Про Тоську. глава 5. Сибирский детектив. ч. 3

Тоська перевела дух и наконец-то освободилась от своей сумки, поставив ее на тумбочку в прихожей, мимоходом взглянула на себя в настенное зеркало и не понравилась себе: взлохмаченная, щеки красные, глаза испуганные…
Прижала руки к щекам, закрыла глаза и постаралась успокоиться. И вдруг перед глазами возник желтый конверт. Она вспомнила его. Он или не он? Мало ли желтых конвертов! Тот ли это? Как бы взглянуть…
Она повернулась к Марине. Та с любопытством наблюдала за ней.
– Душно у вас, – пояснила ей Тоська свое состояние и, как можно равнодушней, сказала:
– Сейчас вспомнила, что увидела в кабинете книгу, которую давно искала. Можно я посмотрю цитату одну, нужна мне...
– Посмотри.
Тоська повернула ручку двери.
– Дверь закрыта.
– А у меня ключ есть. Марина сходила на кухню, принесла ключ и открыла дверь: – Давай смотри.
Тоська подошла к книжному шкафу, открыла дверцу и пробежала глазами по корешкам книг: что бы взять? Любопытная Марина маячила сзади.
К счастью зазвонил телефон. Она тут же бросилась к нему из комнаты.
Из коридора донеслось ее радостное: «Аллё-о! Да! Да…»
Тоська так же стремительно бросилась к письменному столу. Успеть бы только взглянуть! Но ящик стола был закрыт на ключ.
Она подергала его, вернулась к шкафу и закрыла дверцу.
– Ну что? Нашла? – вошла радостно возбужденная после телефонного разговора Марина.
– Да. Всё в порядке. Слушай. Я вот вспомнила сейчас. Откуда ты узнала про Янтарную комнату?
Марина таинственно подняла указательный палец вверх: «Сейчас!» – и выбежала из кабинета.
Вернулась еще более таинственная, держа что-то на ладони.
– Смотри!
– Что это?
– Шляпная булавка. Или заколка... Вещь старинная! Янтарь, золото, бриллианты... Как тебе?
– Необыкновенно красиво! Можно? – Тоська осторожно взяла ювелирное чудо в руки и стала разглядывать.
Капля прозрачного янтаря с вишневым отливом. Внутри искрящиеся веерообразные трещинки. Снизу каплю обхватили маленькие золотые лепестки с бриллиантами. Золотая круглая подножка тоже усыпана бриллиантами. Золотой стержень-стебель заканчивался изящным янтарным наконечником с золотой пришлепкой, из которой скользит тонюсенькая золотая цепочка.
– Надо же! Я слышала, что янтарь не сочетается с золотом и бриллиантами, что они своим величием затмевают его. И верила этому. А сейчас вижу обратное. Наверное, всё зависит от мастерства и вкуса ювелира. Как ты думаешь?
– Так же! – Марина забрала булавку у Тоськи. – Вещь очень дорогая. Я узнавала. А еще – янтарь очень полезен для здоровья. Я консультировалась. В нем – концентрированная соль янтарной кислоты. Эта соль стимулируют нервную систему и регулируют работу почек.
Проговорив это, она зажала в руке янтарную булавку и вышла из комнаты. Понесла назад, наверное, в спальню. Прятать.
– Теперь за твои почки можно не волноваться! – вслед ей сказала Тоська.
После Марининой прозы ничего другого как иронизировать ей не оставалось.
– Это что – опять наследство Генриха? – спросила она у вернувшейся Марины. – И какое отношение имеет эта заколка к Янтарной комнате?
 Дай слово, что никому не скажешь!
– Никому не скажу!
– Это – подарок. От Х. Пойдём на кухню, перекурим это дело.
Они вышли из кабинета, Марина закрыла дверь на ключ.
На кухне она закурила, чиркнув спичкой о знакомую спичечницу, воодушевленно выпустила дым.
– Ну так при чем здесь Янтарная комната? – напомнила Тоська. – Я читала, что ее немцы вывезли в Кенигсберг, а потом она пропала. И что там были только панели для облицовки комнаты из резного янтаря. Ну еще мебель, люстры...
– А вот, оказывается, и нет! Они не всё вывезли. Наши раньше успели вывезти в Новосибирск. Но не всю, только часть ее. И там не только панели и мебель были, но и ювелирные украшения, посуда, подсвечники, хрустальные рамы для зеркал, оправленные янтарем!
