Любимый приём Достоевского

Достоевский всегда мечтал писать как Диккенс. Я думаю, что действительно тяжело не любить Диккенса, когда ты нищий и больной писатель каким был Достоевский. Достоевский очень сентиментальный из за Диккенса, тема нищеты и бедности очень остро стоит у обоих авторов, образ города, мрачного и страшного также появляется в творчестве обоих авторов. Иногда может показаться, что разницы между этими двумя писателями нет и что, вообще, Достоевский полностью позаимствовал всякую поэтику у Диккенса, однако всё не так просто.
Однажды я услышал характеристику Достоевского как "истеричного подражателя Диккенса". Я думаю, что это очень верные слова. Достоевский тем и хорош, что он "истеричен", это его главный приём.

Объясню принципы его работы на примере: Ивану Карамазову явился чёрт и он сошёл с ума. Что же происходило с ним до этого? Он находился в состоянии крайне тяжелого морального конфликта: оказывается, что он повинен в убийстве собственного отца и он, человек, который говорил, что "всё позволено" вдруг испытывает сильнейшее моральное чувство, решает принять свою вину и принести себя в жертву. Это изображается как нечто очень приятное и доброе, нечто крайне радостное и торжественное, будто "Какая-то словно радость сошла теперь в его (Ивана) душу". Это вообще заметный мотив в "Братьях Карамазовых" - радость собственной вины и оттуда жертвенности. Итак, после этого ему является черт и сводит его с ума, напоминая Ивану все его философские идеи, убеждая его в своей реальности и тонко играясь на его чувствах. Вещи, которые я сейчас описал и есть тот самый "любимый приём", та самая "истерика". Достоевский вводит персонажей в тяжелый нравственный конфликт и, под философские размышления и длинные монологи, доводит их до истерики. Это и есть главное разоблачение классических достоевских "богоборцев".
Это очень сильный приём и он даже страшный по своей мощи. Если он попадёт в руки человеку с идеями недостойными, то это ужасная вещь, ведь уже всё будет возможно доказать как самую сильную и необходимую истину, несмотря на все сильные аргументы и сомнения. Иногда мне кажется, что это и есть вся цель творчества Достоевского. Он хочет в этом приёме достигнуть такого совершенства, чтобы никто больше не попытался использовать его и не сделал это во зло. Стиль Достоевского заключается в том, чтобы сделать этот удар с величайшим размахом и силой.
Это в принципе понятно, ведь сам приём стоит очень многого. Стоит понимать, что не всякому смог бы явиться такой остроумный чёрт и не во всякую минуту, а  только в очень особенную. Действительно, если бы не было у Ивана такого характера, такого неизгладимого противоречия в душе, таких идей, то он бы сошёл с ума из за самого обычного сатаны на золотом троне, который сверкает кровью грешников. Иван же персонаж созданный для подобных конфликтов и потому чёрт его такой интересный. Да, Достоевский жертвует всякой психологической реальностью ради этого приёма. На это и ругался Набоков, однако он не совсем понимал для чего и с какой целью Достоевский изображал персонажей не живыми, не реальными людьми со своими проблемами, а подушками для истерик.

Это требует от Достоевского ещё одной жертвы в своих произведениях. Дело в том, что создать достаточно сильный конфликт не так уж и легко. Очень важно, чтобы истерика случилась не просто, потому что персонаж не верил в Бога, а из за внешнего события или собственного действия. Потому он и так долго подготавливает эту истерику и надрыв, раскрывая бесчисленные связи героев между собой и их предыстории вместе с обидами друг на друга. Такое будет куда легче да и правильнее, наверное, просто рассказать, а не показать. Потому про персонажей из "Бесов" мы узнаем из огромных вступительных рассказов о том, кто есть кто. Также потому предысторию Мити Карамазова мы узнаём с его слов и через диалог. Таким образом можно объяснить, почему Достоевского  иногда скучновато читать. Однако он умудряется немного преодолеть эту скуку двумя очень популярными и привычными сюжетными линиями: детектив и линия любовная. Такие мало того, что делают произведение более популярным, так еще и помогают конфликту. Что же может быть более острым конфликтом, чем убийство собственного отца? Или эмоции матери, которая узнаёт, что сын её жениться на убогой? Пожалуй Достоевский понимает своё дело.

