Старец Варнава Гефсиманский

 Преподобный Варнава и его мать.


«Вот я, старая, больная женщина, а они меня обижают! Пришла сюда, просто хотела пройти мимо них, но как же — такие разве пустят! Хорошо еще просто оттолкнули, а ведь могли и зашибить…

 Хотя, если по-правде, я не очень старая, не слишком и больная, как некоторые, да вот взять хотя бы этих барынь, что встали возле двери и никого не пускают. У них вон, на лицах написано – какие они больные: у одной подбородок дрожит, мелко-мелко, точно листок на ветру, другая лицом вся высохла: кожа да кости, а руки в перчатках – не снимает, чтобы людей не пугать. Конечно, они сильно больные, куда более меня… Ждут, когда выйдет «старец».  А если б только знали — кто я такая, чтобы меня не пускать! … Однако мне на них — грех обижаться, когда у них вся жизнь — боль да стон… Нет, такой жизни не позавидуешь… Ну, пускай они меня оттолкнули, оттерли в сторону, я на них не в обиде. Разве можно обижаться на больного человека, когда он кричит от боли и рвет на себе бинты, отталкивая помощь и всех… Больной требует, чтобы ему немедленно подали доктора — вот и они меня и оттолкнули, сказав, что раз я пришла после них, значит должна ждать, когда примут их, и только после них – меня…

Что же, они правы – я пришла позже них. Я бы могла набраться упрямства и нетерпения, и попробовать еще раз протиснуться, но не буду. Могла бы сказать, кто я такая.., но не стану. Пусть себе.., пусть они будут первыми.»
Входная дверь в домик задергалась, с трудом открылась из-за толпящихся на крыльце у входа людей, наконец, совсем открылась. Вышел послушник, келейник старца Варнавы. Он сообщил, что сегодня «старец», уже более никого не примет, так как плохо себя почувствовал, очень устал, и всех благословляет до завтрашнего дня.
«Приходите завтра» — громко объявил помощник старца.
Народ, окружавший домик старца, заволновался, задвигался, толпа начала расходиться. Но не все. Как всегда нашлись особо нуждающиеся в приеме  «старца», которые не захотели уходить и вопреки сказанному, остались возле дверей в домик ждать, надеясь неизвестно на что. Остались стоять  и две барыни, осталась и старенькая женщина, одетая в монашеское облачение. Осталось еще с десяток других людей, которые очень надеялись попасть на глаза старцу. Ведь надо же получить хотя бы благословение из рук старца! Старушки с узелками в руках. Мастеровой, прямо в фартуке.    Батюшка,  с матушкой и сыном. Сынок, наверное, болящий, так как все время сидит на складном стульчаке. А сидит он один — так как сидеть подле домика негде – нет скамеек, которые хотели бы занять приходящие, чтобы посидеть и отдохнуть от ожидания. Но потому и нет, что иначе бы здесь сидели бы всегда. И днем и ночью. Поэтому — хочешь сидеть — надо идти или в храм, или выходить наружу скита, там есть скамейки с видом на пруды.
Возле заветной двери остались самые терпеливые, самые упорные. Многие, от усталости прислонились к стенкам крыльца. Некоторые облокотились на перила. Сколько человеческих спин помнят эти  деревянные перила, деревянные стены, этого домика!… Каких только больных и страждущих людей они не поддерживали своими досками… Чего только не наслушались в толпе ожидающих! Вот, выясняется, что старец не любит, когда к нему идут сразу, без предварительного посещения чудотворной иконы Богоматери, которая находится внизу, в пещерном храме. Старец спрашивает обычно пришедшего: «А ты прикладывался к Царице Небесной – к Гефсиманской иконе? – Нет, так иди, приложись вначале, помолись, покайся – и только потом — приходи ко мне!» Вот и выходит, что надо сначала бежать к иконе, а там, как всегда – очередь, ведь люди любят поговорить — приходят и рассказывают Матери Божией свои беды как живой, и надо дотерпеть пока они всё расскажут иконе, надо отстоять эту очередь…  А если еще и в пещеры захочешь заглянуть –  отправить надо через толпу или самой поставить свечку за живших там и за почивших там… Вот и может получиться, что пока ты там везде побываешь, а здесь «старчик» выйдет на минутку, благословит всех, кроме тебя в этот момент – и  нет его! Или в очередях застрянешь… или всё пропустишь! Нет, уж лучше ждать здесь, перед дверью в домик!
Но вот желанная дверь опять дернулась и открылась. Вышел маленький старичок в длинной рясе и начал всех издали благословлять. Народ дернулся, народ отовсюду набежал, опять образовалась толпа — наперла, приблизилась к старцу, плотно окружили, прижали обратно к дверям. А он, улыбнувшись, даже немного прищурившись, сказал:
— А где тут монашка есть?
Пока народ расслышал вопрос, пока расступался, что-бы батюшка увидел «монашенку», ей пришлось выглянуть наружу из-за чужих спин, — не сразу это произошло,  и она засмущалась. Наконец, старец увидел ее, протиснулся сквозь толпу, взял ее за руку, и как ребенка повел в свою келью.
— Матушка, ты чего спряталась? Небось, очереди своей дожидаешься? Так очередь иногда до морковкиного заговенья не кончается!  Я вот от тебя не прячусь, а выходит, что ты от меня прячешься — неужто от встречи с сыном отказываешься? Может и мне от тебя отказаться?
Совсем смутившуюся старенькую монашенку, он ввел в свою келию. Посадил на стул. Махнул рукою, чтобы келейник принес горячего чая. А сам сел напротив и стал вглядываться в старушку. То была его родная мать, которая с оказией прибыла в скит, проведать сыночка.
Пока происходит встреча матери и сына, мы попробуем описать келию старца…
И вот сразу встречается незадача! Описывать, оказывается, особо нечего! Стол, несколько стульев и табурет, возле кровати. Несколько икон и лампадка в углу. Сама кровать, покрытая войлоком – вот и вся обстановка в келье «кормильчика», к которому стекалось множество народу со своими чаяниями и бедами со всей России. В некоторые дни старца посещали даже до тысячи человек в день. И каждый получал желаемое «утешение». Старец строго следил, чтобы в его келии не было излишеств. Есть, правда огромный комод, куда складывалось все, что приносили люди. Но хозяин кельи неустанно смотрел, чтобы  все подарки и дары, передаривались, которыми одаривали его посетители.
Сохранились подлинные свидетельства очевидцев, посещавших обитель старца Варнавы. Вот одно из них, будущего епископа Трифона, митрополита Туркенстанова:

«Келия старца

Старец занимал отдельный, небольшой деревянный домик, внутри разделенный коридором на две половины; одну половину занимал сам старец, а другую его келейник.
Половина, занимаемая старцем, состояла из двух комнат, в которых простота и убожество видны всюду. В первой небольшой комнате – приемной перед окном, полузавешенным шторкою, стоит простой деревянный со старенькою клеенкою стол, на столе простой жестяной письменный прибор и кругом всегда масса писем и других бумаг. В переднем углу икона Святителя Николая, благословление старца схимонаха Григория, несколько картин, простой диван и угольник* (стол, состоящий из крышки треугольной формы, центральной ножки и трёх ножек. Изготавливался из дерева местных пород, покрывался морилкой и лаком, часто застилался круглой кружевной скатертью.
 В другой в два окна комнате – келии, южно-восточный угол убран св. иконами в числе которых особо чтимая Старцем икона Богоматери Иверской; перед нею теплится всегда неугасимая лампада. В этом же углу перед иконами стоит аналой*(вытянутый вверх четырехгранный столик с пологой доской для удобства читать стоя богослужебные книги или прикладываться к иконам, положенным на него.), покрытый пеленою, на котором в особо устроенном ящике помещается крест, евангелие, также следованная псалтырь, апостол и канонник. На стене возле аналоя висят полумантия и епитрахиль*(монашеское и священческое облачение) старца. На противоположной стороне помещается узкое ложе с войлоком и одною подушкой, прикрытое одеялом. Деревянные – скамьи, стол, комод, несколько табуретов – составляют все убогое убранство келии старца, в которой почти ежедневно, с утра до позднего вечера, открываются помышления многих сердец и проливаются источники слез умиления и раскаяния. Отсюда печальные выходили радостными и скорбящие – утешенными. Ревнуя о духовном своем преуспеянии, старец, благодатию Божиею, обрел в сердце своем по слову Господню источник воды живой, черпая из которого, он и утоляет духовную жажду всех приходящих к нему с верою.»
  )
 
Нам  драгоценно это свидетельство тем, что оно подлинно, и мы видим келью старца глазами будущего митрополита.