– И куда же это всё подевалась?
– После войны увезли назад, в музеи… Но, – Марина понизила голос, – много было украдено… Охранники там или кто другие, из органов… Не знаю… Но они вычислили следы похищенного и по этим следам – в экспедицию. И кое-что нашли. Не всё, конечно. Вот булавку! Он мне подарил!
– Кто – они? Кто – он? Про кого ты говоришь? Что за экспедиция?
– Много будешь знать – скоро состаришься! – таинственно прищурила Марина глаза, затянулась, выпустила дым. Тоська молча ждала, знала, что она обязательно еще что-нибудь скажет. И не ошиблась: Марина задумчиво сделала несколько затяжек и, понизив голос, сказала:
– А еще… он мне отдал на сохранение план! Сказал, чтобы я его спрятала!
– План чего?
– Всё-всё-всё! Больше ничего не скажу! И так много разболтала! Клянись, что никому не скажешь! Особенно Генриху!
– Не скажу! Я подписку дала!
– Верю, – Марина покровительственно взглянула на подругу. – Ну так ты довольна? Всё же получилось, как просила! И с Генрихом поговорила. И в театр пойдешь, и завтра – на заимку… Это специальный дом в охотничьих угодьях! Кроме посвященных, никто о нем не знает! Секретный! Я там однажды была.
– Ты ведь тоже поедешь?
– Да ну! Я отсыпаться буду! Генриху навру, что плохо себя чувствую! Простудилась в театре. Мороженое съела! Подтвердишь? – она подмигнула. – А в лесу – красота вокруг такая! Отдохнешь от души!
– Марин, я не отдыхать приехала.
– Помню. Знакомая пропала! Вот там и обсудите с Генрихом…
– Во время охоты? Потом они пить будут.
– Ну не понравится – уедешь! Полчаса пешком через лес до станции. Там электричка проходит в город. Мне как-то пришлось тайком смываться. Давай напишу название станции!
– Полчаса пешком через незнакомый лес?
– Ну минут сорок! Что ты испугалась? Ты же ориентированием в институте занималась! Я тебе и планчик набросаю! Есть на чем?
Тоська достала из сумки ручку и записную книжку, открыла на чистом листе, протянула. Марина, зажав сигарету в углу рта и прищурясь от дыма, написала название и начеркала план. – Понятно?
– Разберусь! Если, конечно, понадобится!
– С Генрихом надо востро ухо держать! Потом спасибо скажешь!
– Я и сейчас могу сказать, – пошутила Тоська, убирая записную книжку. – А ты Генриху говорила, где я работаю?
– В деревне, в школе. Говорила. А что здесь секретного?
– А в каком районе работаю, говорила?
– Да я и сама не знаю. Мне-то это зачем? Письма мы друг другу не пишем.
– Странно. Он откуда-то знает!
– Должность у него такая, – Марина пожала плечами, выбросила сигарету в открытую форточку и повернулась к Тоське.
– Теперь внимательно слушай, что я скажу! В театр пойдешь одна! Не надо делать удивленное лицо! Ты же мне обещала помочь! Вот и слушай! Я тебе дам записку...
И Марина стала подробно рассказывать, к какому окошку подойти. Администраторша – пожилая... Софья Абрамовна. Выглядит для своих лет очень хорошо. Два билета… передать привет…
– Ну? Запомнила? – строго спросила ее Марина.
– Запомнила. А ты почему не пойдешь?
– Потому что вечером придет он! Икс! Ты же меня снова выручишь?
– Выручу.
– Кстати, тебе есть где сегодня переночевать? И, не дав растерявшейся Тоське ничего сказать, Марина торопливо предложила:
– Слушай! А может, ты опять к Нинке? Они о тебе очень хорошо отзывались! Правда, Лилька, когда я еще тогда ей сказала, что ты ночевать у них будешь, жутко разнервничалась... А потом помнишь, когда ты ко мне в день своего отъезда в деревню приехала? Ну когда надо было Генриху врать?
– Помню. И что?
