Старец Варнава Гефсиманский

 Преподобный Варнава и его мать.


«Вот я, старая, больная женщина, а они меня обижают! Пришла сюда, просто хотела пройти мимо них, но как же — такие разве пустят! Хорошо еще просто оттолкнули, а ведь могли и зашибить…

 Хотя, если по-правде, я не очень старая, не слишком и больная, как некоторые, да вот взять хотя бы этих барынь, что встали возле двери и никого не пускают. У них вон, на лицах написано – какие они больные: у одной подбородок дрожит, мелко-мелко, точно листок на ветру, другая лицом вся высохла: кожа да кости, а руки в перчатках – не снимает, чтобы людей не пугать. Конечно, они сильно больные, куда более меня… Ждут, когда выйдет «старец».  А если б только знали — кто я такая, чтобы меня не пускать! … Однако мне на них — грех обижаться, когда у них вся жизнь — боль да стон… Нет, такой жизни не позавидуешь… Ну, пускай они меня оттолкнули, оттерли в сторону, я на них не в обиде. Разве можно обижаться на больного человека, когда он кричит от боли и рвет на себе бинты, отталкивая помощь и всех… Больной требует, чтобы ему немедленно подали доктора — вот и они меня и оттолкнули, сказав, что раз я пришла после них, значит должна ждать, когда примут их, и только после них – меня…

Что же, они правы – я пришла позже них. Я бы могла набраться упрямства и нетерпения, и попробовать еще раз протиснуться, но не буду. Могла бы сказать, кто я такая.., но не стану. Пусть себе.., пусть они будут первыми.»
Входная дверь в домик задергалась, с трудом открылась из-за толпящихся на крыльце у входа людей, наконец, совсем открылась. Вышел послушник, келейник старца Варнавы. Он сообщил, что сегодня «старец», уже более никого не примет, так как плохо себя почувствовал, очень устал, и всех благословляет до завтрашнего дня.
«Приходите завтра» — громко объявил помощник старца.
Народ, окружавший домик старца, заволновался, задвигался, толпа начала расходиться. Но не все. Как всегда нашлись особо нуждающиеся в приеме  «старца», которые не захотели уходить и вопреки сказанному, остались возле дверей в домик ждать, надеясь неизвестно на что. Остались стоять  и две барыни, осталась и старенькая женщина, одетая в монашеское облачение. Осталось еще с десяток других людей, которые очень надеялись попасть на глаза старцу. Ведь надо же получить хотя бы благословение из рук старца! Старушки с узелками в руках. Мастеровой, прямо в фартуке.    Батюшка,  с матушкой и сыном. Сынок, наверное, болящий, так как все время сидит на складном стульчаке. А сидит он один — так как сидеть подле домика негде – нет скамеек, которые хотели бы занять приходящие, чтобы посидеть и отдохнуть от ожидания. Но потому и нет, что иначе бы здесь сидели бы всегда. И днем и ночью. Поэтому — хочешь сидеть — надо идти или в храм, или выходить наружу скита, там есть скамейки с видом на пруды.
Возле заветной двери остались самые терпеливые, самые упорные. Многие, от усталости прислонились к стенкам крыльца. Некоторые облокотились на перила. Сколько человеческих спин помнят эти  деревянные перила, деревянные стены, этого домика!… Каких только больных и страждущих людей они не поддерживали своими досками… Чего только не наслушались в толпе ожидающих! Вот, выясняется, что старец не любит, когда к нему идут сразу, без предварительного посещения чудотворной иконы Богоматери, которая находится внизу, в пещерном храме. Старец спрашивает обычно пришедшего: «А ты прикладывался к Царице Небесной – к Гефсиманской иконе? – Нет, так иди, приложись вначале, помолись, покайся – и только потом — приходи ко мне!» Вот и выходит, что надо сначала бежать к иконе, а там, как всегда – очередь, ведь люди любят поговорить — приходят и рассказывают Матери Божией свои беды как живой, и надо дотерпеть пока они всё расскажут иконе, надо отстоять эту очередь…  А если еще и в пещеры захочешь заглянуть –  отправить надо через толпу или самой поставить свечку за живших там и за почивших там… Вот и может получиться, что пока ты там везде побываешь, а здесь «старчик» выйдет на минутку, благословит всех, кроме тебя в этот момент – и  нет его! Или в очередях застрянешь… или всё пропустишь! Нет, уж лучше ждать здесь, перед дверью в домик!
Но вот желанная дверь опять дернулась и открылась. Вышел маленький старичок в длинной рясе и начал всех издали благословлять. Народ дернулся, народ отовсюду набежал, опять образовалась толпа — наперла, приблизилась к старцу, плотно окружили, прижали обратно к дверям. А он, улыбнувшись, даже немного прищурившись, сказал:
— А где тут монашка есть?
Пока народ расслышал вопрос, пока расступался, что-бы батюшка увидел «монашенку», ей пришлось выглянуть наружу из-за чужих спин, — не сразу это произошло,  и она засмущалась. Наконец, старец увидел ее, протиснулся сквозь толпу, взял ее за руку, и как ребенка повел в свою келью.
— Матушка, ты чего спряталась? Небось, очереди своей дожидаешься? Так очередь иногда до морковкиного заговенья не кончается!  Я вот от тебя не прячусь, а выходит, что ты от меня прячешься — неужто от встречи с сыном отказываешься? Может и мне от тебя отказаться?
Совсем смутившуюся старенькую монашенку, он ввел в свою келию. Посадил на стул. Махнул рукою, чтобы келейник принес горячего чая. А сам сел напротив и стал вглядываться в старушку. То была его родная мать, которая с оказией прибыла в скит, проведать сыночка.
Пока происходит встреча матери и сына, мы попробуем описать келию старца…
И вот сразу встречается незадача! Описывать, оказывается, особо нечего! Стол, несколько стульев и табурет, возле кровати. Несколько икон и лампадка в углу. Сама кровать, покрытая войлоком – вот и вся обстановка в келье «кормильчика», к которому стекалось множество народу со своими чаяниями и бедами со всей России. В некоторые дни старца посещали даже до тысячи человек в день. И каждый получал желаемое «утешение». Старец строго следил, чтобы в его келии не было излишеств. Есть, правда огромный комод, куда складывалось все, что приносили люди. Но хозяин кельи неустанно смотрел, чтобы  все подарки и дары, передаривались, которыми одаривали его посетители.
Сохранились подлинные свидетельства очевидцев, посещавших обитель старца Варнавы. Вот одно из них, будущего епископа Трифона, митрополита Туркенстанова:

