Неведомое. Глава ХС III

(продолжение. Предыдущая Глава ХСII - http://www.proza.ru/2025/12/23/2073)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)

      Сведения, которые собрал Дикой в своей вылазке в Рябиновской, оказались столь ценными, что Пупырев невольно обрадовался такой удаче. Однако, расклад сил и нынешняя ситуация таковы, что нужно сто раз подумать, прежде чем сделать какой-либо ход. Ошибка в такой обстановке чревата не просто поражением, а гарантированной гибелью…

      Что мы имеем в настоящий момент? Судя по всему, Дары Чернобога  до сих пор находятся у германского специального агента фон Клюге. Об этом говорит внезапное воскрешение его, атамана Пупырёва бывшего слуги Герасима. Зарубленный топором Ваньки Гундосого при штурме парохода и выброшенный потом за борт, убитый вдруг оказался жив. Вернут его к жизни мог только фон Клюге с помощью волшебных артефактов. Чёрт бы с ним, конечно, с этим грязным животным – Герасимом, но вот фон Клюге…

      М-да!.. Тайный агент фон Клюге… Наверняка, этот авантюрист играет какую-то свою, пока непонятную атаману игру. А, собственно, кто он такой, этот Карл Иероним фон Клюге? Немцы принимают его за своего… Похоже, что знают его давно и близко с ним знакомы. Если он специальный имперский агент, а фон Лютцов его непосредственный куратор, направляющий  его деятельность в России, то почему Карл вышел из-под контроля и нашёл убежище у рябиновских жандармов?

Почему случилась стрельба в конторе на пристани, после которой фон Лютцов и фон Страух оказались под стражей? Надо думать, советник и его клеврет решились пойти ва-банк и силой завладеть артефактами, напав на фон Клюге и жандармского поручика прямо в кабинете начальника охраны в здании рябиновской конторы.

Если помощник советника такой же головорез, как и его везучий коллега, то уцелеть жандармский поручик мог только с помощью этого тайного, чёрт бы его побрал, агента! Выходит, что фон Клюге нашёл взаимопонимание с русскими жандармами? Предал своих и перешёл на сторону потенциальных врагов?.. Интересно!.. Скорее даже, невероятно!  Но нынешнее положение вещей указывает именно на это!

      Впрочем, мне интересно другое… Дары Чернобога! Вот, что вызывет страстстное желание положить всё на карту и броситься, очертя голову, навстречу любой опасности! Ведь, ни много, ни мало, а сам волшебный ключ от владения миром находится совсем рядом – в кармане какого-то (немецкого ли?) авантюриста фон Клюге! Ох, не сломать бы шею в стремлении стяжать необъятную власть, сравнимую только с могуществом Всевышнего!

      Фёдор Дормидонтович достал кожаный портсигар из крокодиловой кожи, вытянул из него сигару, провёл ею под носом и с наслаждением вдохнул божественный аромат гаваны. Потом ловко снял у неё кончик позолоченной ручной гильотинкой и, со вкусом раскурив сигару, стал в раздумьях неторопливо прохаживаться вдоль кромки воды.

      Тревожно на душе! Предстоит игра невероятного масштаба, риск огромен, и шанс выигрыша не так велик, как представляется на первый взгляд!  А стоит ли, как говорят, овчинка выделки? В конце концов, дамоклов меч, висящий на ниточке над головой повелителя – неизбежная плата за абсолютную власть!

      Ну и что? Он и так всю жизнь ходит по лезвию бритвы. Пока Фортуна благосклонна к нему. Она даёт ему возможность выживать в самых опасных ситуациях. А вдруг это то, к чему судьба готовила его много лет? Соблазн уж больно велик!

 А с другой стороны, сытая и беспечная жизнь, полная самых искушённых радостей, гораздо привлекательнее, чем шаткий трон диктатора или тирана, на который всегда найдётся множество желающих его занять...

