Глава 3. Голос леса

Мира

Проснувшись утром от громких голосов, долетавших до моего слуха, я неохотно открыла глаза. Всё тело отяжелело от сонной сладости и тепла. Пахло душистым чаем, как у бабушки.
У бабушки…
Меня окружали чужие стены, а сквозь мутное заледенелое стекло, разрисованное дивными узорами, пробивалось неясное серое утро.
- Жалко, что это не сон, - простонала я, опуская ноги на холодный пол.
Бабушки Малашки нигде не было видно, и я совсем приуныла. Но не успела я придумать, что делать, старушка моя вернулась. Да не с пустыми руками.
- Проснулась уже? – удивилась она. – А я тут ещё за одеялом ходила. Ты всю ночь зубами от холода стучала, уж думала горячка у тебя, - она потрогала тёплой рукой мой лоб. - Князь тебе одежду передал, да покои велел показать, как поднимешься.
- Он приходил? – удивилась я.
- Фёдора прислал, - Малашка, прищурив подслеповатые глаза, кивнула на груду тёплой одежды и таз, над которым вихрился пар. – Вон и вода ещё не остыла. Умоешься, отведу тебя да своими делами займусь. А ты пока устраивайся, привыкай.
- Они уехали? – спросила я, прислушиваясь к голосам.
- Собираются. И ты собирайся.
 Она помогла мне надеть дивный наряд, какого я бы в жизни не примерила на себя в своём мире. Уж больно дорогим он выглядел и непривычным – шёлковая длинная сорочка, тёплый небесно-синий кафтан с широкими рукавами, расшитый хрустальными бусинами и серебром, меховые сапожки, словно сшитые специально для меня. И шуба из чёрного мягкого меха, тёплая и ласковая.
- Раньше мать Ярдая, Миланка Синесветовна, носила эти наряды, - улыбнулась Малашка грустно. – Он и пояс её тебе передал. Это самое главное в одежде. Она сама расшивала его. Дивная рукодельница была.
- А что с ней случилось? – осторожно спросила я.
- Князь Сечень отправил её с малолетним Ярдаем в зимнюю Сурью. Это крепость самая дальняя в нашем княжестве. Так он думал, что убережёт жену и сына от напавшего на нас войска Самхельма во главе с князем Шоем. Шою принадлежит соседнее княжество и во власти его бураны да волки, их силой он правит. Одряхлел он после того, как с Самхельмом уговорился истреблять всех, кто не подчинится власти их. Только злоба его на этом свете и держит, - без тени подозрения к моему неведению тут же откликнулась Малашка, точно того и ждала, чтобы с кем-то поделиться своими воспоминаниями. – Сын его, Ветродуй, характер отца перенял и даже переплюнул его. Таким же ненавистным был и жестоким. Одна слабость у него была – княжна наша Миланка. Хотел он в жёны её взять любой ценой. Много раз сватался, много подарков вёз. Да отказала ему Миланушка, князя нашего Сеченя выбрала душой и сердцем. Ветродуй и задумал отомстить ей. Надругаться над ней хотел, а Ярдайку и вовсе убить. Прознал про день, когда князь их в Сурью отправил и напал. Да только Миланка не только красавицей была, но и сильной духом воительницей. Когда Ветродуй догнал их и на Ярдая с мечом кинулся, она его собой закрыла. И не просто закрыла, но и Ветродуя с собой забрала в небытие. Один клинок им погибелью стал. Потому люди и говорят, что коли небо предзакатное зимой малиновым или красным светом горит – быть сильному ветру, ведь то наша Миланка Синесветовна с Ветродуем борется, чтоб дитя её никто не обидел больше.
С замирающим сердцем я провела рукой по расшитому поясу, тяжёлому и величественному. Слишком дорогой был подарок для меня. Лучше всё это вернуть, ни к чему такие одежды. Пусть найдут мне какую-нибудь простую рубаху, неприметную и безо всякой истории, а то в такой шубе далеко не уйду. Гостить я здесь не собиралась – чужая ведь тут, лишняя. А до дома ведь рукой было подать.
 Мы вышли в хозяйские сени, и, петляя мудрёными переходами, добрались до моих покоев, которые были совсем недалеко от Малашкиных, но я так нервничала, что совсем ничего не запомнила и страшно испугалась, когда она хотела оставить меня одну. После моего недолгого протеста, бабушка всё же согласилась взять меня с собой.
- Князь просил подарки для княжон выбрать. Кружева от кружевниц, мех для полушубков, поручи самоцветные, - рассказывала она мне о своих делах. – Скоро пир, все приедут чествовать вступление князя в Коловорот.
- Что это за Коловорот такой? – спросила я осторожно, боясь вызвать подозрения старушки в моём полном невежестве.
- Время, когда каждый князь или княжна правят временем в году исходя из их стихийных особенностей.
Я обернулась. На пороге стоял Ярдай. Собранный в дорогу, он о чём-то явно тревожился. Хмуро разглядывая раскрытые Малашкой ларцы, князь тяжело вздохнул.
- Для Эртине плащ пошить надо, - и он указал рукоятью меча, вложенного в простые, без украшений и узоров, ножны, на синего цвета отрез шерстяной ткани. – Без сложностей. Скажи Марье, чтоб не мудрила с вышивкой.
Малашка недовольно зацокала языком, но отрез подхватила и вышла.
- Ты отвезёшь меня домой? – тут же спросила я Ярдая, едва дверь за старушкой затворилась. – Или хотя бы укажешь, в какую сторону мне идти.