– Это Лилька мне позвонила утром и сказала, что ты до сих пор у них и что Саша тебе букет белых роз купил. Она его встретила в центре, в цветочном магазине. Он такой счастливый был! Сказал Лильке, что влюбился... Домой к тебе спешил... Лилька так разоли-илась тогда-а... – с тайным злорадством рассказывала Марина. – Я от нее и узнала, где ты, и позвонила тебе, чтоб ты меня выручила...
– Он мне цветы нес, а ты меня от них срочно выдернула! И ничего мне про букет не сказала!
– Ну, Тонь! Ты же помнишь, что у меня был вопрос жизни и смерти!
– Бессовестная ты всё-таки!
– Ну а ты что, по-другому, что ли, поступила бы в такой ситуации? – пожала плечами Марина.
Тоська только вздохнула и ничего не ответила.
– Так как? К Нинке поедешь? – взбодрилась Марина.
– Нет! – помотала головой Тоська. – Теперь я не могу к ним!
– Это из-за Сашки? Что у вас ничего не получилось? Ну так что ж ты хотела! Он букет, между прочим, который тебе купил, Лильке подарил! Они теперь встречаются! Вот так! Не пара ты ему, сельская учительница!
– Это Лилька тебе так сказала? Или кто?
– Да они разве скажут! Интеллигенты... Они – люди деликатные! А Лилька мне, как подруге, рассказывает всё. Ну и сама я не дура какая, тоже догадалась!
– Догадливая. И Лилька твоя врет про букет. А не могу идти к ним не из-за Саши. Из-за профессора. Они, наверное, думают, что я на него донесла. Твой Генрих мне сказал, что это я помогла его разоблачить!
– Это какой профессор? С которым ты о Солженицыне болтала?
– Да.
– Ой, его ведь чуть из института не турнули. Вызывали. Разговаривали серьезно. Солженицын ведь сейчас под запретом! Он – отщепенец! Ты – в курсе?
– В курсе. Твой Генрих просветил. Но как про разговор узнали? – Тоська огорченно пожала плечами. – Ума не приложу…
– Уж и тайна! – засмеялась Марина, закуривая новую сигарету. – Это я рассказала Генриху. Ну ты чего?.. Что здесь такого? Я просто рассказала.
– Ты? Ты рассказала? – не веря, переспросила Тоська.
– А пусть твой профессор не болтает! И ты не болтай! Ладно. Проехали. Так как? Есть где переночевать?
– Марина! – Тоська смотрела на нее с ужасом. – И ты, зная всё это, предлагаешь мне к ним идти ночевать? Как тебе не стыдно! Что они обо мне подумают? Если уже не подумали. Не перестаю я тебе удивляться! Как так можно?
– А вот и не стыдно! И нечему тут удивляться! Я ж не знала, что этот отщепенец под запретом.
– А если бы знала? Рассказала бы?
– Конечно!
Марина удивленно и строго посмотрела на Тоську.
– Это работа Генриха! Он за это зарплату получает! А я должна ему помогать! Ты – из деревни, тебя не тронут. А профессору этому – так и надо! Все они, как Генрих говорит, с гнильцой. Помнишь институтскую песню?
И Марина, дирижируя зажатой между пальцами сигаретой, азартно пропела: «Бей профессоров! Они – гадюки! Замутили все они науки…» Ну и так далее… Вот! Это профессору твоему должно быть стыдно! Ладно. Давай собирайся. Билеты надо заранее забрать!
Марина выбросила недокуренную сигарету в форточку.
– Да и мне надо приготовиться, – потянулась она. – Давай собирайся! Знаешь, где театр?
«Какой-то абсурд! Сон! Так не бывает!..» Тоська рассеянно кивнула и вышла из кухни, оделась, поправила перед зеркалом растрепавшиеся волосы, глядя на свое лицо и не узнавая его, взяла сумку. Марина вышла следом и молча наблюдала за ней.
– Второй билет не продавай! Принеси оба назад! Генрих может проверить! – вдруг огорошила она Тоську.
– Я и не думала ничего продавать.
– Сейчас не думала, а потом…
– Марин, у тебя какие-нибудь принципы нравственные есть? – не выдержала Тоська ее цинизма.
– Нет! – Марина театрально развела руки в стороны. – И вот я, такая беспринципная, живу хорошо и богато! А ты, такая гордая и принципиальная, – плохо и бедно! Бегаешь, помощи просишь! Ночевать негде! Ты мне просто завидуешь! И вообще, иди ты в жопу со своими принципами!