Но вот расспросы окончились, старушка немного пришла в себя, освоилась, но продолжала умиленно глядеть, не отрывая глаз от сына. Если бы можно было глазами «насытиться», то, наверное, ее глаза, следящие за движениями сына – подобно сравнить с голодным человеком, который  только-только утолил первый голод, «заморил  червячка», однако до насыщения было еще «ой, как далеко»!…
Почтим память матушки отца Варнавы — и приведем здесь краткую историю ее жизни.
«Сам батюшка часто и с любовью воспоминал о своей родительнице – схимонахине Дарии, в мире Дарьи Григорьевны Меркуловой, искренно преклоняясь пред ее светлой и добродетельной душой. Действительно, смиренная старица схимонахиня Дария, отличавшаяся при жизни тою „ нетленною красотою кроткого и молчаливого духа», которою славились всегда и все истинные христианки-матери, была „мудрая старица» – по единодушному отзыву о ней сестер Иверских, среди которых она прожила в обители последние 15 лет жизни своей. Кроткая и молчаливая, она с тех пор, как посвятила себя всецело на служение Богу в тихой обители под кровом сына – „кормильчика» своего, как она его называла — уже не возвращалась даже и мысленно в мир, и не любила вспоминать и говорить о своем прошлом – мирском, почему и не осталось почти никаких сведений о ее жизни до монашества. Простая, неграмотная, но с ранних лет благочестиво настроенная и внимательная к путям Промысла Божия, она мужественно перенесла на себе все невзгоды своей многоскорбной доли. Как крепостную крестьянку, ее с семьёй продают и переселяют из родной деревни на „чужую сторону» – в рабство к другому господину, затем она переживает потерю пятерых – одного за другим – детей, умерших в младенческом возрасте, отдает и последнее свое „сладкое чадо» – „сына-кормильчика» на служение Богу в иноческом звании, а сама потом почти 20 лет делит с мужем труды и скорби одинокой старости, живя некоторое время в услужении у „господ» на пасеке, а после на „воле», в доме своей замужней дочери. Только со смертью мужа порывается связь ее с миром, и в 1870 году она вступает в число сестер обители Иверской.

Отец Варнава старался успокоить старость ее, по возможности сгладив резкость перехода ее от мира к непривычной обстановке в монастыре. Через год с небольшим по поступлении в обитель она приняла келейно от руки «кормильчика» пострижение в монашество с именем Дорофеи (1872?). Так вознаградил Господь добрую старицу за все страдания и скорби, выпавшие ей на долю в жизни, особенно же по разлучении с сыном, когда он оставил родину и родителей для монастыря. И не нарадуется, бывало, инокиня-мать на своего «кормильчика», когда он, приехав в обитель, что в то время бывало нечасто, зайдет и к ней в келью. Тут она не находит и слов, бывало, в изъявлении пред ним своей радости и утешения, забудет, казалось, все и всех при виде своего „сладкого чада», как обычно называла она батюшку. И „кормильчик» старательно оберегал ее покой, ни одним словом и даже видом, не показывая ей всего, что таилось тогда у него на душе тяжёлого и скорбного.
   Мудрый старец старательно охранял дух и сердце своей матери-инокини от всего, что отвлекало бы ее от стремления к небу. Так он, может быть с усилием подавляя в себе самом естественные чувства любви и сыновнего почтения к матери, часто обращался с ней, по-видимому, холодно и сурово, чтобы дать чрез то ей больше возможности молитвенно приближаться к Богу. Бывало, уедет он, не простившись с ней перед тем, будто забыв о ней. Сильно скорбела тогда старица-мать. А батюшка, конечно, не забыл о ней, но тем лишь хотел показать ей и другим, что для него все равны, как „свои», т. е. родные, так и чужие. А могущих потерпеть скорбное он никогда не лишал случаев получить от Бога награду за терпение. Так и своей незлобивой родительнице любящий сын доставлял возможность получить светлые венцы победы над самолюбием, тщеславием и пристрастием.