«Келия старца

Старец занимал отдельный, небольшой деревянный домик, внутри разделенный коридором на две половины; одну половину занимал сам старец, а другую его келейник.
Половина, занимаемая старцем, состояла из двух комнат, в которых простота и убожество видны всюду. В первой небольшой комнате – приемной перед окном, полузавешенным шторкою, стоит простой деревянный со старенькою клеенкою стол, на столе простой жестяной письменный прибор и кругом всегда масса писем и других бумаг. В переднем углу икона Святителя Николая, благословление старца схимонаха Григория, несколько картин, простой диван и угольник* (стол, состоящий из крышки треугольной формы, центральной ножки и трёх ножек. Изготавливался из дерева местных пород, покрывался морилкой и лаком, часто застилался круглой кружевной скатертью.
 В другой в два окна комнате – келии, южно-восточный угол убран св. иконами в числе которых особо чтимая Старцем икона Богоматери Иверской; перед нею теплится всегда неугасимая лампада. В этом же углу перед иконами стоит аналой*(вытянутый вверх четырехгранный столик с пологой доской для удобства читать стоя богослужебные книги или прикладываться к иконам, положенным на него.), покрытый пеленою, на котором в особо устроенном ящике помещается крест, евангелие, также следованная псалтырь, апостол и канонник. На стене возле аналоя висят полумантия и епитрахиль*(монашеское и священческое облачение) старца. На противоположной стороне помещается узкое ложе с войлоком и одною подушкой, прикрытое одеялом. Деревянные – скамьи, стол, комод, несколько табуретов – составляют все убогое убранство келии старца, в которой почти ежедневно, с утра до позднего вечера, открываются помышления многих сердец и проливаются источники слез умиления и раскаяния. Отсюда печальные выходили радостными и скорбящие – утешенными. Ревнуя о духовном своем преуспеянии, старец, благодатию Божиею, обрел в сердце своем по слову Господню источник воды живой, черпая из которого, он и утоляет духовную жажду всех приходящих к нему с верою.»
  )
 
Нам  драгоценно это свидетельство тем, что оно подлинно, и мы видим келью старца глазами будущего митрополита.

