Приключения Пирата в СССР. Побег

А в моей жизни ничего не менялось. Дипломы, ставридки, еженедельные «невесты» — всё это приелось до чёртиков.

Мечтать о свободе, конечно, хорошо, но какой от неё толк, если ты по-прежнему лежишь на коврике, лениво подставляя брюхо солнцу? Я начал обдумывать план побега — основательно, с кошачьей дотошностью.

Вариантов у меня было, мягко говоря, немного: форточка или прогулка. С форточкой не получалось — стоило мне появиться в комнате, как её тут же захлопывали. Будто чувствовали. Оставался только один путь — во время прогулки.

Случай представился уже на следующий день. Мамка разговорилась с соседкой — и я понял: сейчас или никогда! Рванул что есть силы. Сердце колотилось: «Свобода! Свобода!»

Ровно три секунды длился мой триумф. Проклятый поводок намертво зацепился за корявый куст. Мамка, причитая что-то про «неблагодарного», схватила меня на руки и понесла домой.

Последствия были суровыми: прогулки отменили. Совсем. Мой мир снова сузился до оконного проёма. За стеклом начинался март. И именно там, под моим окном, стала собираться компания, которая всё изменила.

Их предводителем был тот самый рыжий «профессор» с обгрызенным ухом. С ним всегда были две девчонки-сорванцы с нарочито растрёпанной шерстью и вызывающими взглядами. Из обрывков их фраз я понял, что они — панки. Они презирали всё домашнее и сытое.

Каждый вечер они включали свою музыку — резкую, рваную, полную злого веселья. Это был их протест против тех, кто решал за них, как им жить, и против тех, кто отлавливал бездомных и увозил их в никуда.

Конечно, это была не музыка в человеческом понимании. Это был их кошачий концерт. Но в ней была жизнь. Это был их протест. А я, титулованный чемпион Бургаса, сидел в своей плюшевой тюрьме и слушал. Голодные, ободранные, с вечными шрамами — они были свободны. И я, глядя на них, впервые в жизни по-настоящему им позавидовал. Их рваная музыка стала гимном моего нового плана. На этот раз — без права на ошибку.

Прошлый провал научил меня главному: свободу нельзя взять просто так. Её выслеживают, как самую хитрую мышь. И я стал охотником.

Моей добычей стал распорядок дня хозяев. Я больше не лежал на коврике, томно щурясь на солнце. Я стал тенью. Я выучил наизусть каждый их шаг. Форточка — вот мой единственный шанс.

Для начала я решил объявить забастовку. Сначала прикинулся мёртвым: свалился на бок и не шевелился. Но не заметил, как вернулся Стоян. Подкрался сзади тихо и сунул мне под нос свежепойманного ёршика. Я не выдержал, вскочил — прокололся. Голодный же целый день был!

Потом я притворялся больным — врачей вызывали, но я категорически отказывался выполнять свой «супружеский долг». Хозяева злились. Как-то раз я подслушал их разговор о каких-то «колокольчиках». А когда дошло, что они хотят меня лишить самого дорогого... Решил: нет, только через мой труп! Лучше смерть, чем такой позор.

Я понял — медлить нельзя. И у меня созрел новый, безупречный план.

Каждую пятницу Мамка и Стоян устраивали посиделки с выпивкой. Каждый вечер Стоян проветривал комнату, открывая форточку, а потом закрывал её и запускал меня. В одну из таких пятниц со мной оставили ночевать молодую кошечку. Мы с ней были знакомы, но из-за её юной неопытности у нас были только платонические отношения. Я называл её Льдинкой. Сами понимаете, почему. Мамка, видимо, надеялась, что Льдинка в интимной обстановке растает и меня заведёт.

И вот хозяева собираются за стол. Стоян направляется закрывать форточку. Мы с Льдинкой идём за ним. И тут я, как бы случайно, смахиваю лапой со стола бутылку водки. А для Стояна это самое святое!

Что поделать — пришлось пожертвовать его стратегическим запасом ради тактического преимущества. Поднялся крик, Стоян, забыв обо всём на свете, бросился спасать драгоценную жидкость, а Мамка в сердцах шлёпнула меня свернутой газетой и заперла нас с Льдинкой в комнате.

Дверь захлопнулась. Стояну было не до форточки. Мы сидели в комнате и смотрели на тёмный прямоугольник ночного неба. Путь на свободу был открыт. Я бросил взгляд на Льдинку. Она не выглядела испуганной, а, наоборот, с любопытством смотрела на открытую форточку. Кажется, в этой юной особе тоже дремал дух бунтарства. Оставалось только дождаться утра и решиться на последний, отчаянный шаг.

Ждать утра? Какой вздор! План сработал, и медлить — значит снова проиграть.

Прыжок на подоконник — и вот он, запах марта, пьянящий и холодный. Прямо под окном чернела плоская крыша пристройки.

Протиснуться в узкий проём форточки было делом техники. Секундное, унизительное барахтанье — и я на той стороне. Прыжок был коротким, и я накрыше.

Не успел я обернуться, как рядом бесшумно приземлилась Льдинка. Мы стояли посреди крыши, под огромным звёздным небом. Свободные. Вместе.

И тут из тени выступил рыжий профессор.

Льдинка вздрогнула, осмотрелась и медленно прильнула к нему. Не ко мне. К нему. Тёрлась своей мордочкой о его лохматую рыжую грудь, будто всю жизнь только его и ждала.

Я замер, потом  усмехнулся.

Вот теперь всё стало на свои места.

Нам с Льдинкой точно не по пути. Я с улыбкой представил, как месяцев через пять она гордо принесёт хозяевам в подоле кучу рыжих котят-панков с обгрызанными ушами и анархистским взглядом. Ну что сказать, подумал я.  У каждого своя свобода. И прыгнул в темноту.