, как же тому должно быть одиноко. А если умножить это на вечность – то и не удивительно, что от одиночества и тоски можно вот так озлобиться.

– Э, да ты меня не слушаешь! – наконец заметил двойник.

      Я посмотрел ему в глаза и сказал:

– Знаешь, а ведь этот мир умрет, если я не найду третью часть Скипетра.
– А я при чем? – не понял двойник.
– Тебя тоже не станет.
– Откуда тебе знать, ты даже не из этого мира.
– Не знаю откуда, – мотнул я головой. – Но знаю и всё. Скажи мне, если знаешь, как найти третью часть Скипетра и спасти ваш мир.

      Двойник долго на меня смотрел, потом отвернулся и буркнул:

–Не скажу….
– Почему? Ты не хочешь жить дальше?

      Двойник молчал еще дольше.

– Да кому в голову придет называть это жизнью, – наконец тихо ответило отражение. – Пожизненная каторга это, а не жизнь. То пугай, то угрожай, то запутывай. А я …. А я, может, цветы люблю. Знаешь, как вырастить розы, чтобы они цвели круглый год? – Оживился он.
– Не знаю, да и не узнаю, если тебя не станет.

      Двойник в зеркале задумался.

– Я тебе помогу. – Вдруг сказал он. – Но ты должен мне отдать что–то свое.
– У меня и нет ничего с собой...– я развел руки. – Даже одежда не моя, у нас такое не носят.
– Отдай кольцо!
– Это подарок, как же его отдать?
– Тогда Оберег отдай!
– Тоже не пойдет, без него мой мир будет в опасности, если Кощей в меня вселится.
– А мне–то что?..
– Что же тебе дать моего, - задумался я. В комнате повисла тишина. – Выходит, что у меня своего с собой только волосы. Тебе подойдет прядь волос? – спросил я.

        Двойник замер в недоверии:

– Ты сам–то понял, что ты мне предлагаешь?
– Э-э-э... Волосы. А что, что это значит?
– А вот значит, значит. Силу ты мне свою даешь. Малую толику, конечно, но ты и не представляешь какая она у тебя…
- Тут ты прав, я правда и многое не знаю и не понимаю в вашем мире. Вот скажи, как ты эту силу используешь? – спросил я. – Что делать будешь?
- Нууу. – задумался двойник. – Я бы попробовал уйти отсюда, но хоть с твоими волосами, хоть нет, этого все равно не получится.
- Хорошо, а что нужно для того, чтобы ты смог уйти?
- Нужно много Силы и добровольное согласие человека не из нашего мира, - медленно сказало отражение. – Да кто согласиться взять мою тень, я моим то послужным списком….
- А что с тобой не так? – удивился я. – Кроме того ужаса в Лабиринте памяти, где ты еще отметился? Брр, как вспомню….

      Двойник как-то странно съёжился, обнял себя за плечи и сказал еле слышным шепотом:

- Я много чего делал, много зла творил по указке моего Хозяина. Знаешь, а я когда-то был неплохим волшебником. Точнее я был многообещающим учеником колдуна. Я и выбрал себе самого лучшего наставника…. Как я тогда думал. Я тогда многое не понимал и еще меньше знал, про мир да волшебство. Поэтому наставник в волю наигрался со мной и отнял силу, а потом сделал своим Слугой, и заставлял … Многое заставлял…. Потом я понял, что уже сам готов на гадости разные… Что уже и заставлять то не надо…. А потом…. В общем последние лет сто я приставлен к Лабиринту, как испытание для героя, отважившегося добыть Великий скипетр. Это один из тех артефактов, которые несут в себе силу. Как созидания, так и разрушения. Не каждый может пройти тот же Лабиринт. Тебе вот повезло. Хотя я не уверен, может и мне повезло, что жив остался. Хорошо меня тогда выбило…. Но ты забрал часть скипетра и лабиринт пропал. Теперь я заключен тут. Пока Скипетр не вернется на свое место. А это зеркало - мой дом, скажем так.

- Печальная история, - вздохнул я. – Давай договоримся так. Я тебе даю свои волосы или силу, мне все равно как это назвать. И даю свое согласие на то, чтобы ты покинул зеркало. Ты сказал, что будешь тенью, верно? – Двойник кивнул. – Ну значит побудешь моей второй тенью, пока не придумаем, что с тобой делать. А за это ты покажешь где последняя часть Великого скипетра и выведешь меня отсюда. Согласен?

