II Охотник

Возмездие – это священный огонь, выжигающий скверну с тела человечества. Промедление в каре есть соучастие в осквернении.

“Кодекс Ордена Длани”



Свет из узкого окна ложился на каменный пол ровным прямоугольником. В нем кружились пылинки, поднятые моими шагами. Кабинет теллара был образцом аскетизма: голые стены, стол из темного, грубо обработанного дерева и одинокий стул перед ним. Ни ковров, ни гобеленов на стенах, ни даже подсвечника.
Он сидел за столом, и свет из окна падал ему на руки – широкие, покрытые сетью бледных шрамов. Его лицо оставалось в тени, размытый силуэт, увенчанный коротко остриженными седыми волосами. Он был воплощением должности: молчаливой, неоспоримой и вечной, как стены этой цитадели.
Я замер в предписанной позе, подбородок приподнят, взгляд устремлен в стену за его головой. Письменное донесение лежало между нами, испещренное аккуратными строчками.
– Двое беглых магов задержаны у границ Лорана. Переданы в распоряжение Ордена Послушания, – мой голос звучал ровно, отталкиваясь от каменных стен. – Для замены в крепость Сорроугаст, отконвоированы два новобранца из последнего выпуска: маг Света и маг Движения. Задание выполнено. Потерь нет.
Теллар медленно перевернул последнюю страницу отчета и отложил его в сторону. Его пальцы, покрытые старческими пятнами, сложились домиком.
– Принято.
Он помолчал, и в тишине комнаты стало слышно мое собственное дыхание.
– Новое назначение. Поместье Вэрхальд, Хольдар. Направленный туда отряд охотников не выходит на связь девять дней. Установить причину и доложить. Собери отряд.
Собери отряд – за этими словами скрывалась многовековая логика контроля. Никаких постоянных команд. Сегодня ты ведешь одних, завтра – служишь под началом у других. Система, вытравливающая саму возможность привязанности, словно сорную траву. Холодная и безотказная, как и все в Ордене.
– Выдвигайтесь немедленно, – добавил теллар.
Я коротко кивнул, чувствуя, как в уме уже начинает выстраиваться привычная цепочка действий: проверка членов отряда, изучение карт, снаряжение. Одна мысль сменяла другую, вытесняя все лишнее.
Покинув кабинет, я направился в архив. Летописец, сидевший за столом недалеко от входа, поднял на меня бесцветные глаза.
– Список свободных охотников, – сказал я, – срок службы – от двух лет. Передайте старшему дневной смены.
Он молча склонился над свитком, и я вышел, не дожидаясь ответа. Система работала отлично: пока я зайду в оружейную за своим снаряжением, все будет готово. Отобранные охотники будут ждать моего появления на площади у ворот.
Арсенал Ордена находился в том же крыле, что и казармы. Полки, уходящие под самый свод, были заставлены стандартным оружием: клинки с характерным угловатым эфесом, арбалеты из темного дерева. Все одного образца. Я прошел мимо них к запертой решетке, за которой дежурный оружейник, мужчина с обветренным лицом и руками, покрытыми старыми ожогами, сверял что-то в свитке пергамента. Увидев меня, он молча, одним движением, отпер массивный замок. Ни слова приветствия, ни вопроса. Это было ни к чему.
За решеткой хранилось мое снаряжение. И снаряжение других старших.
Я протянул руку к стойке, где висел мой клинок. Он был длиннее стандартного, с чуть более изогнутой гардой, идеальной для парирования. Но главное было не в форме. Взяв его в руку, я почувствовал легкое, едва заметное сопротивление, исходящее от самого металла. Хольдарская сталь. Ее добывали и ковали в самых северных горах, в Анграде. Она была прочнее любой другой стали.
Рядом, в кожаных чехлах лежала пара кинжалов. Они были инструментом для тихой работы, не для боя. Для быстрого и необратимого решения проблем там, где разящий удар длинного клинка был бы излишним шумом.