Ярдай подошёл к окну, разрисованному морозными узорами.
- Хочу спросить тебя, почему ты оказалась в лесу посреди ночи? – спросил он, оборачиваясь ко мне. – Что с тобой такого случилось?
- Да что тут говорить, - пожала я плечами. – Автобус, на котором я ехала домой, сломался. Такси не вызвала, решила, что недалеко, добегу и сама. К тому же, это была новогодняя ночь, все отмечают праздник. Кто бы из водителей захотел тащиться в такую даль? Вот и пошла через лес.
- А потом? В лесу что-то случилось? – Ярдай пристально смотрел на меня, хмурясь и ловя каждое слово.
- Да ничего не случилось, пока тебя не встретила, - фыркнула я, намекая на всё то, что произошло ночью. – Испугалась, немного с дороги сбилась. Там снегу по пояс, дороги было не разобрать. Вот меня и занесло к останцам, а потом на реку, где я провалилась, когда перейти её хотела.
- Останцам? – Ярдай сделал шаг вперёд.
- Ну да, - пожала я плечами, теребя кисточку на поясе. – Там два камня в лесу, мне лень было их обходить, через них пошла. И да, я знаю, что никто из деревенских рядом с ними старается не околачиваться, чтобы духа тайги не побеспокоить. Бабушка каждый год напоминает, когда мы с девчонками за грибами или за ягодами ходим. Светка сто раз мимо них бегала, и ничего с ней не случилось. Лучше скажи, куда мне идти, а то я после такой ноченьки словила дезориентацию на местности. Про Коловорот и всё остальное, так и быть, спрашивать не буду.
Ярдай помрачнел.
- Кажется, теперь понятно, как ты тут очутилась, - прикрыл он глаза ладонью. – А то я всю ночь думал, почему…
- Что почему? – внутри меня нарастало что-то тёмное и неотвратимое, но я всё равно продолжала его отгонять.
- Боюсь, что не смогу тебя отправить домой, - князь покачал головой. – До следующего Коловорота точно.
- То есть, как не сможешь? – в ушах у меня зашумело, будто накрыло с головой волной из газировки. – Что не так с этим вашим Коловоротом?
- Ты не в своём мире, о котором говоришь, - Ярдай медлил, подбирал слова, хмурясь и наблюдая за мной. – Так получилось, что в момент смены времён стражники тайги приняли тебя за свою и пропустили. Да и река... Тебе просто придётся принять случившееся, пока мы не придумаем, как вернуть тебя домой.
- Я ничего не понимаю, - пролепетала я, глядя на него, будто это он спятил, а не я. – Мне же просто надо выйти на дорогу, по которой шла, а вы здесь живите, как хотите. Я даже никому не расскажу! А может…
От внезапной мысли мне стало совсем не хорошо. Комната поплыла и завертелась с устрашающей скоростью.
- А может, я умерла?
Ярдай тяжело вздохнул.
- Ты жива, и это прекрасно, - ответил он. – И чтобы так и впредь оставалось, помни о моей просьбе – никому, ни при каких обстоятельствах, никогда и ни за что не показывай свой ключ. Иначе, пока мы будем решать, как вернуть тебя домой, он тебя погубит.
- Почему? – мне стало страшно.
- В моём мире многие вещи имеют значение, - усмехнулся Ярдай. – Если я тебе всё расскажу, то, боюсь, это будет чересчур. Да и времени у меня сейчас нет. Спроси Малашку про Коловорот и о житейском, она тебе всё расскажет и даже больше. И пока меня не будет – за ворота ни ногой. Не вздумай искать свою деревню, здесь её нет. А ты – есть. Со временем разберёмся, что да как. Пока что – побудь моей гостьей.
И он, слабо улыбнувшись какой-то вымученной улыбкой, вышел прочь, оставив меня тонуть в шипящих волнах отчаяния. Бороться с ними не было сил, но их шёпот повторял снова и снова «Ты не дома. Домой не вернуться».
- Я хочу домой, - прошептала я, опускаясь на лавку. – И я… Я хочу жить.
Вскоре вернулась Малашка.
- Ну? – удивилась она, глянув на меня. – Чего застыла? Нечего отчаиваться. Князь говорит ты не здешняя. Так это ничего, привыкнешь. Унывать некогда. Его дом – твой дом. У него не пропадёшь. Лучше давай-ка мы с тобой, девонька, подарки княжнам выберем. Ох не люблю я это дело. Особенно для Юни что-то готовить. Сущая сумасбродка, а не княжна! Ей никогда не угодишь! Ты, я гляжу, не такая. И не приведи Небо тебе с ней схлестнуться. Ух! Она глаза кому хочешь выцарапает! А уж как за нашим Ярдаем-то вьётся! Ужиха! Но не пара она ему, ох и не пара.
- Юня? – я подняла голову на старушку, прислушавшись к её гневной тираде.
- Княжна, которой летние суховеи подчиняются, - фыркнула Малашка. - Она в Коловороте у нас шестая. Вечно с сестрой цапается, с Илей. Та хоть и старшая, да уступает ей во всём, жалеет. Но Илю лучше не злить – то засуху нашлёт, то солнце к себе в услугу заманит и сожжёт всё своим жаром. Муж её, Громобой, между сестрицами как ведро воды, чтоб пыл остужать, - и Малашка ехидно засмеялась. – Правда, в гневе страшен, все грозы его, все ураганы летние. С Илей они вместе правят стихиями в своё время. А там уж следом за ними и Чадым идёт. Богатый князь, щедрый, звезды к нему на ладони падают. Но себе на уме. Женился уже б что ли.