Но вот расспросы окончились, старушка немного пришла в себя, освоилась, но продолжала умиленно глядеть, не отрывая глаз от сына. Если бы можно было глазами «насытиться», то, наверное, ее глаза, следящие за движениями сына – подобно сравнить с голодным человеком, который  только-только утолил первый голод, «заморил  червячка», однако до насыщения было еще «ой, как далеко»!…
Почтим память матушки отца Варнавы — и приведем здесь краткую историю ее жизни.
«Сам батюшка часто и с любовью воспоминал о своей родительнице – схимонахине Дарии, в мире Дарьи Григорьевны Меркуловой, искренно преклоняясь пред ее светлой и добродетельной душой. Действительно, смиренная старица схимонахиня Дария, отличавшаяся при жизни тою „ нетленною красотою кроткого и молчаливого духа», которою славились всегда и все истинные христианки-матери, была „мудрая старица» – по единодушному отзыву о ней сестер Иверских, среди которых она прожила в обители последние 15 лет жизни своей. Кроткая и молчаливая, она с тех пор, как посвятила себя всецело на служение Богу в тихой обители под кровом сына – „кормильчика» своего, как она его называла — уже не возвращалась даже и мысленно в мир, и не любила вспоминать и говорить о своем прошлом – мирском, почему и не осталось почти никаких сведений о ее жизни до монашества. Простая, неграмотная, но с ранних лет благочестиво настроенная и внимательная к путям Промысла Божия, она мужественно перенесла на себе все невзгоды своей многоскорбной доли. Как крепостную крестьянку, ее с семьёй продают и переселяют из родной деревни на „чужую сторону» – в рабство к другому господину, затем она переживает потерю пятерых – одного за другим – детей, умерших в младенческом возрасте, отдает и последнее свое „сладкое чадо» – „сына-кормильчика» на служение Богу в иноческом звании, а сама потом почти 20 лет делит с мужем труды и скорби одинокой старости, живя некоторое время в услужении у „господ» на пасеке, а после на „воле», в доме своей замужней дочери. Только со смертью мужа порывается связь ее с миром, и в 1870 году она вступает в число сестер обители Иверской.

Отец Варнава старался успокоить старость ее, по возможности сгладив резкость перехода ее от мира к непривычной обстановке в монастыре. Через год с небольшим по поступлении в обитель она приняла келейно от руки «кормильчика» пострижение в монашество с именем Дорофеи (1872?). Так вознаградил Господь добрую старицу за все страдания и скорби, выпавшие ей на долю в жизни, особенно же по разлучении с сыном, когда он оставил родину и родителей для монастыря. И не нарадуется, бывало, инокиня-мать на своего «кормильчика», когда он, приехав в обитель, что в то время бывало нечасто, зайдет и к ней в келью. Тут она не находит и слов, бывало, в изъявлении пред ним своей радости и утешения, забудет, казалось, все и всех при виде своего „сладкого чада», как обычно называла она батюшку. И „кормильчик» старательно оберегал ее покой, ни одним словом и даже видом, не показывая ей всего, что таилось тогда у него на душе тяжёлого и скорбного.
   Мудрый старец старательно охранял дух и сердце своей матери-инокини от всего, что отвлекало бы ее от стремления к небу. Так он, может быть с усилием подавляя в себе самом естественные чувства любви и сыновнего почтения к матери, часто обращался с ней, по-видимому, холодно и сурово, чтобы дать чрез то ей больше возможности молитвенно приближаться к Богу. Бывало, уедет он, не простившись с ней перед тем, будто забыв о ней. Сильно скорбела тогда старица-мать. А батюшка, конечно, не забыл о ней, но тем лишь хотел показать ей и другим, что для него все равны, как „свои», т. е. родные, так и чужие. А могущих потерпеть скорбное он никогда не лишал случаев получить от Бога награду за терпение. Так и своей незлобивой родительнице любящий сын доставлял возможность получить светлые венцы победы над самолюбием, тщеславием и пристрастием.