- Еще спрашиваешь! – откликнулся тот.

- Нужны ножницы, - сказал я.

      По указке двойника я еле отыскал в ящике стола большие ножницы и отрезал прядь своих волос. Двойник жадно наблюдал за моими действиями, будто боялся, что я передумаю. Он припал к поверхности зеркала, как к стеклу. Удивительно, но с его стороны стекло запотевало от его дыхания и ему приходилось протирать поверхность.

      Долее я приложил волосы к поверхности стекла, и те будто впитались внутрь. По поверхности прошла рябь и знаки на раме на миг стали белыми.

- Ничего себе, - только и сказал двойник. – Какая мощь… Знаешь, я сперва не верил, что у нас что-то выйдет, а теперь….
- А теперь давай скипетр! – сказал я.

      Двойник кивнул и отошел в сторону, так что в зеркале стало видно отражение комнаты.
– Посмотри на стол! – скомандовал он.
      Я повернулся на стол в своей комнате. На нем было пусто.
– Да не на свой, откуда только вы такие берётесь! На мой стол смотри, в зеркале!
      Я повернулся к зеркалу и посмотрел на отражение стола в нем. Сперва ничего не происходило, а затем на столе образовался черный вытянутый предмет, но разобрать, что это, я не мог.
– Теперь обернись! – скомандовал двойник.

      Я обернулся и посмотрел на стол по эту сторону зеркала. Теперь на нем что–то лежало. Подойдя ближе я увидел третий фрагмент скипетра, его венчал крупный череп на конце.

      «Очень символично» – подумал я, протянув руку к предмету, но мои пальцы прошли сквозь него.

– Эдакий ты быстрый, – возмутился двойник. – Отгадку сперва назови, а потом руки тяни, вот дурень….
- Так ты же не объяснил ничего, - пожал я плечами. Затем склонился над столом и прошептал:

– Смерть. Третья отгадка – смерть.

      Штука на столе стала наливаться краской и постепенно стала материальной, тогда я положил ее в сумку к двум другим. Фух, вроде справился.
      Так, теперь оставалось самое сложное.

- Ну, что дальше делать, говори.
- Так я и сам не знаю, - ответил двойник. Я же так и не стал колдуном, забыл?
- Вот зараза… - выругался я. – Время то поджимает… Я толком и не знаю сколько тут бродил…. Что делать будем?

      Отражение молча пожало плечами.

- Как хоть тебя зовут, парень? – спросил я.
- Откуда же мне знать? – удивился двойник. – Это главное условие многих сделок, если ты не знал. Коли имя свое настоящее вспомню, то обрету свободу. А раз я все еще тут…
– Что же у вас за мир такой, где имен ни у кого нет. – возмутился я.
– Много ты понимаешь! – вскинулось отражение. Но сразу остыло. – Хотя ты и прав. Слуг – не зовут по именам.

      Я пожал плечами. Какое-то время мы сидели молча. Затем мой взгляд упал на кольцо на руке. «У меня вышло там, в лабиринте, может и здесь получится», - подумал я. Я подошел к зеркалу и дотронулся до него рукой, закрыл глаза и попросил мне помочь, сделать так чтобы двойник стал моей тенью, чтобы тот смог покинуть зеркало. 

      Я так и стоят с закрытыми глазами, и шептал про себя свое желание, поэтому я не видел, то что видело мое отражение. А видело оно как меня окутало золотое сияние с головы до ног, а по зеркалу пошла волна. Знаки и узоры на раме вспыхнули красным, а потом потухли. Навсегда. Стало тихо. Я открыл глаза - зеркало стало черным и безжизненным. На миг я испугался, что сделал что–то не так и все испортил. Еще через одно долгое мгновение зеркало стало обычным зеркалом. С обычным отражением меня в нем.

– Эй, – позвал я. – Получилось? Ты где?
– Да тут я, тут. За твоей спиной, – ответил знакомый голос.

      Я обернулся, но за спиной никого не было.

– Не туда смотришь, – по голосу было заметно, что говорящий улыбается. – Ниже, на полу.

