Пища жизни

 
В старом доме на краю деревни жила бабушка Вера. В этом январе снег валил так, что дорогу к деревне замело наглухо. Продукты и в обычные-то времена привозили редко — раз в неделю, а теперь машина и вовсе перестала ходить. Люди перебивались картошкой, кашами да соленьями из погребов.

А баба Вера каждую субботу пекла один каравай хлеба. Маленький кусочек дрожжей она хранила в старой банке, как святыню. Мука же на днях закончилась совсем. Но соседка Нина принесла полный стакан:

— Последнее, баб Вера… бери.

Вера взяла и испекла каравай — небольшой, немного кривоватый, но живой, душистый. Когда она достала его из печи, изба наполнилась таким ароматом, что даже кот Васька, который обычно не слезал с печки, спустился и молча сел рядом — будто на молитве.

Вечером в дверь постучали — тихо, почти виновато. На пороге стояла девочка лет десяти, дочка той самой Нины. В глазах слёзы, но не плачет — держится из последних сил.

— Баб Вера… мама сказала… можно хоть корочку? У нас хлеб совсем кончился, а просит хлебушка, плачет…

Вера посмотрела на каравай, остывающий под полотенцем, потом на девочку, потом снова на хлеб. Взяла старый нож с чёрной ручкой и аккуратно разрезала каравай пополам. Одну половину завернула в чистую тряпицу и протянула девчушке.

— Неси домой. И скажи маме, чтобы завтра пришла — вместе доедим вторую половину. Одной мне несподручно.

Девочка прижала свёрток к груди, как величайшее сокровище, прошептала «спасибо» и побежала по снегу к своему дому.

Баба Вера осталась одна. Села за стол, положила перед собой оставшуюся половину хлеба и долго-долго на неё смотрела. Потом отломила маленький кусочек, положила его в рот и закрыла глаза.

Хлеб был тёплым, чуть солоноватым — соли ведь тоже почти не осталось, — но всё равно самым вкусным на свете.

Она ела медленно, словно боялась, что он исчезнет. А когда доела, тихо сказала в пустоту:

— Спасибо тебе, хлебушко… Спасибо, что ещё раз напомнил: пока есть хоть кусок, который можно поделить, — мы живы. По-настоящему живы.

За окном всё так же падал снег, а в избе долго ещё держался запах тёплого хлеба, дрожжей и чего-то очень важного — того, без чего никакая еда не насыщает душу.