Бывали и такие случаи: батюшка, желая с одной стороны испытать кротость и смирение уважаемой всеми в обители старицы-матери своей, а с другой – оставить на память се-страм обители достойный удивления и подражания пример ее послушания правилам общежития, вдруг начинал гово-рить ей, что нужно-де все самой делать для себя в общежи-тии, т. е. и белье стирать, и полы мыть в келье и т. д. Сми-ренная старица, как истинная послушница, и в самом деле брала корытце и белье и шла стирать.
Но этого-то только и нужно было батюшке от нее. Разуме-ется, слабая старушка не успеет еще и половины своей ра-боты окончить, как уже получала благословение от сына-старца оставить стирку и идти в келью отдохнуть, а за нее доканчивали ее работу другие.
Приказал еще как-то раз кормильчик взять себе другую келейницу вместо той, к которой „мамаша» привыкла, как к родной. Целый день скорбела она о том и никак не могла покорится воле старца. Как ни убеждала ее келейница «смириться» и исполнить приказание батюшки, все было безуспешно. Только уж на утро другого дня старица прика-зала написать кормильчику, что все исполнит по его благо-словению. Тут же в письме она поспешила исповедать и свой грех против него. „Прости, Господа ради, меня, кор-мильчик! очень я на тебя обиделась и пороптала вчера. Уж теперь будет по-твоему» – писала смиренная послушница-мать сыну- старцу.
Так заботливо мудрый старец перевоспитывал воспи-тавшую его! И она, действительно, воспитала в себе глубо-кий дух смирения.
Но вернемся в келию старца. Его гостье принесли чай, она поначалу удивилась, что стакан один, а потом вспомни-ла, что ее «кормильчик» любит потчевать гостей, меж тем как сам строго следит за собой и ни ест, ни пьёт ничего лишнего. Сделав пару глотков сладкого чая, матушка, нако-нец, отважилась попросить:
— Там, две женщины, возможно больные очень, я их пока ждала, обидела очень…Нету ли какой возможности их принять и утешить?
Отец Варнава был не только старцем, кормильчиком, но и почтительным сыном. Он тут же распорядился, чтобы указанных женщин пригласили в келью и выдали им по стакану горячего чая.
Так две «барыни» вновь предстали перед глазами ста-рушки. Но они ее не заметили — в полумраке старческой келии немудрено было кого-то не разглядеть, да и внимание женщин было всё посвящено старцу – они точно впились в него глазами и смотрели, не отрываясь…
Той из женщин, что тряслась мелкой дрожью, о. Вар-нава строго заметил:
— А ты, барыня, зря балуешься табачком, ой как зря! Неприлично женщине курить, да и пахнуть наподобие пе-пельницы. И для здоровия вредно. Вот бросишь курить, и к Пасхе твоя болезнь от тебя отстанет…Барыня благая, брось ты свой табак курить, вот и будешь у меня золотая! И ка-шель твой к Пасхе пройдет.
Другой барыне, с перчатками на руках, старец, погля-дев на нее внимательно, мудрый врач, предписал ей иное средство:
— А тебе, дочка, надо есть, пить больше — больше спать, гулять!
— Да ведь я, батюшка, совсем не могу есть, пищу мой организм не принимает… Даже если съем что-нибудь, тот-час обратно всё просится! Хорошо, если чуть воды могу выпить, а пища совсем в горло не лезет…
— А ты дочка, меня слушай! Слушай, что тебе говорят! Раз я говорю надо есть – значит надо! Ешь за послушание, больше спи да гуляй — и будешь молодцом!!!
Батюшка коснулся лба «дочки» указательным пальцем, и та вздрогнула, точно получила разряд электричества. Но глаза ее уже не смотрели так бессмысленно и обреченно. Искра надежды зажглась в ее глазах, и это было началом ее выздоровления.
У старца Варнавы были свои, уникальные методы ле-чения человеческих недугов.  Он был для всех не только от-цом и учителем в жизни,  но и  врачом немощей духовных, а нередко и телесных.  Понимая, что телесные болезни про-израстают из духовных расстройств он старался врачевать видимое, но и о невидимом не забывал.
Вот примеры его лекарств, которые, на первый взгляд покажутся слишком примитивными и даже несерьезными. Тем, у кого болели глаза, старец советовал смачивать их комнатной водой; флюс быстро излечивал, благословляя съесть натощак два-три сухих кусочка антидора без святой воды; боль в груди или боку, не поддававшаяся никаким ле-карствам, утихала, когда по благословению старца больное место натирали маслом из его келейной лампады; горчич-ники и прочие домашние средства предлагались им часто, иногда даже в весьма серьезных случаях. Он признавал не-обходимость обращаться и за врачебной помощью, но не всегда одобрял операции. Чаще же всего, ради двоякой пользы человека, старец советовал усерднее молиться Богу, почаще приступать к Святым Христовым Тайнам, воздер-живаться во всем от излишества и вообще быть повнима-тельнее к себе.
Может показаться, что приведенные здесь способы ле-чения старца Варнавы сродни народным средствам или не имеют под собой медицинских показаний. Однако, если внимательно изучить хотя бы одно лекарство батюшки, то разуму открывается глубокая подоплека… Так один любо-знательный монах нашего скита разъяснил мне  совет сма-чивать больные глаза  комнатной водой в жилище человека. «Если хозяин комнаты, где находится вода молится и про-сит у Бога помощи, то его молитвы не проходят мимо воды, а впитываются в нее, наделяя воду целебными свойства-ми… Если же человек не молится, и не обращается к Богу, то любое лекарство, даже самое дорогое и редкое окажется бесполезным. Не зря старец призывал всех быть «повнима-тельнее  к себе».
 .