– Марина! – ужаснулась Тоська. – Ты же учитель! Интеллигенция...
– Да. Ну и что? – засмеялась Марина. – Между прочим, сейчас все интеллигентные люди так говорят. Это стильно и модно! Я была недавно в гостях у Лильки… Так вот, там была писательница одна. Вот если бы ты ее послушала! А она – интеллигентная женщина. Культурная. Со связями! И она пользуется этой, как ее, об-с-ценной лексикой! Она сама сказала! Вот! А с учениками я так не разговариваю. Только с учителями, между собой. А ты просто отстала от современной городской жизни в своей деревне. И завидуешь! Ладно. Я тебя прощаю. Иди, а то опоздаешь!
Она чмокнула Тоську в щеку и, подтолкнув к двери, открыла ее:
– Ну до завтра! Давай. И не забудь: бери два билета! А то Генрих проверит! И завтра в восемь приходи! Машина за нами приедет! Это же тебе нужно!
– Что мне нужно? – Тоська ошалело потрясла головой.
– Тебе же разговор с Генрихом нужно продолжить? Из-за тебя стараешься тут, а ты всё недовольна! Ну давай! До завтра! – Марина почмокала воздух губами и закрыла дверь.
Тоська оторопело стояла перед закрытой дверью. Потом, уже спускаясь по лестнице, расплакалась...
На улице светило солнце. Было по-весеннему тепло. Но на душе было холодно и пусто. Как сказал писатель, в душе была осень. У Тоськи – поздняя осень с голыми ветками без листьев, холодным ветром с дождем и мокрыми щеками.
Не замечая хорошего теплого весеннего солнца, пошла в сторону театра.
Вышла на бульвар, присела на скамейку, вытерла слезы и попыталась собраться с мыслями. «Бред… Театр абсурда... Сумасшедший дом... Всё! Больше сюда ни ногой! Вот завтра съезжу на эту заимку, всё выясню про преступников, и всё... Хватит терпеть ее циничное хамство! Генрих этот тоже… Раз знает про Сибирское – значит, заранее узнавал про меня? Из-за Солженицына? Так всё серьезно? Солженицын – отщепенец! Слово-то какое... Это же, кажется, отступник… или ренегат... Но отщепенец как-то унизительнее. Кто только придумывает такие названия? А ведь кто-то еще их и утверждает!
И что мне теперь будет? На работу сообщат? В райком комсомола? Вот передовые комсомольцы обрадуются, что меня на передовую с собой не взяли. Так. Спокойно. Шутки в сторону. Я зачем здесь? Чтобы о себе сокрушаться? Я здесь, чтобы помочь... Чтобы поймали преступников! Завтра на охоте что-то выяснится. И я сообщу Вал Валычу. Или сейчас ему позвонить? Стоп! Я ж ему звонила! Ему передадут. И он будет звонить на телефон Марины! Позвонить еще раз? А что скажу? Я же подписку дала! Как ее… о неразглашении!..
Тоська уже чуть не плакала от безвыходности своего положения.
– Ладно. Сейчас я иду в театр, потом – на вокзал, пересижу там ночь на лавке. А завтра в восемь к Марине. На ее выходки не обращаю внимания. Поедем на заимку. Пусть всё идет как идет. Ничего другого я всё равно не придумаю.
И Тоська встала и решительно зашагала по бульвару.
Увлеченная своими мыслями, она не заметила, как от дома Марины из стоявшей во дворе «Волги» вышел мужчина, поправил на голове кепку, слегка надвинув ее на глаза, и неторопливо пошел вслед за ней.

***

Тоська шла к театру. Он был недалеко от дома Марины. Вот уже и площадь перед театром. Она прошла мимо могучих скульптур, вернулась, чтобы разглядеть их получше. Время было.
Ленин – в коротком пальто-накидке. Галстук едва намечен. Детали костюма – тоже. Эти детали и неважны... В скульптуре было движение… И это Тоське понравилось.
Справа от него стояли три богатыря, но не на распутье – смотрели в одну сторону. Тоська пригляделась. Лица одинаковые… Только один бритый, другой – с усами, у третьего – и борода, и усы. Одинаковые сапоги-бутылки. И руки-кувалды. Это – герои революции. Скучные. Стоят как истуканы, хоть и ногу отставили в сторону. Богатыри ей не понравились.