- А чего ж не женится? – полюбопытствовала я.
- Да молодой он ещё, кровь горячая, - махнула рукой Малашка, поджав от недовольства губы. – Сватался к дочери Громобоя и Или, да та ему отказала, на Эртине глаз положила.
- Эртине? – переспросила я. – Которому князь плащ велел сшить?
- Он, он, - закивала Малашка. – Третий в Коловороте князь. Красавец, каких свет не видывал. Его лучше один раз увидеть, чтоб понять, что он за человек. Потому что каждый тебе о нём разное расскажет. Князь наш с ним с некоторых пор не в ладах. Уж слишком у Эртине нрав… своеобразный. Он хранитель талых и подземных вод, ему подчиняется всё живое, природа пробуждается по его велению, он слышит её, понимает. Похожи они с Ярдаем в чём-то, только Эртине тот ещё пустомеля.
- А сколько всего князей? – спросила я.
- Князей восемь и три княжны, - Малашка вытряхнула из ларца жемчужные нити. – Есть ещё Айлуна. Тёмная и светлая стороны луны. Айлуна сеет любовь, чтобы всё живое цвело и преумножалось, от её цветочной пыльцы даже старый пень может зазеленеть. Но коль кого невзлюбит – горько тому человеку будет от нелюбви маяться. Все сердечные дела от неё идут.
- А остальные князья? - мой голос чуть дрогнул.
- Сепей, сосед Чадыма и Качима, в его власти осенние ветры да зрелые колосья, у него богатые плодородные земли, весь хлеб у него, - Малашка вздохнула. – Любит торговлю. Жук ещё тот. Но сговорчивый. Чего о Качиме не скажешь. Тот хоть и самый дальновидный и благородный из князей, да только и вашим и нашим. Всё в друзья к Ярдаю набивается, да только хорошо его знают у нас. Сегодня он тебе друг, а завтра – нож в спину. Хоть сын не в него пошёл. Поумнее отца будет. Качим дождями заправляет, туманами да таёжной дичью. Его каждая тварь лесная слушается, на посылках у него. От чего его Грябор и не любит как соседа. Каждый год на охоте ругаются, поделить оленей не могут. В прошлом году Грябор на Качима не в свой срок заморозки наслал, так у того град размером с куриное яйцо выпал, крыши как решето. Ну и ругались они потом!
Старушка умолкла, разложила жемчуг, посмотрела на вышитые поручи, а потом со вздохом продолжила:
- Я стала не любить эти пиры в последние годы. Ждут звёзд с небес, а сами нашего князя самым последним к себе приглашают. Про подарки и вовсе молчу. Вон в том году подарили ему некоторые тканый отрез, какого и на рубаху не хватит. Уж с каким-то иным умыслом подарочек-то был. Сжечь велела, пока князь не прознал.
Я нахмурилась, понимая, к чему она клонит. Не хотелось бы мне получить в подарок отрез ткани, которого хватило бы лишь на то, чтобы перекинуть петлю через потолочную балку.
Малашка ещё какое-то время ворчала себе под нос о том, что было бы неплохо, если бы никаких лицемерных традиций не было вовсе, на которых каждый за спиной держит нож. А я размышляла над тем, каково это сидеть за одним столом с теми, кто желает тебе смерти. Внутри шевельнулось что-то неприятное.
Мы вышли во двор, чтобы скоротать путь к горенке в княжьей избе, куда принесли разные вещи на выбор. Было страшно холодно, но мне отчего-то это было приятным – дышалось легко. Видимо, мои городские лёгкие были в таком шоке, что с жадностью пожирали чистый воздух.
Ярдая я увидела в компании Фёдора и вчерашнего конюшего. Рядом с ними стоял огромного роста и размера муж, в мохнатой одежде, делавшей его похожим на медведя, вставшего на задние лапы. Он громко что-то говорил князю, точно втолковывая каждое слово, но тот упорно не хотел его слушать.
- Да пойми ты, князь! Разве оно того стоит? – услышала я. – Хотя бы семь человек! Семь!
- Так будет сложно, - Ярдай покачал головой.
- Зато спина прикрыта!
- Князь, ну послушай ты Буса! – взмолился конюший. – Не просто ж так вести эти приходят.
Ярдай сурово посмотрел на окружавших его людей, а потом приметил меня. И без того хмурое лицо стало ещё жёстче. Я даже поёжилась от этого пронзительно-холодного взгляда, точно была главным источником всех его бед.
- Ладно, - прорычал он. – Будь по-вашему. Зови Басмана, Плишку и Рябого с Молчаном. И поторопитесь, ждать не стану. Выводи Ворона.
Конюший тут же побежал в сторону стойла, что-то приказывая на ходу младшим конюхам.
- Это Бус, - шепнула мне бабушка, кивнув в сторону могучего воя. – Старший гридень у князя, воевода. Он ему за место отца первое время был. Небось, у него спорить так научился, что не переспоришь, - и она недовольно хмыкнула.
Тут нас увидел Фёдор. Лицо его как-то странно переменилось, и он что-то быстро-быстро стал рассказывать князю.
- Мира!
Мы с Малашкой почти дошли до княжеской избы, когда меня окликнули.
Повернувшись, я увидела несущегося к нам на всех парах Фёдора с самодовольной улыбкой, придерживающего одной рукой меховую шапку.
- Чего тебе? – удивилась я.