Бывали и такие случаи: батюшка, желая с одной стороны испытать кротость и смирение уважаемой всеми в обители старицы-матери своей, а с другой – оставить на память сестрам обители достойный удивления и подражания пример ее послушания правилам общежития, вдруг начинал говорить ей, что нужно-де все самой делать для себя в общежитии, т. е. и белье стирать, и полы мыть в келье и т. д. Смиренная старица, как истинная послушница, и в самом деле брала корытце и белье и шла стирать.
Но этого-то только и нужно было батюшке от нее. Разумеется, слабая старушка не успеет еще и половины своей работы окончить, как уже получала благословение от сына-старца оставить стирку и идти в келью отдохнуть, а за нее доканчивали ее работу другие.

Приказал еще как-то раз кормильчик взять себе другую келейницу вместо той, к которой „мамаша» привыкла, как к родной. Целый день скорбела она о том и никак не могла покорится воле старца. Как ни убеждали сестры ее «смириться» и исполнить приказание батюшки, все было безуспешно. Только уж на утро другого дня старица приказала написать кормильчику, что все исполнит по его благословению. Тут же в письме она поспешила исповедать и свой грех против него. „Прости, Господа ради, меня, кормильчик! очень я на тебя обиделась и пороптала вчера. Уж теперь будет по-твоему» – писала смиренная послушница-мать сыну-старцу.
Так заботливо мудрый старец перевоспитывал воспитавшую его! И она, действительно, воспитала в себе глубокий дух смирения.
Но вернемся в келию старца. Его гостье принесли чай, она поначалу удивилась, что стакан один, а потом вспомнила, что ее «кормильчик» любит потчевать гостей, меж тем как сам строго следит за собой и ни ест, ни пьёт ничего лишнего. Сделав пару глотков сладкого чая, матушка, наконец, отважилась попросить:
— Там, две женщины, возможно больные очень, я их пока ждала, обидела очень… Нету ли какой возможности их принять и утешить?

Отец Варнава был не только старцем, кормильчиком, но и почтительным сыном. Он тут же распорядился, чтобы указанных женщин пригласили в келью и выдали им по стакану горячего чая.
Так две «барыни» вновь предстали перед глазами старушки. Но они ее не заметили — в полумраке старческой келии немудрено было кого-то не разглядеть, да и внимание женщин было всё посвящено старцу – они точно впились в него глазами и смотрели, не отрываясь…

Той из женщин, что тряслась мелкой дрожью, о. Варнава строго заметил:
— А ты, барыня, зря балуешься табачком, ой как зря! Неприлично женщине курить, да и пахнуть наподобие пепельницы. И для здоровия вредно. Вот бросишь курить, и к Пасхе твоя болезнь от тебя отстанет… Барыня благая, брось ты свой табак курить, вот и будешь у меня золотая! И кашель твой к Пасхе пройдет.

Другой барыне, с перчатками на руках, старец, поглядев на нее внимательно, мудрый врач, предписал ей иное средство:
— А тебе, дочка, надо есть, пить больше — больше спать, гулять!
— Да ведь я, батюшка, совсем не могу есть, пищу мой организм не принимает… Даже если съем что-нибудь, тотчас обратно всё просится! Хорошо, если чуть воды могу выпить, а пища совсем в горло не лезет…
— А ты дочка, меня слушай! Слушай, что тебе говорят! Раз я говорю надо есть – значит надо! Ешь за послушание, больше спи да гуляй — и будешь молодцом!!!
Батюшка коснулся лба «дочки» указательным пальцем, и та вздрогнула, точно получила разряд электричества. Но глаза ее уже не смотрели так бессмысленно и обреченно. Искра надежды зажглась в ее глазах, и это было началом ее выздоровления.
 