Слезы умиления и признательности стали ответом кроткой старицы на слова ее сына, когда обе «барыни» покинули его келью. Так с помощью Божией старица навыкла побеждать в себе зло добром.
Часто старица – мать в письмах открывала пред своим сы-ном все, что смущало ее совесть. „Бывало, дивишься, гово-рит ее бывшая келейница, слушая и записывая такую, на-пример, исповедь ее: как томилась она от различных помы-слов, которые, как говорила она, и в миру-то никогда не приходили в голову ей, а тут одолели совсем, особенно в церкви за службой...» В таких письмах она, обыкновенно, все высказывала ему, что у неё было на душе; при личном же свидании она не имела возможности и двух слов сказать кормильчику, так как он заглядывал к ней только на не-сколько минут.
Сама успокоенная на старости, добрая старица пеклась в душе своей и о тех немощных и престарелых, о которых не-кому было позаботиться. По ее мысли кормилец устроил в обители больницу и богадельню для больных и стариц, а смежно с больничным зданием и храм в честь преславного Успения Богоматери. Под сенью этого храма за правым клиросом и нашла себе вечный покой эта истинная христи-анка и добрая мать, схимонахиня Дария.
Незадолго пред кончиной старец сам постриг ее в схиму с именем Дарии. Полгода пред смертью она страдала от сильного сухого кашля и удушья. Старица спокойно и тер-пеливо ждала кончины своей, которая и последовала на 88-м году жизни ее, 17 мая 1885 г. В этот день она чувствовала себя несколько лучше, но открывшееся вдруг сильное кро-воизлияние гортанью имело смертельный исход.