      Тогда я посмотрел себе под ноги: на полу было две тени, одна – повторяла его движения, а вот вторая стояла иначе и голос шёл явно оттуда.
– Ну ничего себе! – удивился я. – У меня теперь действительно две тени. Крууто!
– Ну, парень, ты даешь!! Ничем тебя не пронять. – Теперь удивилась вторая тень. – Ты сам–то понял, что ты сейчас сотворил? А? Магия высшего уровня!
– Давай-ка быстрее отсюда уйдем, а? Время истекает…

– Так, стоп–стоп–стоп. Я на память не жалуюсь. – Перебил меня Тень. - Закрой глаза и захоти оказаться у выхода. Захотел? О, вижу. Ну чего ты замер, как в пьесе «Ревизор», глаза можно открыть.

      Я сделал все что говорил Тень и открыл глаза. К моему удивлению я оказался во дворе Черного замка, рядом ощетинился Черный волк, а ворон взлетел со своего места и закружил над головами истошно каркая.

– Ты кого с собой притащил? – зарычал волк. В его глазах заплясали красные огоньки.

– О, здарова, серый! Как жизнь собачья? И курица черная тут, свят–свят–свят…– отозвалась моя вторая тень. А парень то не промах, только с манией находить конфликты. Со всеми. Ладно, разберемся.

      Волк только открыл пасть, но я пресек новые споры:

– А ну заткнулись все! – И что–то новое проскользнуло в моем голосе, что даже я сам немного оторопел. Но, главного я добился – стало тихо.

                * * *

      Я умытый и переодетый предстал перед светлы очи Смерти. В тронном зале было очень много народа. Скажем, разного народа. Кроме обычных жителей тут еще и нечисть, оказывается, водится, и лешие, и прочие, я для себя решил особо не таращиться по сторонам, а то больно часто меня «неместным» называть стали. Что я нежить не видел никогда, что ли?

      Смерть же величественная и великолепная восседала на троне.  Опять от ее вида перехватило дыхание. Чинным и монотонным голосом, она сказала слова приветствия, поблагодарила за исполненный долг перед ней и всем ее миром, и обозначила, что основной Ритуал будет проведен после захода солнца, точнее после восхода луны. В этом году удачно совпало, что день Зимнего Солнцестояния выдался на ночь Ритуала для Возрождения Великого скипетра и открытия нового источника Живой воды. Затем она не поднимаясь хлопнула в ладоши, и все пропали.

– Как же меня раздражают эти правила тона перед подданными… – шумно выдохнула она, будто и не дышала все это время. – Глеб, меня твой дед прибьет, – не церемонясь начала Смерть. Она осталась той же ослепительной красоткой, но сменила наряд на обычный белый сарафан, в котором встретила его. – Ты кого с собой притащил?

– И вы туда же… – я устало закатил глаза. – Парня из зеркала вытащил, в обмен на третью часть Скипетра…

      Когда я цыкнул на братию у Черного замка, ни волк, ни ворон мне не сказали больше ни слова. Тень тоже помалкивал, только пискнул, что я могу так же перенестись в нужное место, без тряски на волке. Что я и сделал. Но у замка Смерти оба помощника убежали, не попрощавшись (волк убежал, а ворон улетел – но по сути то так и вышло). И Тень, вот, помалкивал все это время. Так что, если я что–то и сделал не так, то сейчас самое время — это выяснить и по возможности исправить.

      Смерть легко спустилась с постамента трона и заглянула мне в глаза. От ее взгляда по моей спине пробежал холодок, но уже не такой ледяной, как было прежде.
– Ты слугу Кощеева освободил в Черном замке. Да к себе его привязал. Да так, что никто не в силах теперь разъединить вас.
– Вот дела… – прошептал я. Он обернулся посмотреть под ноги. – Вот кто ты такой, значит. Слуга Кощеев. А чего сразу не сказал?
– Давайте, перенесем вечер воспоминаний на другое время. – резко сказала Смерть. – Что сделано, то сделано. Пойдем, там уже все готово для Ритуала. После поговорим еще, – более мягко закончила она.

– Вот это Женщина-а! – тихонько сказал Тень. – Ты бы пригляделся к ней, может… – тихо–тихо продолжил он, но здраво решил не договаривать, что именно.