      Погружённый в раздумья и полный самых противоречивых мыслей, Пупырёв незаметно для себя дошёл до участка берега, вблизи которого стоял на якоре «Ермак». Догорающая сигара стала жечь ему пальцы, и он вдруг совсем близко от себя увидел навигационные огни парохода. – Эй, кто там бродит? – окликнули его с палубы.

      Атаман чертыхнулся, выбросил окурок сигары в воду и быстро пошёл назад, туда, где расположились остатки его разбойного воинства. 

      Едва дождавшись полуночи, Пупырев приказал Дикому пригнать лодку с пристани, чтобы его люди могли переправиться на другой берег. Вполне можно обойтись и одним водным транспортом. Перевезти его самого и четырнадцать человек понадобится всего две поездки.

      Дикой хотел послать выполнить задание двух молодых бандитов, умеющих хорошо плавать.  Сначала он долго и без особого успеха втолковывал им, как незаметно подобраться к причалу и увести лодку, избежав риска быть обнаруженными. Потом понял, что умение плавать, пожалуй, - единственное достоинство обоих пловцов.

      Дикого сильно расстроили их умственные способности. Вроде бы, простое и незамысловатое дело, угнать лодку, привязанную к одной из опор настила почти под будкой жандарма, однако, оно показалась им невыполнимой задачей. Дикой не рискнул отправить парочку за лодкой во избежание гарантированного провала и  решил заняться этим сам.

      Он разделся до исподнего, закрепил на всякий случай на поясе финский нож в деревянных ножнах, благополучно переплыл на другую сторону реки и направился вдоль берега к Рябиновской. Вскоре он незаметно подобрался вплотную к пристани. В этот поздний час на ней оставался только дежурный жандарм, сидевший в своей будке. На причале горел довольно яркий керосиновый фонарь, хорошо освещавший настил вокруг мачты, на которой он висел, но  жандарм со своего места в будке не мог видеть, что творится на другом конце причала.

      Бандит беззвучно спустился в воду и осторожно поплыл рядом с причальной стенкой к другой стороне пристани, где была привязана лодка. Он уже добрался до цели, когда догадался по скрипу досок настила и шарканью обуви, что  жандарм стоит почти прямо над ним. Видимо, служивый вышел из будки и курил, опираясь на поручни. Пришлось ждать, когда он вернётся на место. Через пару минут брошенный рукой  жандарма окурок папиросы прочертил в воздухе быстрый огненный след и с шипением упал в воду. Потом слегка хлопнула дверь будки.

Дикой выждал несколько минут, потом нащупал причальный конец и аккуратно обрезал его ножом. Затем с великими предосторожностями стал выталкивать лодку из-под настила. Когда она отошла от пристани на десяток сажён, забрался в неё.  Однако, тут его ждала полная неожиданность - в лодке не было вёсел. Скорее всего, жандармы уносили вёсла с собой, когда привязывали лодку к причальному крюку.

Едва не застонав от досады, Дикой подождал, когда течение отнесёт его от пристани на сотню саженией и, загребая ладонями, кое-как ухитрился подогнать лодку к берегу. Потом спрыгнул в воду и с большим трудом вытянул на два аршина её нос на прибрежный песок. 

Некоторое время он размышлял, как поступить в этой ситуации. По всему выходило, что нужно идти на причал и искать вёсла в будке жандарма. В другом месте их вряд ли будут хранить. Однако, подобраться незаметно к будке вряд ли удастся. К тому же, служивый вооружён винтовкой, револьвером и саблей. Опасен на любом расстоянии! Но делать нечего – нужно идти к пристани, а там посмотрим…

      Доски причала, высохшие от многодневного зноя, издали довольно громкий скрип, едва Дикой поставил ногу на настил. Тут же распахнулась дверь в будке жандарма и раздался грозный окрик: - Стой, кто идёт?

      Дикой не стал испытывать судьбу, нырнул под мостки и затаился. Жандарм вышел из будки и прошёлся по причалу. Вероятно, он смотрел по сторонам, пытаясь понять, откуда послышался скрип. Неожиданно жандарм ещё раз крикнул:  - Стой! Кто идёт! И бросился в темноту к противоположной стороне пристани. Из темноты однин за другим ударили  два хлёстких револьверных выстрела, жандарм вскрикнул и упал.