Она подошла с другой стороны монумента. А это кто такие? Эти двое вообще стоят как вкопанные. С поднятыми руками. С чудовищным факелом и с безобразным колосом. Молодые, но очень серьезные. Со-овсем неинтересные…. Они, наверное, продолжатели дела Ленина и своих отцов. Так бы сказал Генрих Осипович. Такие, как они, отщепенца Солженицына читать не будут. «Вот так побеседуешь с Генрихом и тоже отщепенкой станешь», – усмехнулась Тоська.
Эти две статуи, если их спустить с горы, точно останутся без обеих рук. Будут Венерой и Венером Милосскими. Какие у всех огромные кисти рук! А у Ленина? Тоська обошла монумент. Не видно. Нет, вот пальцы левой еле видны. Опять – неважная деталь. Наверное, эти фигуры делали скульпторы разного таланта. Надо будет узнать. Интересно, ошиблась или нет.
Тоська глупо бродила вокруг монумента и старалась отвлечься, не думать об унизительном разговоре с Генрихом, о том, как подло поступила Марина.
Интересно, а откуда шла эта двадцатиметровая железная дорога? С какой стороны? Тоська решила обойти театр. Пройдя несколько метров, она поняла, что на это уйдет уйма времени. Вернулась назад, поднялась по ступенькам к колоннам перед фасадом театра.
За ее бесцельными шатаниями наблюдал сидящий на скамейке мужчина.
Как только Тоська, побродив между колоннами, вошла в здание театра, он встал и вошел в театр вслед за ней.
В кассовом фойе Тоська огляделась, нашла табличку «Администратор».
К администратору стояла небольшая очередь. Тоська смирно отстояла ее, держа в руках записку. Заглянув в заветное окошко и вдохнув устоявшийся внутри пряный аромат духов, она с удивлением увидела вместо «пожилой, но хорошо сохранившейся» Софьи Абрамовны Сиамского Разноцветного Петушка, того, кто был ответствен у Марины за культурный досуг. В белой рубашке с галстуком в мелкие черные горошины. Кок на голове прилизан. («А где бабуля?» – «Я – за нее!»)
Наверное, замещает Софью Абрамовну, и запах не его, а – ее. Сейчас «петушок» – без кока, но с черными горошинами галстука – был похож на сельдь пряного посола. Ну очень пряного!
Тоська вежливо поздоровалась и протянула записку.
Он привычно взял ее, деловито развернул, прочитал и вопросительно поднял глаза на Тоську.
– Марина задерживается... Генрих Осипович уезжает на дачу, – поспешила как можно убедительней сказать Тоська. – А Софье Абрамовне передают приветы…
– А… Ну как придет, пусть подойдет тогда, – растягивая гласные, сказал он, глядя на лежащий перед ним план мест, что-то там пометил и протянул два билета. – Она мне нужна.
– Обязательно! – Тоська взяла билеты. – Спасибо. До свиданья.
И быстро отошла. У-уфф… Обошлось!
Прошла в вестибюль театра. Огляделась. Красиво. Подошла к гардеробу, сдала гардеробщице плащ и сумку. И только сейчас вспомнила, что одета не для театра. Простое платье, в котором она ходит на работу в школу, сапоги. Огляделась. А никого и не было в вечерних туалетах. Все были одеты буднично. Никто из женщин не переобулся, все они расхаживали в уличной обуви.
Тоська приободрилась, привела себя в порядок перед зеркалом в дамской комнате, купила программку балета, книжечку об истории театра. «Жизель» она уже смотрела в Москве, во Дворце съездов, либретто знала, читать не стала, открыла книжечку об истории театра. А вдруг что-нибудь написали о «подземном городе»?
«…Оперный театр называют Сибирским Колизеем… – читала она. – Интерьер большого зала напоминает античный амфитеатр… Верхнюю галерею театра украшают 16 скульптур, копии произведений античных мастеров…» Пролистала дальше, пробежав по страницам глазами. Нет, о «подземном городе» – ничего! И о хранении здесь картин и Янтарной комнаты – тоже! Жаль! «Завтра у Марины попробую поподробнее выспросить…» – подумала Тоська и тут же скривилась, вспомнив про нее.
Как только открыли двери в зал партера, она поспешила внутрь. С интересом огляделась. А вот и античные скульптуры в амфитеатре… Как в музее!