- Я тут князю про твою ёлку рассказал, - заулыбался он белозубой улыбкой, что дитя малое.
- Ну и что? – пожала я плечами.
- Я попросил его разрешить тебе нарядить для нас такую ёлку, чтобы всем гостям на пиру завидно стало! – Фёдор сиял от своей воображаемой затеи. – Будет нам праздник, как у твоей семьи. Ты согласна?
Я с удивлением перевела взгляд на Ярдая.
Тот делал вид, что не слышит громких слов Фёдора, хотя сам замер посреди двора, так и не дойдя до ворот конюшни.
- Можешь просить всех, кого хочешь, чтобы помогли тебе с игрушками, - тараторил скороговоркой Фёдор.
- А князь за детское баловство твою идею не примет? – громко спросила я. – А то как бы в твоих покоях эта ёлка не оказалась. Или ещё где поинтереснее.
Фёдор повернулся к Ярдаю.
- Князь, ты ж вправду не против?
- Не против, - недовольно отозвался Ярдай и широко зашагал прочь, как будто не он секунду назад подслушивал разговор.
- До вечера, Мира, - ещё шире улыбнулся Фёдор и побежал его догонять.
- Берегите себя, - крикнула я вдогонку.
Не знаю, что на меня тогда нашло. Но я бы пожалела, если бы не сказала этих слов.
Дрогнувшая спина Ярдая и его сбившийся шаг сказали мне о том, что он услышал. А на душе у меня стало совсем неспокойно. Я почувствовала себя брошенной тем, кто мог меня защитить и объяснить всё то, что было враждебным и непонятным.
Фёдор лишь помахал через плечо шапкой, ухватил вынесенный ему кем-то из отроков стяг синего цвета, и вскочил на выведенного коня, так лихо, что Малашка заохала и закачала головой.
- Ох, душегуб! Совсем не жалеет старушку! И когда только успел так вымахать? Ну, идём же, Мирослава, нечего мёрзнуть на ветру.
Я взглядом проводила удаляющихся всадников до княжьих ворот и, наконец, одолела ступени, добравшись до сеней, в которых уже скрылась моя Малашка.
Очутившись в гриднице, первое, что я увидела, был княжеский престол – резной трон, украшенный в навершии самоцветами. Позади на стене кроме знамён висело оружие: топоры, мечи, булава и несколько щитов. Растянутые шкуры и рога придавали этому месту суровый воинственный вид.
- Это тут я должна ёлку нарядить? Топориками и ножичками? – поморщилась я.
Когда подарки были разложены по ларцам, Малашка недовольно оглядела оставшиеся припасы, и также недовольно всплеснув руками, собрала оставшиеся кружева и аккуратно завернула в сукно.
- Не напасёшься на этих голубушек, - проворчала она. – Почто князь их так балует?
И оставив меня одну, ушла куда-то в сени.
В дверь просунулась голова в заиндевелой шапке.
- Госпожа?
Я удивлённо обернулась.
В гридницу вошёл долговязый юноша, краснощёкий, курносый, с выбившимися из-под шапки рыжими вихрами. Судя по одежде, он был отроком младшей дружины князя.
- Меня Фёдор прислал, - сообщил он мне. – Говорил, тебе помощь наша нужна. Что велишь делать, госпожа?
Я перемялась с ноги на ногу. Вот те раз! Не пошутил значит! Переведя взгляд на княжий престол, я тяжело вздохнула. Делать нечего, придётся что-нибудь придумать, хотя идея была так себе – чего доброго Ярдай ещё и на Фёдора разозлится, что тот со мной связался.
- Нужна красивая пушистая ёлочка, ровненькая, хорошенькая, - неуверенно произнесла я. – Чтоб в том углу поместилась.
- Ёлка? – переспросил отрок немного с удивлением. – Так я мигом. Лес недалеко, на санях быстро привезу. А что ещё?
- А что у вас есть? – я перевела на него взгляд. – Шишки, деревянные спилы, игрушки какие-то, лоскутки?
- Это недолго выяснить, - засиял отрок. – Скажу Палию, уж найдёт, что нужно. Он у нас мастер с деревом обращаться.
- Ну тогда пусть несут сюда что есть, разберёмся, - кивнула я, озарённая вдруг сумасшедшей идеей. – А стекла или крошки самоцветной лишней не найдётся? Мне бы нескольких рукодельниц ещё. И яиц десятка два.
- Жди, госпожа, я мигом. Меня, кстати, Ярилкой зовут, - улыбнулся он и скрылся за дверью.
- Ага, - только и кивнула я, лихорадочно размышляя над тем, как бы гармонично украсить всё это суровое мужское пространство своими нелепыми игрушками. – А я Мира, а не госпожа.
Оставшись наедине с собой, я вновь обвела гридницу взглядом. Грозное оружие, мохнатые пугающие шкуры и дубовые столы… Такого в моей практике ещё не было. Последние два года на дизайнерском факультете были одним сплошным разочарованием – все проекты были сплошь в духе современности, никакой сказочной романтики и эклектики, как я любила. И вот выпал случай. Пусть будет смешно и нелепо, зато с частичкой моего мира. Велит всё убрать – уберу.
- Что за жизнь такая? – хмыкнула я. - Бабушкины два чемодана с ёлочными игрушками, наверное, ждут меня дома. А мне теперь голову ломай, чем ёлку для князя нарядить. Это чтобы меня в моих проблемах совсем с головой утопить? Ладно, сама виновата, за язык никто не тянул. Будет вам ёлка на зависть остальным месяцам. Может оно и к лучшему, заодно узнаю, кто из себя что представляет. Всё равно я не придумала, как мне быть теперь. Остаётся только приспосабливаться.