Дикой привстал из своего убежища и попытался разглядеть, что творится на другом конце причала. В ночном мраке ему удалось заметить лишь две быстро мелькнувших тени, потом раздался всплеск. Видимо тело убитого столкнули с пирса в воду. Со всех ног Дикой бросился к будке. Оба весла стояли в углу у входа. Он схватил их в охапку, спрыгнул с мостков на прибрежный песок и пустился бегом к своей лодке, оставленной им в сотне саженей от пристани.

Едва он столкнул её в воду, вставил вёсла в уключины и выгреб на середину реки, как со стороны пристани  послышался плеск воды и скрип уключин. В темноте ему удалось разглядеть тёмный корпус догоняющей его другой лодки. Через четверть часа отчаянной гонки она приблизилась настолько близко, что можно было различить тёмные силуэты двух человек, усиленно налегающих на вёсла. Что это за люди – одному Богу известно! Атаман Пупырёв посылал к пристани только его одного. Дикой понял, что, несмотря на отчаянные усилия оторваться от погони, преследователи его вскоре догонят, и прыгнул за борт.

Прекрасный пловец, он проплыл под водой не менее двадцати саженей, смутно надеясь, что в темноте неизвестные его потеряют. Однако он просчитался. Всплеск воды, когда он вынырнул, выдал его местонахождение.

      - Вот он! Плывём направо! – услышал он и снова погрузился под воду. Еще несколько раз Дикой пытался обмануть неизвестных, меняя направление движения под водой, но его быстро находили. Наконец, он вынырнул совсем рядом с лодкой, и его больно схватили за волосы.

      - Попался, налим! – злорадно рявкнул Елизаров, и Дикой почувствовал, как кожу на его горле под самым подбородком слегка резанул остро отточенный нож.

      - Только дёрнись – располосую шею от уха до уха! – пообещал неизвестный и зашёлся мелким клокочущим смехом.

      - Кто таков? – спросил уже граф. Дикой узнал его по грубому, слегка скрипучему голосу.

      - А вы меня разве не узнали, ваше сиятельство?

      - Темно… Никак не разберу…

      - Дикой я…

      - А-а-а! – протянул граф. – Голос твой мне знаком… Постой-ка, а не подручный ли ты случаем у Федьки Упыря?

      - Я у Пупырёва старший команды.

      - Ну, да! Теперь припоминаю тебя, скотина!

      - Резать его? – спросил Елизаров, и Дикой почувствовал, как нож у него под подбородком немного сдвинулся с места и сделал ещё один маленький надрез у него на горле.

      - Погоди пока, успеется! Сначала мы с ним побеседуем. Вдруг чего-нибудь любопытное расскажет! – сказал граф и обратился уже к Дикому: - Будешь правду говорить – отпущу живым! Соврёшь – Харитон тебя зарежет, как поросёнка! Договорились?

      - По рукам, барин!

      - Что ты сказал? «По рукам»? А не много ли чести для тебя, низкий смерд! Я тебе не ровня, собачий сын!

      - Спрашивайте! – поспешно сказал Дикой, закашлявшись. Небольшая волна захлестнула ему половину лица.

      - Цепляйся за корму обеими руками и лезь в лодку! Быстро! И не вздумай баловать! – пригрозил Луконин. Он взвёл курок револьвера и не спускал с Дикого глаз, пока бандит забирался в лодку и устраивался на кормовой банке.
Десятник взялся за вёсла, а граф уселся на второй скамье, лицом к пленнику и начал допрос. 