У старца Варнавы были свои, уникальные методы лечения человеческих недугов.  Он был для всех не только отцом и учителем в жизни,  но и  врачом немощей духовных, а нередко и телесных.  Понимая, что телесные болезни произрастают из духовных расстройств он старался врачевать видимое, но и о невидимом не забывал.
Вот примеры его лекарств, которые, на первый взгляд покажутся слишком примитивными и даже несерьезными. Тем, у кого болели глаза, старец советовал смачивать их комнатной водой; флюс быстро излечивал, благословляя съесть натощак два-три сухих кусочка антидора без святой воды; боль в груди или боку, не поддававшаяся никаким лекарствам, утихала, когда по благословению старца больное место натирали маслом из его келейной лампады; горчичники и прочие домашние средства предлагались им часто, иногда даже в весьма серьезных случаях. Он признавал необходимость обращаться и за врачебной помощью, но не всегда одобрял операции. Чаще же всего, ради двоякой пользы человека, старец советовал усерднее молиться Богу, почаще приступать к Святым Христовым Тайнам, воздерживаться во всем от излишества и вообще быть повнимательнее к себе.
Может показаться, что приведенные здесь способы лечения старца Варнавы сродни народным средствам или не имеют под собой медицинских показаний. Однако, если внимательно изучить хотя бы одно лекарство батюшки, то разуму открывается глубокая подоплека…

Так один любознательный монах нашего скита разъяснил мне  совет преп. Варнавы смачивать больные глаза  комнатной водой в жилище человека. «Если хозяин комнаты, где находится вода молится и просит у Бога помощи, то его молитвы не проходят мимо воды, а впитываются в нее, наделяют воду целебными свойствами… Если же человек не молится, и не обращается к Богу, то любое лекарство, даже самое дорогое и редкое окажется бесполезным. Не зря старец призывал всех быть «повнима-тельнее  к себе».
 .

Слезы умиления и признательности стали ответом кроткой старицы на слова ее сына, когда обе «барыни» покинули его келью. Так с помощью Божией старица навыкла побеждать в себе зло добром.
Часто старица – мать в письмах открывала пред своим сыном все, что смущало ее совесть. „Бывало, дивишься, говорит ее бывшая келейница, слушая и записывая такую, например, исповедь ее: как томилась она от различных помыслов, которые, как говорила она, и в миру то никогда не приходили в голову ей, а тут одолели совсем, особенно в церкви за службой...» В таких письмах она, обыкновенно, все высказывала ему, что у неё было на душе; при личном же свидании она не имела возможности и двух слов сказать кормильчику, так как он заглядывал к ней только на несколько минут.

Сама успокоенная на старости, добрая старица пеклась в душе своей и о тех немощных и престарелых, о которых некому было позаботиться. По ее мысли кормилец устроил в обители больницу и богадельню для больных и стариц, а смежно с больничным зданием и храм в честь преславного Успения Богоматери. Под сенью этого храма за правым клиросом и нашла себе вечный покой эта истинная христианка и добрая мать, схимонахиня Дария.
Незадолго пред кончиной старец сам постриг ее в схиму с именем Дарии. Полгода пред смертью она страдала от сильного сухого кашля и удушья. Старица спокойно и терпеливо ждала кончины своей, которая и последовала на 88-м году жизни ее, 17 мая 1885 г. В этот день она чувствовала себя несколько лучше, но открывшееся вдруг сильное кровоизлияние гортанью имело смертельный исход.


В скиту на небольшом пригорке стоит деревянный двухэтажный домик. Сегодня это обитель настоятеля скита. Он похож на тот домик, который здесь стоял здесь в окружении мрачных елок сто лет назад. Тогда домик был для старца Варнавы, который жил в Гефсиманском скиту и принимал богомольцев до самой своей смерти в 1906 году.

Преподобный Варнава не слишком известен в ХХ1 веке. Но столетие назад, многие из богомольцев, что ходили к преподобному Сергию в Троице-Сергиеву Лавру, затем  пренепременно  посещали и Гефсиманский скит, чтобы испросить благословения у «кормильца», как все его называли. В начале прошлого века имя о. Варнавы (Меркулова) из Гефсиманского скита Троице-Сергиевой Лавры  было известно от центральных губерний до самых отдаленных  уголков России. Старец принимал народ без различия чина и звания, и каждого приходящего приветствовал ласковым словом: «сынок» или «деточка».
 