Когда стали вносить корзины со всякой всячиной и пришли восемь женщин-рукодельниц, я ринулась в бой, уверенная в том, что справлюсь. В меня вселился дух предводителя стаи мастериц, словоохотливых и исполнительных, не то, что мой предыдущий коллектив, с которым я работала над дипломным проектом.
Из разноцветных лоскутов мы сделали пёструю гирлянду, шишки и жёлуди обмазали яичным белком и посыпали самоцветной крошкой, оставшейся у мастеров по камню и приклеившейся намертво, спилы деревьев расписали белой и красной краской. Пока Ярилко с другими отроками мастерили крестовину для ёлки, Малашка сшила красную звезду, набила её соломой и приделала рукавчик, чтобы можно было надеть на макушку. Кто-то из гридней принёс деревянного расписного коника и оленя, которых поставили под украшенную ёлку.
- Как красиво, - с восторгом протянула одна из мастериц, бойкая и розовощёкая Весея. – Попрошу брата и у себя дома такую ёлочку поставить. Бабушка Малашка, тебе нравится?
Дремавшая на лавке старушка встрепенулась, отложила шитьё и подошла поближе посмотреть на украшенную ёлку.
- Красиво, и точно вот именно этого всем нам не хватало, - задумчиво протянула она, любуясь нашим творением. – Вот как будто когда-то давным-давно я видела такой сон, может в детстве моём далёком. Мать свою отчего-то вспомнила. Помню, она мне всё сказки по вечерам рассказывала, да песни пела. А за окнами вьюга выла. Но мне так хорошо и тепло было, вот прям как сейчас. Понравится твой обычай князю нашему, Мирушка, не может не понравиться.
- Я не расстроюсь, если не понравится, - вздохнула я, вешая на ёлку последнюю игрушку.
- Он хоть и суровый, но труд ценит, а вы тут столько всего сделали, что совесть не позволит выбросить, - погладила меня по спине Малашка.
Когда все разошлись, я осталась доделать последнюю свою задумку – не хотелось, чтобы оставшиеся веточки и ягодки даром пропали. Вооружившись прочной шерстяной ниткой, я плела гирлянду, которой хотела украсить стол князя. В голове толпились самые разные мысли, да и чувствовала я себя страшно одинокой в чужом мире. Всё было непривычным и непонятным. А тут ещё и голова кружилась от того, что кроме утренней каши во рту и крошки хлеба не было – когда все разбежались обедать, я упорно старалась закончить всё к возвращению Ярдая и преспокойно смыться в свою клетушку, чтобы не попадаться ему на глаза. Так что не до еды мне было.
За окном быстро стемнело. Пламя в очаге устрашающе загудело – поднималась метель. Вой ветра нарастал, баюкал, шептал страшные зимние сказки. Помню, бабушка рассказывала, что в январе такие метели заканчиваются гибелью заплутавшего путника.
От очередного порыва ветра, потухли ближайшие ко входу свечи, и дымные едкие струйки поплыли по гриднице.
 Я обернулась.
На пороге никого не было, но в вое ветра и безлюдной тишине мне чудилось чужое присутствие.
- Мира…
Тихий жалобный шёпот коснулся моего слуха, нагнав волну мурашек.
Я уронила клубок с нитками. Глухо отскочив от пола, он покатился прямо к двери. Ни дать, ни взять – путеводная нить!
- Кто здесь? – тихо спросила я.
Но ответом мне был дикий вой ветра, такой грозный, точно сотни монстров рвали друг друга на части, окрашивая снег алой кровью.
Новая волна страха поднялась внутри меня и перехватила горло. Хотелось спрятаться с головой под одеяло, включить музыку, которая бы заглушила тот творящийся ужас за окном, от которого бесновалось пламя в очаге и дребезжали промёрзшие окна. Хотелось держаться за сильную руку рядом. За руку, которая бы остановила весь мой страх одним лишь ласковым прикосновением к волосам.
Но вместо всего этого я лишь выбежала из сеней, на ходу завязывая платок, сбежала вниз по ступеням и остановилась.
Вокруг было совершенно безлюдно, темно и тихо. Куда все подевались? Гудевший днём двор замер, точно в ожидании чего-то страшного. Завывающий ветер заставлял моё сердце колотиться так быстро, что внутри нестерпимо жгло от боли. А ключик неожиданно для меня стал горячим, пульсирующим, как этой ночью, когда я коснулась руки Ярдая.
Что если с ним что-то случилось? Эта мысль опалила моё и без того встревоженное сознание. Он спас меня… Что если ему тоже нужна помощь? Моя помощь.
Добежав до сторожевой башни, высившейся в дальнем конце двора, я услышала весёлые голоса отроков, собравшихся вместе за игрой в таврели.
- Сюда ходи! – воодушевлённо кричал один из них. – Бей его! Бей!
Но заметив меня, все вдруг замерли.
- Ярилко здесь? – обвела я взглядом собравшихся.
- Не-а, - покачал головой черноволосый отрок, сидевший ближе всех к двери. – С гриднем Щербаткой ушёл на стену.
Я выбежала обратно во двор.
Снег залеплял глаза, а ветер хлестал так, что невозможно было рассмотреть хоть что-нибудь. Мне казалось, что я попала в бушующее море, где нет ни берега, ни спасительно корабля.