      Время пролетело незаметно – пока меня парили в баньке, пока примеряли разные наряды… А я все думал, к чему все эти формальности. Ведь оказался я тут сразу одетым, почему нельзя так же? Оп и всё… Но никто ему не ответил. Даже Тень воздержался от комментариев, хотя, как я уже понял, парень был сверх словоохотливым. Видимо, это было что–то вне моего понимания.

      В итоге, когда мы со Смертью вышли рука об руку из замка – на улице была ночь, а на горизонте восходила полная луна. Видимо, Ритуал решили организовать прям перед Замком, оно и хорошо. Напутешествовался я уже.

      Замок Смерти, как я уже говорил, стоял на холме. Внизу же все обозримое пространство занимали люди, ну и все остальные кто жил в этом мире. Площадка перед замком была освещена факелами с синим пламенем, что погружало всё окружающее в торжественно–мрачную атмосферу, но очень величественную.

      На площадке лицом к народу был сооружен алтарь из белого камня, он, казалось, светился изнутри. На нем лежало три части Великого скипетра. Смерть вышла вперед и в полной тишине завела новую речь про подвиг героя, про великое деяние, да про нелегкие испытания для героя. Говорила она в полной тишине и эхо разносило ее слова, я был уверен, что слышно ее везде, даже тем, кого не видно отсюда вдали. Когда она договорила, то полная луна уже поднялась над горизонтом. Пора.

      Смерть отошла в сторону, уступив мне место у Алтаря. «Так, теперь главное не забыть, что и когда делать», – мрачно подумал я. Взяв в руки среднюю часть, я поднял ее над головой. Свет Луны протянул к нему свои лучи и будто напитал предмет своим светом. Затем я медленно взял нижнюю часть – рукоять – и соединил их над своей головой. Они заметно потяжелели и свет окутал обе детали. Под восторженные взгляды народа две части соединились.

      Затем я поднял с Алтаря верхнюю часть скипетра, которая с черепом. Та так же легко присоединилась к ручке и у меня в руках уже весь скипетр засиял красным светом. Часть его красного сияния перетекла в Луну, окрасив ее в кровавый оттенок. По толпе прошла волна изумленного вздоха. Скипетр же блеснул ярко–красным светом из глазниц черепа и стал просто черным. Хотя Глеб заметил, как в глазницах отражая лунный свет блестят два рубина.
 
      В наступившей тишине я слышал, как бьется от волнения мое сердце. Ветер шелестел где–то вдалеке. Где–то очень далеко сверкнула молния и эхо донесло раскаты грома.

      Через мгновение толпа дружно взревела.

      За общим гулом можно было разобрать хвалебные выкрики Глебу, Ее Величеству Несравненной, Великому скипетру и прочее, и прочее. Я не понимал, что толпа кричит, да не особо и вслушивался.

      Вот сейчас я бы сказал, что почувствовал себя скорее глупо, чем величественно. Стою тут с палкой в руках, а дальше то что? Что дальше?

      Да, еще Тень подливал масла в огонь: тихонько, конечно, только чтобы я его слушал. Я как мог старался не слушать все эти его: «ооо, вот, вот, пошла родимая, первый есть, теперь второй второй бери. Тааак, засияла родная. Угу, теперь третья. Ооо, Уууу, вот это да, глазища–то, тьфу ты! Ну чего встал, как истукан, давай уже источник добывай. А ты же не местный, не в курсе нифига. Тянешь, значит, за нижнюю часть скипетра и у тебя жезл выходит, вот его в землю и втыкаешь. Ну не стой столбом, люди же смотрят. Ну!»

      Я опустил скипетр, и толпа затихла. Что там этот болтливый нес? Нужно вытянуть низ?

      Я повторил то, что бубнил Тень и, особо не раздумывая, воткнул жезл в землю перед собой. Конечно, же земля сразу треснула. В красном сиянии скипетра появилось что–то вроде чаши, в которой начала собираться вода. В свете луны вода отливала бирюзой, а внутри – будто бушевали молнии.

      Я отошел в сторону, и хозяйка этого мира набрала в чашу воды из родника. Она сделала глоток, и затем неимоверным движением плеснула из чащи на толпу. Но вода не достигла никого из присутствующих. Она превратилась в облака, туман, и стала подниматься к черному небу.