      Дикой решил, что ему нет смысла скрывать от графа всё, что произошло на пароходе после того, как Пупырёв стал испытывать возможности артефактов. Он подробно рассказал, как неожиданно и ловко фон Клюге обманул атамана и бежал с парохода, прихватив все четыре волшебных артефакта. Его попытался остановить германец фон Страух и, вроде бы, даже убил, подстрелив из своей дальнобойной винтовки, но тот, каким-то непонятным образом оказался жив и теперь обосновался в Рябиновской. Он теперь свободно разгуливает по пристани чуть ли не под ручку с жандармским начальником.

      Немцы тоже убежали от атамана. Они сейчас сидят под стражей в кордегардии у жандармов.

      Атаман с половиной своих людей сошёл с парохода и пытался разыскать фон Клюге на берегу, но не нашёл, а пока Пупырё отсутствовал, на «Ермаке» случился бунт. Оставшаяся там часть вольницы отказалась ему подчиняться. Теперь у них командуют судейский чиновник и доктор.

      Сказывают, что на пароходе появилась холера и уже есть один заболевший. Пароход стоит на якоре недалеко от пристани, но сойти с него на берег никто не может из-за объявленного доктором холерного карантина.

      Сам атаман и тринадцать молодцов с ним сейчас находятся на противоположном берегу. Фёдор Дормидонтович сказал ему, что ночью будет потеха и велел пригнать лодку, чтобы перевести людей на этот берег.

      Несколько раз Луконин переспрашивал бандита, надеясь поймать того на вранье, но, похоже, тот говорил чистую правду. Граф поверил ему, а полученные от Дикого сведения показались Луконину вполне достоверными. Однако, как поступить и что можно сделать в этой ситуации, Никодим Дормидонтович совершенно не представлял.

      Если волшебные артефакты сейчас находятся у фон Клюге, то завладеть ими - показалось ему совершенно безнадежным делом. Он прекрасно понимал, что напасть вдвоём с Елизаровым на подразделение жандармов, охраняющее пакгауз на Рябиновской пристани и добраться до фон Клюге, было бы просто откровенным самоубийством…

      Кстати, а кто такой этот фон Клюге? Немцы говорят, что он какой-то тайный или секретный агент германского правительства, выполняющий специальное задание в России. Почему он оказался в Рябиновской, но не в качестве пленника, как оба немецких дипломата, и свободно разгуливает в окрестностях Рябиновской?

      Ещё и атаман Пупырёв с остатками своей шайки наверняка вскоре переправится через Волгу. Неизвестно, что он задумал, но встречи с его людьми лучше бы избежать.

      Плохо, что пришлось застрелить жандарма на пристани. Нет сомнения, что теперь жандармы бдят и следят за обстановкой вокруг Рябиновской. Если Федька Упырь всё-таки решит напасть на них сегодня ночью, то, надо думать, ему и его людям сильно не поздоровится! Впрочем, если будет нападение на жандармский пост, то это ему только на руку. Всё равно, кто одержит верх! Наверняка убитые будут с обеих сторон.

      После долгих раздумий граф решил, что в такой ситуации ему ничего не остается, как продолжить путь к охотничьему домику на берегу Волги и вернуться обратно с людьми и оружием. А там будет видно, чья возьмёт!

      Луконин посадил Дикого в пару Елизарову и приказал гнать лодку как можно быстрее к Рыбьей заводи, рядом с которой в сосновом бору стоял озотничий домик Лукониных.

***
    После того, как мелкопоместный дворянин Пупырёв вышел в отставку с военной службы и потерял все источники легального дохода, он довольно быстро освоился в преступной среде. Фёдор Дормидонтович смог, наконец, вести вольготный, как он всегда страстно желал,  образ жизни, не подвластный ни обязательным для всех прочих смертных законам, ни требованиям убогой человеческой морали. Он сам себе был богом и мог устанавливать свои законы, нравственные нормы и правила поведения, которые часто менялись в зависимости от ситуации, от его внезапных капризов, самочувствия и даже от настроения.

      Словом, ощущал себя свободным даже не человеком, а существом высшего порядка в человеческом обличье. И неожиданные крутые перемены и неизбежные в жизни изгоя опасности, поджидающие преступников в их профессиональной деятельности, воспринимались им как должное, как необходимая особенность личной свободы, без которой жизнь теряет нужную остроту и привлекательность.