Ярилку и оставшегося за старшего гридня Щербатку я встретила у ворот, налетев сослепу на них.
- Госпожа, ты что ли? – удивился Ярилко, приставив ладонь к лицу, защищая глаза от колкого снега. – Куда ты собралась в такую погоду, госпожа?
- Почему князь до сих пор не вернулся? – спросила я у Щербатки. – Они обещали приехать вечером.
- Значит, на то воля князя, - нахмурился гридень, поправляя шапку, залепленную снегом. – Не твоё это дело, девонька.
- Как они доберутся до крепости в такую метель? – не унималась я. – На стене не горит ни одна сторожевая башня. Может, они в лесу заплутали.
- Князь не может заплутать, - Щербатка начинал злиться на моё непристойное и назойливое поведение. – На то он и князь, чтоб иметь силу, дарованную Великим Небом.
- А если на него напали? Если Ошим выгнал дружину и напал на него? Он ещё вчера ему пригрозил.
- Наши дозорные уже знали бы об этом, - гридень был непоколебим в своей уверенности. – Князь дал бы сигнал в любом случае. У него свои способы сообщить нам о том, что нужна помощь.
- А если он не успел дать вам этот сигнал? – я перестала его бояться, хотя дрожала всем телом. – Если с ним что-то случилось такое, что не позволило ему предупредить вас, не позволило попросить о помощи?
Щербатка недовольно смотрел на меня сверху вниз. Только тот факт, что я была гостьей в доме Ярдая, не позволял ему послать меня подобру-поздорову.
- Не тревожься, госпожа, - выдавил из себя Щербатка сквозь сжатые зубы. – Уверен, с нашим князем всё хорошо, и он просто ждёт, когда утихнет метель. Поверь, ему это не впервой.
- Мира…
В вое ветра я вновь услышала своё имя. Тихий голос звал меня. Так отчаянно и жалобно! Я не могла противиться ему и готова была бежать на край света, только бы помочь и не слышать этой мольбы.
- Зажгите огни, - прорычала я сквозь зубы, испытывая нечеловеческий страх от того, что ничего не могу сделать. – Пошлите отряд к Дальнему.
- Не вижу в этом надобности, - и Щербатка шагнул мимо меня.
Ярилко перемялся с ноги на ногу, не зная, что делать. Его лицо выражало непонятную смесь самых разных чувств. Но перечить старшему не стал, лишь глаза виновато опустил, встретившись с моим гневным взглядом.
Они ушли, оставив меня посреди двора молча бушевать от негодования.
- Смирись, Мира, - зло выдохнула я. – Здесь ты тоже ничего не значишь. Возомнила себя госпожой, не пробыв и суток неизвестно в каком мире? Ох ты ж и дура! А может я в коме? И мне всё это действительно кажется? Как это всё со мной случилось?
Я хмуро смотрела вниз на крепостную стену, смутно угадывавшуюся в пляске снега. А потом обернувшись на давно ушедших Щербатку и Ярилко, зашагала прямо к воротам. Вдруг выход там же, где и вход? Вдруг мне повезёт вернуться?

Ярдай

Дальняя застава давно превратилась в небольшой острог. Ничто не могло отнять жизнь, там, где её жаждали. Жителей, коих с каждым годом прибавлялось, не страшила близость к границе между мирами - Заокраине. Даже участившиеся набеги хорошо вооружённых воинов, одетых в чёрные звериные шкуры, не могли сломить дух тех, кого с детства учили не бояться.
- Острожники говорят, что шаман видел сущностей, про которых бабушка Малашка нам в давние времена перед сном говаривала, - отвлёк меня Фёдор от мрачных мыслей. – Говорит, что их даже поворот Колеса на светлую сторону года не страшит.
- А что им бояться, когда их покровитель в нашем мире? - хмуро отмахнулся я.
Дверь в избу, где мы дожидались сотника Мирошку, скрипнула.
- Где тут князь? – пророкотал вошедший весело.
- Да уж заждался тебя, - я лишь усмехнулся, наблюдая, как громадина в меховой шубе шагает ко мне с широко расставленными руками.
- Здорово, княже!
Мирошка крепко обнял меня, похлопал по спине, не переставая широко улыбаться в заиндевелую бороду. А потом, оглядев собравшихся, накинулся на кого-то из отроков, ругаясь на чём свет стоит за не накрытый стол.
- Да будет тебе, - махнул я рукой. – Угомонись. Ни к чему.
Но Мирошка успокоился лишь тогда, когда на столе стали появляться горшки с едой.
- Я, князь, не люблю беспорядок, - сообщил мне сотник, усаживаясь за стол. – Сегодня отрок, завтра вой. А к обеду бабы возмущаться начнут. Как тогда границу защищать, когда среди своих порядку нет?
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним, ещё раз убедившись в том, что на счёт Мирошки я ни разу не прогадал, отправив его именно сюда. Тут сотник был на своём месте и вряд ли бы променял неспокойное приграничье на дневные и ночные караулы в Просини.
- Ты расскажи лучше, какие дела тебя беспокоят? – спросил я его.
Мирошка тяжело вздохнул, отводя глаза, налил себе полную кружку браги, и, прежде чем выпить, произнёс:
- Что-то изменилось, князь.
Я видел, как Молчан и Плишка переглянулись, а Басман крепче сжал кулаки, угрюмо глядя на сотника. Тот лишь приложился к кружке, осушил её до дна, после чего негромко заговорил, как если бы кто-то стоял за дверью и подслушивал.