      Смерть махнула кубком в другую сторону и новый туман стал опускаться на землю. Его становилось все больше. Облака скрыли луну, а туман покрыл все, что было ниже замка.

      Смерть хлопнула в ладоши, и все пропали. И туман, и облака, и люди–нелюди. На горизонте алел новый рассвет. И чем больше поднималось солнце, тем красочнее становился мир вокруг. Будто я уже вернулся к себе домой. Все было слишком живым, ярким и красивым, что захватывало дух.
 
      Я был впечатлен великолепием рассвета, пришлось прикрыть глаза от яркого солнца, которое показало свой край на горизонте. В голове было очень ясно и даже немного пусто. Я так неожиданно спас чуждый ему мир, собрал Великий скипетр, привязал слугу Кощея, отгадал три загадки, согласился на совершенно авантюрное предприятие в чужом мире, познакомился со Смертью в ее обители, во сне перешел в другой мир, узнал, что мой дед – Волхв. А началось все с чего? С Кощея. Именно он заварил всю эту кашу, которую расхлебывают теперь все. Кощей нашел лазейку в мой мир и хотел заполучить меня – мое тело и Силу. А ведь и Кощей где–то там бродит, и дыры еще не закрыты между мирами.

      В моем мире должно быть прошло несколько часов, а тут прошло несколько дней, а мне самому казалось, что прошло несколько лет. Подумать только, совсем недавно я переживал из-за проектов на обычной работе. А теперь… теперь я точно знаю, что в моей жизни обычной работы больше никогда не будет. Что я навсегда останусь между двух миров. Прав был дедушка, никто не откажется от Силы в своем уме…

      Я вытащил жезл скипетра из земли. Собрал ручку в исходное положение. Сейчас под светом солнца тот потерял свой ночной блеск, свое красное сияние, и лишь рубины в глазницах черепа переливались красным в утренних лучах. Я хотел спросить у Хозяйки, куда его положить. Но неожиданно он начал таять, словно растворяясь в воздухе. Но не исчез, а туманным облачком просочился мне в правый рукав.
 
      Я недоуменно оголил предплечье и уставился на новенькую удивительно реалистичную татуировку Великого скипетра, точнее ту часть, что была с черепом, остальное изображение уходило дальше под одежду. Хотя мне и было интересно, но раздеваться в данной ситуации я счел лишним. Потом посмотрю.

      Под ногами раздался гул и Источник Живой Воды стал медленно уходить под землю. Хозяйка замка бесшумно подошла ко мне и дотронулась до моей руки:
– Ты удивлен? Великий скипетр выбрал себе хозяина, выбрал тебя.  Скипетр теперь твой по праву. А источник ушел на свое место в тайные дали моего мира, чтобы никто не мог его просто так найти. Ведь в нем великая сила. Впрочем, как и в тебе.

      Я впервые разглядел в глубине прекрасных глаз Смерти тоску или даже пустоту. Будто ее душа давно сгорела, да и была ли она вообще? Были и еще мысли о вечности и тщетности всего. Но вслух я сказал совсем иное:

– Я справился, ваш мир не умрет?
– Не сегодня, Глебушка, не сегодня, – уклончиво ответила Смерть. – Хоть ты еще и не заключил свой договор, зови меня Лия. Но только, когда мы одни. У меня сотни имен, но это имя только для тебя.

      Сказала и прижалась к моей руке. А я стоял и смотрел, как солнце будит этот мир, разукрашивая его в живые цвета, и слушал пение соловья. Одинокая песня в утренней тишине, казалась ему самой важной в этот миг.

      Я чувствовал, как эта песня обволакивает этот новый и странный для меня мир; как места соприкосновения миров само исцеляются, обращая черные ритуалы Кощея. Еще я чувствовал, как начинает шевелиться Сила внутри меня. Это было новое, непривычное ощущение.

      Вдруг красочный мир поблек. Звуки стали далекими и проходили, как через вату. Солнце продолжало светить, но будто через мутное стекло, и все окружающее пространство погрузилось в туман. А на площадке внизу появился сгусток чего–то. Сперва это напоминало кусок оторвавшегося тумана, затем тень, а после – часть первозданной черноты. Когда метаморфозы закончились, то можно было угадать фигуру скорчившегося человека. Только вот человеком он не был. Я почувствовал, как напряглась Смерть. А потом она еле заметно отодвинулась от меня, словно смутившись.