Красивый потолок… Тоська заглянула в книжку: – «… Акустический экран из пресованного картона… хрустальная люстра… 6 метров… 2 тонны…»
«Если свалится, мало не покажется!» – улыбнулась Тоська, проходя вперед, к сцене. Нашла свое место. Первый ряд партера. Здорово!
Кресло рядом пустовало. Когда стали закрывать двери и начал гаснуть свет, перед ней вдруг прошуршала чья-то согнутая фигура, пахнуло знакомым пряным ароматом, и рядом, на Маринином месте, оказался бывший «разноцветный петушок»… Пропах духами Софьи Абрамовны или это его запах? Ужас! Кажется, Марина называла его Жоркой…
– Белкинс где? – строгим шепотом спросил он.
Тоська непроизвольно зачем-то оглянулась назад и, растерянно пожав плечами, ответила: «Я не знаю…»
Зазвучали громкие звуки увертюры.
Жорка с каким-то профессиональным подозрением оглядывал ее.
– Не знаю… Честное слово! – глядя на него, прижала она руку к груди.
– Тихо! Вы мешаете! – зашикали сзади.
Жорка оглянулся, поднес палец к губам, извиняясь, как-то неприязненно посмотрел на Тоську, опять согнулся и под энергичные звуки увертюры быстрой перебежкой исчез за дверью.
Раскрылся занавес. Декорации деревушки. В московской «Жизели» были точно такие же. Тоська, тут же забыв про Жорку с его непонятным «белкинсом», с удовольствием стала разглядывать их. Она любила театр, ей нравился уют театральных подмостков. На заднике – нарисованные горы и виноградники. В стороне – охотничий домик, в центре – домик, в котором живёт Жизель. Тоська никогда не сидела в первых рядах партера. И сейчас радовалась этому.
Всё так близко! Хорошо видно! Когда же затанцевали деревенские девушки, Тоська пожалела, что сидит близко. Градом по крыше застучали они по сцене тупыми носками пуантов. Мощные икры, затянутые в розовые колготки, не гармонировали с манерной грациозностью рук. Изящные, рафинированные позы не давали признать в них крестьянок.
«Лучше бы сидеть подальше!» – досадовала Тоська. Танцу наивно-невинной Жизели тоже мешал гулкий стук ее пуантов по полу. Не спасала открытая, легкая музыка Адана. Тоська смирилась. Слушала музыку под ритмичный стук, смотрела на танцевальные страдания обманутой Жизели и вела свой монолог…
«…Ох уж этот Альберт! Как Эраст у Карамзина в «Бедной Лизе»… Печорин... Как Паратов в «Бесприданнице»… Все они ведь поначалу не собирались предавать. Они искренне увлекались, влюблялись. А потом малодушничали. Потому что были внутренне готовы к предательству? Было ли раскаяние? Не простая деревенская девушка Жизель, сердце которой, по Карамзину, любить умеет, должна сходить с ума… А Альберт! Это у него должны быть нравственные страдания. Он должен сойти с ума и умереть! А утонченный хоровод вилли;с в воздушных пачках будет приходить к нему в загробном мире... Любовь, предательство, страдания, трагическая развязка… А ее, интересно, обойдет весь этот набор? Что ей предназначено? Смерть из-за предательства… А Анну Константиновну тоже предали?..»
Тем временем Жизель вдохновенно сходила с ума… Схватила шпагу, чертит круг. Тоська уже видела такое же решения сцены умопомешательства в московской «Жизели». Когда-то придуманные хореографом движения и позы застыли во времени и превратились в штамп.
Тоська вдруг подумала, что она поставила бы эту сцену по-другому. И даже мысленно представила как. «Вот разгонят из школы, пойду в режиссеры… в авангардисты… И поставлю «Жизель» совсем по-другому. Пусть она не умирает».
Нынешняя Жизель умерла… Занавес. Аплодисменты. Антракт.