- Ты понимаешь какое дело, княже. Они у камня того, что проход в Заокраину закрывает, молятся, костры жгут, зверьё в жертву приносят. Пока ещё зверьё…, - Мирошка осёкся.
- Они – это кто? – спросил Фёдор шёпотом.
- Да те, в чёрных шкурах, - Мирошка покосился на дверь. – Кто в приход Самхельма взял его сторону. Не забыли ж, кто это такой? – обратился он к Фёдору.
- Забудешь такое, - проворчал рында. – Он князем над всеми князьями стать хотел, мир наш уничтожить. Князя Смены времён погубил с супругой и младенцем. Я про Безвременье в детстве такого от бабушки Малашки наслушался, что до сих пор боюсь представить чародея этого, чтоб ему во век света белого не видеть. И чего только не сиделось в Заокраине своей? Там бы князем попытался стать.
- Прошлой ночью черношкурых было так много, что мы попросту не рискнули подойти ближе, - хмуро продолжил Мирошка, переведя взгляд с Фёдора на меня. - Но Мишка Перепел клянётся всем, чем можно, что видел среди отступников этих одного из звездочётов Смены времён.
Я нахмурился. Внутри сделалось неприятно пусто, будто услышанные слова пробили дыру и куда-то ухнули.
- Где Мишка? Пусть расскажет ещё раз, что видел, - попытался я как-то отделаться от неприятного чувства.
- Да спит он, - отмахнулся Мирошка. – Он от места, где мы наблюдали, две версты на пузе полз, чтобы лучше разглядеть чего у камня-то творится. Мы его не сразу и кинулись, молча слинял, паршивец. А когда вернулся, еле живой был, как в бреду говорил. Отогрели только к утру. Повторял одно, что прихода колдуна осталось ждать недолго. Но кто ж его выпустит-то, князь? Открыть ведь некому и нечем врата, что в крепость Смены времён ведут. А может чародей и сгинул давно? Не может же он столько лет сидеть взаперти один?
Он с надеждой буравил меня взглядом, желая услышать подтверждение своим словам. Вот только после минувшей ночи у меня язык не повернулся обнадёжить его.
- Мишке передашь от меня благодарность, - только и смог произнести я. – Но больше пусть так не рискует.
Мирошка тяжело вздохнул, отводя взгляд.
- Скажешь, что и вправду что-то изменилось? – он вновь налил себе браги. – Ты ведь должен был это почувствовать. Сама природа б тебе шепнула. У неё-то глаза и уши повсюду.
- Шепчет она мне, что впереди нас ждут славные боевые дни, - хлопнул я сотника по плечу. – Так что некогда вешать нос. Чтобы ни произошло этой ночью, мы должны быть готовы к любым переменам. От решения каждого зависит судьба не только нашего мира.
Мирошка кивнул, мрачно уставившись на свечной огарок.
- Сказал бы ты это Ошиму, князь, - криво усмехнулся он. – Ему-то до судьбы двух миров… Его же людьми полнятся ряды черношкурых. Он, глядишь, добьётся своего.
- Да только не вернёт колдун его сыну силу стихийного воплощения, - покачал я головой. – Погубит Ошим и сына и себя, сколько бы я это ему не говорил.
- Попроси Рю;ена, пусть втолкует ему, - усмехнулся Мирошка.
- Хочешь парня без головы оставить? – хмыкнул я. – Он и так из кожи вон лезет, чтобы я его в ученики взял.
- Так возьми, - Мирошка захохотал. – Качим будет рад.
Я лишь закатил глаза, пока дружина громко гоготала над последними словами сотника на счёт сына Качима.
Пламя свечи колыхнулось, точно от сильного порыва ветра. Никто не обратил на это внимания. Я бы тоже не придал этому значения, если бы в груди не кольнуло. Тревога, сама по себе поднявшаяся из глубин моего естества, заставила сердце зачастить. Никогда ещё я не чувствовал подобного, а от того стало ещё более не по себе.
- Засиделись мы, - хлопнув в ладоши, я поднялся из-за стола. – На камень охота своими глазами посмотреть, а не байки ваши слушать.
- Ты б поел с дороги-то, князь, - Мирошка пододвинул ко мне миску с горячими щами.
- Позже. Нам ещё вернуться засветло нужно.
- А чего так? И ночевать не останешься? – удивился сотник.
- У него там девица за хозяйку осталась, - ввернул Плишка. – Как бы гридницу князю не разнесла.
И они вдвоём с Молчаном заржали, что кони в стойле. Фёдор лишь криво усмехнулся, хоть в глазах и мелькнуло что-то похожее на ревность. Он и так всё утро уговаривал меня позволить Мире ёлку украсить. Пришлось уступить, чтобы отвязался. Оставалось теперь надеяться, что гридница не превратилась в девичью светёлку с ленточками и кружевами.
Басман хлопнул воев по вихрам, да только что им будет, самодурам эдаким?
- Какая девица? – удивился Мирошка.
- Никакая, - отмахнулся я как можно более безразлично, хотя хотелось от души врезать воям, многозначительно подмигивавших сотнику. – Из деревенских, заплутала в лесу. Не бросать же её было?
- Понятно, - протянул Мирошка огорошено. – А я уж было порадоваться за тебя хотел…
- Ну хватит вам! – гаркнул я на воев, уходя от дальнейших расспросов сотника. – Выметайтесь из избы. Басман, убери их с глаз моих долой, пока три ночи караула не схлопотали.