Ещё одним приёмом "подготовки" к этой технике есть наверное самое наглое открытие Достоевского. Дело в том, что некоторые события и действия персонажей он объясняет божественной волей. Это открытия он совершил ближе к концу жизни и достойнее всего он показал его в "Сне Смешного Человека". Где же здесь истеричная техника? В самом конце, когда герой бегает по комнате и озвучивает свои мысли и убеждения: "Но вот этого насмешники и не понимают: «Сон, дескать, видел, бред, галлюцинацию». Эх! Неужто это премудро? А они так гордятся! Сон? что такое сон? А наша-то жизнь не сон? Больше скажу: пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), — ну, а я все-таки буду проповедовать. А между тем так это просто: в один бы день, _в один бы час —_ всё бы сразу устроилось! Главное — люби других как себя, вот что главное, и это всё, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться. А между тем ведь это только — старая истина, которую биллион раз повторяли и читали, да ведь не ужилась же! «Сознание жизни выше жизни, знание законов счастья — выше счастья» — вот с чем бороться надо! И буду. Если только все захотят, то сейчас всё устроится". И самое удивительное, что персонажа вводит в этот надрыв просто сон, который, однако, раскрывается как некое мистическое явление. Достоевский вспоминает прошлую литературную традицию, когда сон использовали не как место выражение подсознательного, а как место общения с богами. Только у Достоевского это место, где мистическим образом душа приобретает моральные изменения. Такое же происходит и в "Братьях Карамазовых", где Митя видит сон про "дитё" и понимает собственную вину за все грехи. Но Достоевский ещё наглее, он вкладывает в уста Алёши то, что он не мог никак знать: Алёша убеждает Ивана, что тот не убил отца и в конце добавляет: "Это Бог положил мне на душу тебе это сказать...". С одной стороны, это конечно очень и очень нагло, а с другой это раскрывает совершенно новые возможности для введения персонажей в эти самые "надрывы". Я предположу, что ключевыми моментам в Братьях Карамазовых были именно эти мистические происшествия и что именно на них должен был строиться второй том.

Итак, далее, я хочу упомянуть способы, которыми Достоевский не просто вводит персонажей в истерики но и делает их такими сильными. Здесь у него просто огромный арсенал приёмов, и каждый из них я раскрыть просто не смогу, однако хочу сконцентрироваться на одном и самом важном. Персонажи впадают в истерику по цепи. Например: сходящий с ума Смердяков доводит Ивана, тот Катерину Ивановну, а та Грушеньку и вообще почти всю залу. Это вой, который переходит от одного к другому и по итогу должен был окончиться во втором томе, но не окончился. Однако, есть ещё один способ усилить этот приём: отказаться от этих долгих предисловий и сделать всё произведение одним сплошным философским надрывом. Как же это сделать? Если честно, почти невозможно, однако Достоевский смог и написал одно из самых отвратительных  и психологически убийственных произведений в истории литературы - "Записки из Подполья".

Итак, нельзя просто взять и убрать все это нагнетания конфликта, ведь иначе он будет просто на просто непонятным: чего интересного в исповеди Раскольникова, если мы не знаем кто он такой? Так что же делать? Достоевский нашёл раскрытие конфликта в другой книге и дописал  к ней большой надрыв. Что же это за книга? "Что делать?" Чернышевского. Главный герой "Записок из Подполья" - это "новый человек" из романа. Только он продолжение этих идей, которое Чернышевский опустил. Сам главный герой какое-то время тоже следовал этим "новым движениям" но потом отказался от них. Почему? Человек всегда останется иррациональным, он никогда не научиться жить из собственной выгоды, потому что слишком слишком мучительно он хочет свободы. Главный герой отказался от Бога и от разумного эгоизма и по итогу нашёл в себе одну лишь пустоту. Ничего более не может доказать, что он свободен, что он не "клавиша на фортепиано". Это заставляет героя творить что-то откровенно пакостное и бессовестное, дабы доказать себе, что он имеет власть над собой, что он может пойти наперекор даже собственным интересам.

Вот в этом и есть самое большое изобретение Достоевского: он заметил какое же сильное сочетание заключается в крайне сильном эмоциональном подъеме и высказывание любых философских идей после. Это позволяет ему разоблачать и побеждать в самых опасных ситуациях. Он никогда не делает своих оппонентов менее умными или даже глупыми. Это всегда очень тонкие личности, готовые пострадать и отдаться своим идеям до последнего. Достоевский спас людей от по-настоящему ужасного средства убеждения, а всё равно не помог. Дело в том, что эта техника, этот надрыв слишком изыскан, что бы его использовали. В наше время людей массово убеждают самым простыми техниками, даже глупыми, и оказалось, что людям, чтобы отдать свою волю идее, нужен не просто хлеб, как в "Великом Инквизиторе", а лишь его крошки.