Тоська вышла из зала. В фойе работал буфет. Стояли столики. За ними уже сидели люди, пили шампанское… Когда успели? Тоська стала в очередь. Тоже взяла фужер шампанского, бутерброд с нежно-розовой рыбой… Лосось. Так было написано на ценнике. Подумала и добавила шоколадку. Тарелочку с нежно-розовой красотой – в одну руку, фужер и шоколадку – в другую. Ппоискала глазами свободное место и увидела Жорку, сидящего за столиком и наблюдающего за ней. «Марину ждет!» Она повернула в сторону от него, нашла свободный столик и устроилась за ним. Сделала глоток шампанского, взяла бутерброд, плотоядно оглядела его и приготовилась кусать…
– Не помешаю? – раздался за ее спиной знакомый голос, и на столике оказалась чашка с кофе, а перед ней возник улыбающийся Вал Валыч!
– Ой! Это вы? – изумилась и обрадовалась ему Тоська, так и не укусив от поднесенного ко рту бутерброда. – Как хорошо, что я вас встретила. Сегодня какой-то трудный день. Разговоры неприятные, настроение плохое.
– Что за разговоры?
– Да с подругой Мариной, с ее мужем. А я ведь вам звонила, – Тоська запнулась, стушевалась, откусила кусочек от бутерброда, запила шампанским, быстро соображая, про что она может рассказать, про что – нет: спичечница… знакомый Генриха, не любящий запах герани… Можно или нельзя?..
– Мне доложили о звонке. Правда, запутались в определении формулы.
– Так вы здесь не случайно? Не на балет пришли?
– Рассказывай! – улыбнулся Вал Валыч.
– Понимаете, я не могу теперь ничего рассказывать! Тогда могла, а теперь нет. Я не имею права разглашать сведения! Я Генриху Осиповичу расписку о неразглашении дала!
– Подписку.
– Да, подписку.
– Белкинсу?
– Да что это такое – белкинс? Жорка сейчас только спрашивал, теперь – вы! Что это?
– Как фамилия твоей подруги?
– Шершн… – начала Марина и тут только вспомнила, что нынешнюю фамилию ее она и не знает. – Я не знаю, какая сейчас у нее…
– Белкинс.
– Так это о ней Жорка спрашивал! – ужаснулась Тоська тому, что подвела подругу: «Я не знаю» Ужас!.. А вдруг Вал Валыч ошибается?
– А откуда вы про фамилию знаете?
– Генрих Осипыч Белкинс – ее муж. А мы – из одного ведомства… Так что мне можно… Давай рассказывай!
– А об Анне Константиновне вы что-нибудь узнали?
– Нет. Пока нет. Рассказывай, Тонечка. Это всё очень важно…
И Тоська рассказала обо всём, показала план, который нарисовала Марина.
Вал Валыч слушал внимательно и очень серьёзно. Когда Тоська закончила, он спросил:
– Значит, завтра – на заимку, на охоту?.. – повторил, разглядывая план.
– Да, в восемь часов машина за нами придет.
Вал Валыч спрятал листок во внутренний карман, взял свою чашку и, думая о чем-то, стал маленькими глотками пить кофе. Тоська, поглядывая на него, доела бутерброд, запила шампанским.
– А кто этот Жорка?
– Он – друг семьи Белкинсов! Здесь администратором работает! Он вон там сидит, – Тоська повернулась, чтобы показать его и увидела, что Жорка встал и пошел, обходя столики и внимательно поглядывая в их сторону. Подошел к лестнице и стал быстро спускаться вниз. Вал Валыч проследил за ним.– Теперь, Тонечка, слушай внимательно и сделай всё так, как я скажу. Готова?
– Да.
– Тогда так. Когда закончится антракт, ты пройдешь в гардероб, возьмешь свои вещи и выйдешь на улицу. Слева на парковке стоят машины. Ты помнишь «Волгу», на которой ехали из аэропорта?
– Ну да…
– Шофер посигналит фарами… Подойдешь, сядешь. Он отвезет тебя в аэропорт. Билет будет заказан. Твои паспортные данные у меня есть. Возьмешь билет, сядешь в самолет и полетишь назад, в Сибирское. Там тебя встретят и отвезут домой. Сделай всё так, как я сказал! Потом объясню.
– Хорошо… – Тоська растерянно кивнула головой. – Я сделаю… Я вам верю…
Зазвонил первый трескучий звонок, оповещающий о начале второго акта.
– Вот и хорошо… – Вал Валыч одним глотком допил кофе и встал из-за столика.
Тоська тоже поднялась.
– А вы? Вы – когда назад? Может, опять вместе?
– Я задерживаюсь. Завтра будет много дел.