              Обычно он выходил на улицу к ожидающим его людям и разговаривал с пришедшими, благословлял и отпускал грехи, давал советы  и выслушивал бесчисленные жалобы и обиды на житейские невзгоды. Но тем и отличался этот старец от всех других старцев своего времени — он утешал всякого приходящего к нему, подбирал нужные слова каждому страждущему, находил лекарство от неизлечимых болезней и прогонял страх перед неминуемой смертью. Отец Иоанн Кронштадтский, вращающийся среди болящих и недугующих, по преимуществу, людей, обладал даром исцелений. Отец  Амвросий Оптинский, получив духовное воспитание под руководством мудрых старцев, сам изучивший в совершенстве Священное Писание и творения Св. отцов, – обладал даром духовной мудрости, который обильно дарил обращавшихся к нему. Преподобный Серафим Саровский, пройдя подвиг отшельничества и аскетизма, получил от Господа дар стяжания Святого Духа, которому он научал своих учеников и сестер, как знавших его, так и будущих.

Отец Варнава, в соответствии со своим именем,  был «сыном Утешения».
 «Утешение» — вот то главное, за чем люди шли к нему, вот то, чего недостает нам в настоящее время, и никакие психологи, никакие целители, никакие «коучи» не могут предоставить современному человеку этот дар, которым владел обычного вида гефсиманский монах, и которым он делился со всеми людьми, приходящими к нему.  Кто может утешить кроме матери безуспешно плачущего ребенка? Кто, может подарить надежду на спасение, человеку, потерявшему веру в жизнь? Кто, может спасти человека одним только советом? Оказывается, что есть кто — и этот «кто» — верный раб, слуга и друг Господа – его помощник на земле, преподобный монах Варнава!
Как истинный «сын утешения» Отец Варнава искренно, от души радовался с радующимися, соскорбел скорбящим; он был серьезным и полезным собеседником деловых людей, по-отечески снисходительно и ласково наставлял молодежь.

Да и кто может исчислить, сколько народа перебывало у него за все это время и сколькими духовными благами одарил многочисленных страдальцев старец-утешитель? Насколько же отзывчив был батюшка к горю всякого человека и к каким только способам ни прибегал он при утешении своих «деток»! Особенно поразительна была находчивость мудрого старца там, где горе было слишком глубоко.
Вся жизнь преподобного сочетала в себе строгий монашеский подвиг и неустанное служение людям, на виду у которых он находился почти целый день. Блаженное успе-ние святого так же прошло почти на виду у исповедников, но в тайне. 17 февраля (по старому стилю) 1906 года преподобный принимал исповедь в Успенской домовой церкви Сергиево-Посадского дома призрения Троице-Сергиевой Лавры. По совершении Таинства старец с крестом зашел в алтарь, где пред престолом и предал душу в руки Божии. 21 февраля при большом стечении братии и духовных детей честные останки его были похоронены в Иверской часовне Черниговского скита, за алтарём пещерной церкви Архангела Михаила.

По предсказанию преподобного, вскоре пронесся над Россией вихрь безбожия. Гефсиманский и Черниговский скиты закрыли, а тело святого несколько раз переносили: сначала на Вознесенское кладбище, затем на Никольское кладбище, а в 1968 году - на "северное" Загорское кладбище. И несмотря на испытания не оскудевал поток верующих, хранивших память о преподобном.

В 1989 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви был поднят вопрос о канонизации иеромонаха Варнавы. После изучения материалов председатель комис-сии по канонизации митрополит Крутицкий Ювеналий доложил о возможности прославления. 30 сентября 1994 года патриарх Московский и всея Руси Алексий II направил письмо наместнику Троице-Сергиевой Лавры архимандриту Феогносту (Гузикову), в котором сообщил, что комиссия единогласно пришла к выводу о возможности причисления иеромонаха Варнавы к лику месточтимых святых Московской епархии в сонме Радонежских святых. Торжественное прославление было совершено в праздник Собора Радонежских святых в Успенском соборе Троице-Сергиевой Лавры патриархом Московским и всея Руси Алексием Вторым. Днём памяти был установлен день кончины 17 февраля( 1 марта - новый стиль). Впоследствии имя преподобного Варнавы было также включено в Собор Нижегородских святых.

Ныне честные мощи преподобного Варнавы пребывают в отреставрированном соборе в честь Черниговской иконы Божией Матери, в правом приделе, после канонизации ос-вященном в его имя. Множество православных людей каждый день прибывают в Гефсиманский Черниговский Скит, дабы поклониться мощам святого, испрашивая его молитв пред Богом. Преподобный отче наш Варнаво, моли Бога о нас!