      Фигура зашевелилась и очень медленно поднялась в полный рост. Картину немного портила некая вытянутость и размытость силуэта. На мужской фигуре угадывался дорогой костюм, но не современный, больше походил на одежду английских королей прошлых веков, лица же было не разглядеть. На том месте, где оно должно было бы быть, перемещалась густая тень. Фигура не издавала ни звука, но явно была опечалена или раздавлена: плечи были повернуты вовнутрь, хотя даже так фигуру можно было назвать величественной.

      Я чувствовал, как от напряжения начал потрескивать воздух, а когда посмотрел на Смерть то и сам немного отошел в сторону. Так неожиданно было изменение: то рядом стояла спокойная девушка, а то настоящая фурия, волосы развеваются, глаза горят, фигуру окутывает синее пламя…. Было чего испугаться–то. Тень успел прошептать: “ой, мамочки, что–о щас бу–удет..” и по звуку сам себе рот рукой закрыл, и больше не издавал ни звука.

      Но в тот момент, когда казалось, что уже сам воздух готов взорвётся, Смерть резко успокоилась и стала обычной.

      Только нарочито тихий шепот выдавал ее состояние:

— Сволочь! В темницу его! Стеречь пуще прежнего!

      И взяв меня за руку повела в замок. Краем глаза я успел заметить, как фигура рядом с фигурой возникло еще две по бокам, и они медленно растаяли в воздухе.

      Смерть же привела меня в ту комнату, в которой я проснулся, и усадила на кровать, сев рядом.

— Глеб, ты многого не знаешь, но прошу, не руби с плеча – не осуждай меня, когда правда тебе откроется. В мире многое легко, многое сложно, но это – очень сложно. А теперь тебе пора, – сказала она поднявшись. — Ложись и закрывай глаза. Помни, ты всегда желанный гость в моем мире. И сейчас, и потом. Я не прощаюсь, но какое–то время мы не увидимся. Много дел, ты же понимаешь.

      И она медленно пошла к выходу, погружаясь в темноту. Я смотрел ей вослед и очень хотел понять, что же я такое видел. Но навалившаяся тяжесть усталости заставила меня лечь на кровать и закрыть глаза.

                * * *

      Я проснулся бодрым и полным сил. И не сразу понял, что я у деда в доме – тут царил непривычный полумрак.

      В печке потрескивали дрова, долетали знакомые звуки дома, теплые и родные. Я поднялся и тихонько заглянул в другую комнату. Дед сидел за столом, а Кондрат возился у печки.

      Но, как тихо я не подкрадывался - оба сразу обернулись. Сперва в их глазах была явная тревога, но она моментально сменилась радостью. Дед не спеша подошел ко мне, и я сам шагнул навстречу. Дед положил руку мне на плечо и чуть сжал. Рукава дедовой рубашки были засучены, и я разглядел проявляющуюся черную татуировку на дедовой руке. Он положил и свою руку ему на плечо, и с удивлением увидел на своей тоже татуировку, как во сне. Во сне ли?

      После чего Никодим Митрофанович улыбнулся и обнял меня, но уже иначе, как–то по-мужски, как равного. Кондрат уже накрыл на стол и в нетерпении приплясывал на месте. Но моменту не мешал.

      После ужина, Кондрат незаметно все убрал со стола, и поставил снаряженный самовар. Вскоре воздух наполнился свежим и бодрящим запахом луговых и лесных трав – незнакомый мне сбор.

      Как оказалось, я был первым ведуном, который получил ключ от другого мира без договора и до срока. И хотя, сам я, до сих пор не очень понимал, в чем разница, но мне было приятно видеть восторг в глазах деда. Я еще успею задать все свои вопросы. Но не сегодня. Сегодня я просто хотел сидеть с дедом и домовым, пить вкусный чай и смотреть, как за окном кружит снег.

      А больше всех был доволен самовар, он видел в своем насыщенном до блеска круглом боку двух ведунов – деда и внука. В каждом бурлила своя Сила, хорошо видимая ему, самовару. А это означало, что жизнь продолжается. Такая непредсказуемая, непонятная, но единственная. А значит, он, самовар, еще не один раз увидит в своем отражении эту семью...

(продолжение следует.....)