- Пшли, - и Басман охотно вытолкал Плишку с Молчаном из-за стола. – Скотские вы дети.
Я лишь закатил глаза, шагая следом, пока Мирошка ещё чего-нибудь не спросил.
Неприятное чувство внутри только сильнее разгоралось, пока мы ехали по проторённой лошадьми тропе, уводившей куда-то в гору. Тишина была неприятной, подозрительной, словно кто-то невидимый наблюдал за нами, прячась в припорошенных снегом еловых лапах.
- Почти на месте.
Слова Мирошки донеслись до моего слуха как из-под толстого одеяла – до того глухим было место, что собственный голос замирал прямо в горле.
Вечно мрачный и строгий Басман сделался ещё суровее, зорко глядя по сторонам. Я знал этот взгляд. Отец Басмана был лучшим воином среди тех, кто в дни Безвременья защищал меня. И кто погиб за меня. Я помнил.
Тропа сделала резкий поворот и оборвалась на краю узкого выступа, где дозорные Дальней построили небольшое укрепление. Внизу хорошо просматривался величественный, и от этого грозный, горный хребет Каменных гор, напоминавших скелет громадного, давно вымершего чудовища, разделившего миры ценой собственной жизни. В том месте, где у монстра должно было быть сердце, виднелся обломок чёрной скалы – сакральное место тех, кто жаждал прихода Самхельма.
К нам навстречу вышли двое Мирошкиных людей. Увидев меня, тут же низко поклонились, переглянувшись друг с другом, явно призадумавшись над тем, какого лешего меня принесло.
- Спокойно? – Мирошка приложил ладонь к заиндевелой шапке, чтобы лучше разглядеть обрядовое место черношкурых.
- Тихо, - отозвался младший на вид вой, переминаясь с ноги на ногу. – Две лучины назад прошла волчья стая. Наша. Волки хотели было по той тропе пройти, - дозорный махнул в сторону реки, разделявшей наши с Ошимом земли. – Да только долго кружили у самой кромки леса, но так и не двинулись туда. Назад вернулись.
Хмуро посмотрев в сторону реки, я лишь поморщился от очередной кольнувшей иглы. До моего слуха долетел тихий шёпот леса. Он звал меня, о чём-то предупреждал.
- Князь? – Фёдор тряхнул меня за плечо. – Князь?
- Едем, - промолвил я, сбрасывая оцепенение. – К камню.
Воины переглянулись между собой, точно желая убедиться, что никто из них не ослышался.
- Не стоило бы тебе, княже, - Мирошка зацокал языком. – Дурное там место. Ещё эти демоны заявятся.
- Днём не заявятся, - я развернул коня, которому порядком наскучило стоять на одном месте и мёрзнуть.
Мирошка отговаривал меня до тех пор, пока мы не пересекли условную границу между караульной и чёрным камнем. Поняв, что я не отступлюсь, он вскоре умолк и лишь старался не отставать.
Цепь волчьих следов чётко виднелась на свежем снегу, даже лёгкая позёмка не успела её замести.
В отдалении гудел лес. Немая мольба звучала громче набата.
- Ой, дурное! – тихо взвыл вскоре рында. – Князь, давай воротимся? Кишки узлом завязываются, как у труса последнего.
- Тогда просто продолжай идти к цели, - посоветовал я Фёдору.
Рында лишь глухо что-то проворчал, сделавшись таким же нелюдимым, как и Басман.
Я не упрекал дружинных за их страх. Это было нормальным чувством. Место и вправду навевало дикий ужас, хотелось развернуть коней и мчать до самой Просини без оглядки. Но у каждого из нас был долг.
- Ещё ночью догорел.
Басман, спешившись, присел рядом с кострищем.
Подойдя к нему, я расковырял палкой угли. Из пепелища к ногам Мирошки выкатился человеческий череп.
- Животные говоришь? – поморщился я.
Сотник побледнел, схватился за сердце, огромными глазами глядя на мою находку, не в силах отвести взгляда от скалившуюся зубами закопченную головню.
- Виноват, князь, - прохрипел он через силу. – Не доглядел.
- Девчоночий, - Басман внимательно оглядел череп. – Семнадцать зим прожила, не больше.
Фёдор судорожно втянул воздух, сжимая кулаки так, что хрустнули пальцы.
- Падаль, - прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Ковырнув кострище ещё, я приметил кусок металла, превратившегося в бесформенный скол.
- Серебро, - Басман оценил мою находку. – По массе подходит оберегу какому или подвесу. Небольшое что-то. Может даже перстень. Теперь не узнать.
- Девицы перстни не носят, - поморщился Плишка. – А серебряные Коловороты у наших январских не роскошь, а первый подарок при рождении.
- Этот, видимо, был особенный, - Фёдор взял огарок металла у Басмана. – Могли бы забрать себе, обменять.
Я молча слушал их рассуждения, и с каждым словом воев тревога в груди становилась больше. Она как снежный ком разрасталась внутри меня, давила под рёбрами, хватала за горло.
- Домой, - вырвалось у меня. – Темнеет. Мирошка, похороните девицу, как подобает. Да узнайте чья. Жди подмогу на днях.
Вскочив на Ворона, не прощаясь, я направил коня обратно к Просини, не дожидаясь, когда остальные нагонят.
Лес встречал меня первородным рёвом гудевшего в высоких елях ветра. Его зов был сейчас для меня единственным значимым звуком в мире, и голос был понятен моей стихийной сущности, желавшей лишь одного – справедливости.