      Пупырёву не спалось. С нетерпением ожидая возвращения Дикого, Фёдор Дормидонтович неторопливо прохаживался по берегу с зажжённой сигарой в зубах. Его люди, разлёгшиеся прямо на голой земле вокруг двух прогоревших до жарких углей больших костров, крепко спали. Когда со стороны бивуачных костров раздавался особенно мощный храп, атаман брезгливо морщился и тряс головой, как будто пытался таким образом освободить уши от этих неприятных звуков. Выводимые спящими разбойниками рулады  мешали ему думать. А поразмышлять и предусмотреть возможные ситуации в предстоящем деле совсем не мешало.

      Судя по тому, что зарубленный Ванькой Гундосым во время штурма, а затем выброшенный за борт его бывший слуга Герасим, жив и здоров. Нет сомнений, что перевёртыш вернулся к жизни благодаря волшебной силе артефактов. Таким образом, Дары Чернобога находятся в распоряжении фон Клюге. Захватить их сейчас – задача на редкость рискованная и, если рассуждать здраво, почти невыполнимая. Тем не менее, такой шанс есть.
 
      Кордегардия с основными силами жандармов находится примерно в трехстах саженях от здания конторы у пристани. Вечером контора закрывается, если нет срочной работы с грузами. Работники склада расходятся по домам, и вахмистр уходит на отдых в кордегардию. В конторе остаются поручик, у которого наверняка есть собственная комната для отдыха, и часовой на входе. Само собой разумеется, что там же ночует и фон Клюге.

Правда, есть ещё и жандарм на пристани, но его будет довольно легко устранить с началом штурма. Нужно только постараться без шума прикончить и часового возле конторы. И это тоже, как представляется, не составит большой сложности,  так как один из  ребят – Стёпка Хлыщ, ловко мечет тяжёлые ножи и топоры точно в цель на расстоянии до пяти саженей, а потом…

Ну, а потом… М-да... Как ворваться в контору и взять в плен живым фон Клюге, если немец владеет приёмами стрельбы из револьвера, о которых никто и никогда даже не слыхал? Он может за пару секунд уложить половину его воинства… Кто рискнёт потягаться в стрельбе с этим, чёрт бы его взял, любимцем Фортуны?!

К тому же и поручик… Как бишь его?.. Писаренко, кажется… Он тоже, наверняка, не промах!  Атаман усмехнулся: - Каламбур, однако! Офицеров жандармерии тщательно натаскивают стрелять быстро, без промаха и из любых позиций. Никто из разбойного люда не сможет противостоять этой парочке в тесных помещениях конторы… Да и вне их – тоже! Смешно даже думать, что бандиты способны одолеть таких стрелков! Что будем делать, месье Пупырев?

      Атаман нечаянно вдохнул затяжку крепкого сигарного дыма и закашлялся. А может… послать всё к чертям собачьим? Спокойная жизнь французского рантье привлекательна для человека, уставшего от злоключений и опасностей. Она протекает в достатке и развлечениях. Статус прожигателя жизни более подходит для утомлённого предводителя уголовной вольницы, чем титул великого диктатора!  Средства для «прожигателя жизни» уже в наличии, даже с избытком, а вот за диктатора нужно ещё сражаться и рисковать головой… Незадача!

      Пупырёв слизнул с нижней губы едкую табачную крошку и с отвращением выплюнул: -  Да где же этот помесь хрена с редькой – Дикой? Чёрт бы его побрал! Если сам не утонул – пристрелю, как только появится! А если не появится? Положим, схватят его жандармы и вдруг да развяжут ему язык? А потом пришлют обратно, посулив прощение за подвиги при грабеже пароходов на Волге в составе знаменитой шайки? И будет у него под носом жандармский соглядатай, который подведет его, неуловимого атамана под монастырь, а потом и на эшафот или на каторгу в Нерчинск!