В скиту на небольшом пригорке стоит деревянный двухэтажный домик. Сегодня это обитель настоятеля скита. Он похож на тот домик, который здесь стоял здесь в окру-жении мрачных елок сто лет назад. Тогда домик был для святого Варнавы, который жил в Гефсиманском скиту и принимал богомольцев до самой своей смерти в 1906 году.
Преподобный Варнава не слишком известен в ХХ1 ве-ке. Но столетие назад, многие из богомольцев, что ходили к преподобному Сергию в Троице-Сергиеву Лавру, затем  пренепременно  посещали и Гефсиманский скит, чтобы ис-просить благословения у «кормильца», как все его называ-ли. В начале прошлого века имя о. Варнавы (Меркулова) из Гефсиманского скита Троице-Сергиевой Лавры  было из-вестно от центральных губерний до самых отдаленных  уголков России. Старец принимал народ без различия чина и звания, и каждого приходящего приветствовал ласковым словом: «сынок» или «деточка».
              Обычно он выходил на улицу к ожидающим его людям и разговаривал с пришедшими, благословлял и от-пускал грехи, давал советы  и выслушивал бесчисленные жалобы и обиды на житейские невзгоды. Но тем и отличал-ся этот старец от всех других старцев своего времени — он утешал всякого приходящего к нему, подбирал нужные слова каждому страждущему, находил лекарство от неизлечимых болезней и прогонял страх перед неминуемой смертью. Отец Иоанн Кронштадтский, вращающийся среди болящих и недугующих, по преимуществу, людей, обладал даром исцелений. Отец  Амвросий Оптинский, получив духовное воспитание под руководством мудрых старцев, сам изучивший в совершенстве Священное Писание и творения Св. отцов, – обладал даром духовной мудрости, который обильно дарил обращавшихся к нему. Преподобный Серафим Саровский, пройдя подвиг отшельничества и аскетизма, получил от Господа дар стяжания Святого Духа, которому он научал своих учеников и сестер, как знавших его, так и будущих.
Отец Варнава, в соответствии со своим именем,  был «сыном Утешения».
 «Утешение» — вот то главное, за чем люди шли к не-му, вот то, чего недостает нам в настоящее время, и никакие психологи, никакие целители, никакие «коучи» не могут предоставить современному человеку этот дар, которым владел обычного вида гефсиманский монах, и которым он делился со всеми людьми, приходящими к нему.  Кто может утешить кроме матери безуспешно плачущего ребенка? Кто, может подарить надежду на спасение, человеку, потерявшему веру в жизнь? Кто, может спасти человека одним только советом? Оказывается, что есть кто — и этот «кто» — верный раб, слуга и друг Господа – его помощник на земле, преподобный монах Варнава!
Как истинный «сын утешения» Отец Варнава искренно, от души радовался с радующимися, соскорбел скорбящим; он был серьезным и полезным собеседником деловых людей, по-отечески снисходительно и ласково наставлял молодежь.





Да и кто может исчислить, сколько народа перебывало у него за все это время и сколькими духовными благами одарил многочисленных страдальцев старец-утешитель? Насколько же отзывчив был батюшка к горю всякого чело-века и к каким только способам ни прибегал он при утеше-нии своих «деток»! Особенно поразительна была находчи-вость мудрого старца там, где горе было слишком глубоко.
Вся жизнь преподобного сочетала в себе строгий мо-нашеский подвиг и неустанное служение людям, на виду у которых он находился почти целый день. Блаженное успе-ние святого так же прошло почти на виду у исповедников, но в тайне. 17 февраля (по старому стилю) 1906 года препо-добный принимал исповедь в Успенской домовой церкви Сергиево-Посадского дома призрения Троице-Сергиевой Лавры. По совершении Таинства старец с крестом зашел в алтарь, где пред престолом и предал душу в руки Божии. 21 февраля при большом стечении братии и духовных детей честные останки его были похоронены в Иверской часовне Черниговского скита, за алтарём пещерной церкви Архан-гела Михаила.

По предсказанию преподобного, вскоре пронесся над Рос-сией вихрь безбожия. Гефсиманский и Черниговский скиты закрыли, а тело святого несколько раз переносили: сначала на Вознесенское кладбище, затем на Никольское кладбище, а в 1968 году - на "северное" Загорское кладбище. И не-смотря на испытания не оскудевал поток верующих, хра-нивших память о преподобном.

В 1989 году на Архиерейском Соборе Русской Православ-ной Церкви был поднят вопрос о канонизации иеромонаха Варнавы. После изучения материалов председатель комис-сии по канонизации митрополит Крутицкий Ювеналий до-ложил о возможности прославления. 30 сентября 1994 года патриарх Московский и всея Руси Алексий II направил письмо наместнику Троице-Сергиевой Лавры архимандриту Феогносту (Гузикову), в котором сообщил, что комиссия единогласно пришла к выводу о возможности причисления иеромонаха Варнавы к лику месточтимых святых Московской епархии в сонме Радонежских святых. Торжественное прославление было совершено в праздник Собора Радонежских святых в Успенском соборе Троице-Сергиевой Лавры патриархом Московским и всея Руси Алексием. Днём памяти был установлен день кончины 17 февраля( 1 марта - новый стиль). Впоследствии имя преподобного Варнавы было также включено в Собор Нижегородских святых.

Ныне честные мощи преподобного Варнавы пребывают в отреставрированном соборе в честь Черниговской иконы Божией Матери, в правом приделе, после канонизации ос-вященном в его имя. Множество православных каждый день прибывают в Гефсиманский Черниговский Скит, дабы поклониться мощам святого, испрашивая его молитв пред Богом. Преподобный отче наш Варнаво, моли Бога о нас!