– А когда вы вернетесь, дадите о себе знать? Позвоните? Мне же интересно, как вы преступников поймаете! Я вот хотела помочь…
– А ты помогла уже. Очень. Всё теперь стало на свои места… Ну, тебе пора.
– До свидания. И успехов вам! – Тоська протянула ему руку.
– Хочешь совет на прощанье? – Вал Валыч задержал ее руку в своей.
– Хочу!
– Не оставайся в деревне. Уезжай к себе домой и выходи замуж за своего друга!
– Вы в этом уверены?… – растерялась Тоська. – Замуж – не по любви, а по дружбе?
– Друг не обманет! – он отпустил ее руку, повернулся и смешался с толпой зрителей.
Тоська спустилась вниз. В гардеробе получила плащ и сумку.
– Что? Не понравилось? – с улыбкой спросила седая гардеробщица.
– Понравилось. Домой надо срочно!

Озадаченная Тоська вышла из здания театра. Уже темнело. Огляделась. Пошла налево. На площадке стояли машины. Одна просигналила фарами… Она подошла, открыла заднюю дверцу, села.
– Здравствуйте… еще раз.
Шофер опять вполоборота головы мельком глянул на нее, кивнул и завел мотор.
– «И не повернув головы кочан… и чувств никаких не изведав…» – пробормотала Тоська.
«Сибиряк. Молчун», – нашла этому объяснение и, пожав плечами, приготовилась думать о разговоре в театре.
– Учительница? – не дал ей сосредоточиться шофёр.
– Учительница. Антонина Акимовна, – вежливо представилась Тоська, по привычке добавив: – Русский язык и литература.
Шофер только кивнул головой.
Тоська усмехнулась: «Сейчас спросит, как я отношусь к Солженицину… В этом городе, наверное, такая традиция». Тоська заглянула сбоку на него. Подождала. Тот молчал. И Тоська стала думать о своем. «Вал Валыч – умный… И смелый… Уезжать и выходить замуж… Почему он так сказал? Что он обо мне понял? Надо было расспросить, а я растерялась. Ничего, скоро встретимся… И я обо всём его спрошу!»
– Сами-то не пишете? – опять перебил ее мысли шофер. – Не сочиняете? Стихи…
– Нет. У меня таланта нет.
– А можно и без таланта. Было бы желание…
– Это как так?

Поэзия глупа!» В суждении таком
Есть свой резон. Но не забудь при этом,
Что не всегда дурак рождается поэтом, –
Он может быть и просто дураком!

«Надо же… Маршака знает…» – оторопела она.
– А вы кто?
– Дурак.
– Нет, я не так спросила… Я хотела спросить, вы, наверное, тоже стихи пишете?
– Пробовал… бросил.
– Почему?
– Надоело быть дураком!
– Ну зачем вы так… А может, что-нибудь свое прочитаете?

Когда б я долго жил на свете,
Должно быть, на исходе дней
Упали бы соблазнов сети
С несчастной совести моей…

– Вы меня разыгрываете? – Тоська вспомнила эти строчки…

 Какая может быть досада,
 И счастья разве хочешь сам,
            Когда нездешняя прохлада
 Уже бежит по волосам?..  – не отвечая, закончил он.

– Я знаю эти стихи… Только они написаны давно и, извините, не вами…
– Вот поэтому я и не пишу, чтобы не выглядеть дураком! Приехали, учительница русского языка и литературы Антонина Акимовна.
Тоська и не заметила, как они подъехали к аэропорту.
– Идите в кассу, билет заказан. Я подожду, сразу не уеду. Если возникнут сложности, дайте знать. Помогу. Думаю, что всё будет в порядке. Счастливого пути!
– Спасибо! – Тоська взяла сумку, открыла дверцу, но медлила выходить.
– Скажите, а вы – кто? – еще раз решилась спросить.
Шофер повернул к ней голову: «Идите. Опоздаете!» Тень от кепки падала ему на глаза. Шрам на щеке… Что-то знакомое было в нем. Что?
– До свидания!
– Всего хорошего!
Тоська выбралась из машины, захлопнула дверь и пошла к зданию аэропорта.
В кассе без всяких сложностей получила заказанный билет.
И только в самолёте вспомнила, где она видела этого человека со шрамом. Но что с этим делать, она уже не знала…