      Фёдор Дормидонтович не раз слышал страшные истории о том, как попавшиеся в лапы полиции уголовники начинали сотрудничать с властями, становились полицейскими информаторами или даже агентами, что неизбежно приводило к провалу и аресту целых преступных сообществ.  Возможно, не зря он не доверял тем, кто возвращался в банду даже после недолгого пребывания в следственной части и короткой беседы с агентами уголовного сыска. Скорее всего, именно поэтому у Пупырёва никогда не случалось провалов. Его ближайший подручный Рома Молдаван, неожиданно вернувшийся из плена сразу потерял авторитет. Он был отлучён от прежних властных полномочий, лишён негласной должности личного советнка атамана и низложен до самого низкого уровня в иерархии бандитской ватаги. А в случае малейшего сомнения в его лояльности Рома мог запросто получить отточенное перо под ребро или пулю в голову.

      Дикой так и не появился ни через час, ни через полтора. Вместо него неожиданно вернулся дозорный, оставленный у стоящего на якоре парохода наблюдать за ситуацией на «Ермаке, и на Рябиноской. Он сообщил, что с пристани слышалась стрельба, а потом туда набежало с десяток жандармов с ружьями наизготовку.

      Залепив с досады изрядного леща худому вестнику, Фёдор Дормидонтович, тем не менее, почувствовал что-то похожее на облегчение. Лезть на рожон, на штыки, готовых отбить любое нападение жандармов, большая глупость. В этом уже нет необходимости.

Вероятно, Дикой попался на краже лодки. Он или погиб, или захвачен в плен.  Так или иначе, выбирать оказалось не из чего. Пару минут атаман ещё прикидывал – следует ли послать остаток шайки на верную смерть – штурмовать пакгауз на Рябинвской, или увести ребят в ставку, на Змеиные болота, но потом решил не рисковать репутацией и, вознаградив  уголовных за добрую службу, отправить их по домам, благо казны у него не убудет, а в этих краях сначала пойдут разговоры об удачливом атамане Фёдоре и его неслыханной щедрости, а потом сложатся и легенды о местном Робин Гуде, в которых его прославят как  благородного предводителя ватаги отважных разбойников.

      Наверное, ему давно пора остепениться и начать почивать от трудов … Ну, да! Совсем не праведных, и даже богопротивных… Но весьма прибыльных. Вторую половину жизни желательно прожить весело и с комфортом! Едва стало светать, как атаман растолкал Молдавана, приказал будить людей и готовиться к возвращению на Змеиные болота для отдыха и расчёта за службу в ватаге атамана Упыря.

      Вскоре Фотуна преподнесла Фёдору Дормидонтовичу приятный сюрприз, когда его небольшой отряд, миновав Рябиновскую пристань, прошёл всего полторы версты вдоль излучины Волги. Одна из двух угнанных с пристани лодок застряла в прибрежной растительности. Очевидно лодка с парой вёсел в уключинах была просто брошена и плыла по течению, пока её не прибило к противоположному берегу.

      Пупырёв сразу подумал, что его решение о радикальной смене образа жизни, а заодно  и страны проживания одобрено высшими силами. До сих пор, несмотря на опасные повороты, Судьба хранила его в любых передрягах. Она помогает и ныне, устраняя на его пути любые препятствия, затрудняющие его выбор.

      Отряд благополучно переправился на другой берег, и Пупырёв, после недолгих раздумий, повёл его прямо на Санкт-Петербургский тракт, сообразив, что это кратчайший путь к Змеиным болотам. В период действия холерного карантина движение по тракту  наверняка сильно ограничено, а попутные или даже едущие в противоположном направлении редкие экипажи вряд ли откажутся подбросить его и его людей до небольшого перекрёстка, где начинается малозаметная и редко используемая просёлочная дорога, идущая мимо Змеиных болот. В одном из них, самом труднодоступном и непроходимом, как раз и расположена его старая берлога. 

(продолжение следует. Глава ХСIV- http://www.proza.ru/2026///)