Оружейник наблюдал за мной своим бесстрастным взглядом.
– Все в порядке?
Я коротко кивнул, пристегнув ножны с кинжалами к поясу.
Дверь в мои покои отворилась беззвучно. Внутри – каменный пол, голые стены, узкий тюфяк. Ничего лишнего.
Сундук открылся с глухим стуком. Внутри – смена одежды из грубой шерсти, плотный плащ и пустая фляга. Все на своих местах. Я наполнил флягу водой из кувшина у стены, сунул ее в походную сумку. Провизией и общим снаряжением займутся те, кого я выберу.
Браслет из темной хольдарской стали облегал запястье левой руки плотно, как вторая кожа – вериги. Гладкая, темная поверхность словно поглощала свет. Привычным движением я провел по ним пальцем, убеждаясь, что они целы. Они были частью меня. Напоминанием и инструментом. Щитом от меня же самого. Я давно привык к их весу.
Накинув плащ, привычного черного цвета, я вышел из покоев.
Снаружи меня встречали порывистый ветер и безмолвный строй. Два десятка охотников стояли неподвижно, их взгляды устремлены вперед, но я чувствовал их внимание. Мой взгляд скользнул по знакомым лицам. Тот, чья магия Тепла когда-то спасла отряд от обморожения в снегах Хольдара. Другой, с таким же даром – молчаливый, чьи заслуги были отмечены в архивных свитках, – однажды спас двоих членов Ордена при нападении виверны.
Им двоим я кивнул первым. Два источника тепла – разумная страховка для перевалов Гримвольда.
Затем я выбрал двоих следопытов, чья магия Звука была отточена для дальнего обнаружения угроз и погони. Один из них, с темными волосами и пронзительным взглядом, держал на плече ворона.
Но мне нужен был еще один.
– Маги Света, шаг вперед, – скомандовал я, и из строя вышли трое. Их вериги на левых запястьях были одинаковы, но сами они – разными. Один сутулился, взгляд в землю. Другой – молодой, с горящими глазами, полными рвения, смотрел прямо на меня. Третий – средних лет, со спокойным, выдержанным лицом. Его взгляд был ясным и пустым. В нем не читалось ни страха, ни энтузиазма, лишь готовность исполнять. Я выбрал самого молодого, решив дать ему такой же шанс, который когда-то дали мне.
Отряд собран. Пятеро избранных замерли, ожидая. Взгляд скользнул по их лицам, отмечая знакомую готовность в глазах, привычную сдержанность в позах. Отряд сложился, как всегда – не из дружбы, а из необходимости. Каждый на своем месте. Теперь следовало сделать последнее, что предписывал долг, прежде, чем пуститься в путь.
От внутреннего двора Цитадели Ордена Длани до храма Новых богов было несколько сотен шагов по мощеному двору. Слева высился королевский дворец – громада, вписанная в небо острыми шпилями, будто гигантская корона, возложенная на чело мира. Справа стояла Цитадель Алхимиков, ее глухие стены испускали едва уловимую горьковатую остроту, от которой чуть щипало в носу. И здесь, в самом центре, вздымался к небу храм – сплетение черного и белого мрамора, где четыре крыла сходились под центральным куполом. Оттуда, из под сводов, лился ровный свет негасимого пламени Закона, видимый даже при солнце.
Широкие ступени, отполированные до зеркального блеска бесчисленными ступнями, вели к бронзовым вратам, на которых были выкованы лики Новых богов. Переступив порог, я погрузился в оглушающую тишину. Звук шагов здесь глох, не успев родиться – акустика зала или умело примененная магия Звука? Я так и не узнал этого.
Пространство поднималось ввысь, к темноте. Колонны из черного базальта, утопавшие в полумраке, поддерживали свод. Под куполом, в самом центре, на массивном постаменте из белого мрамора пылало пламя – источник ровного и безжизненного света, который не грел, а лишь озарял гигантские статуи четырех богов, стоявшие в нишах своих крыльев. Они взирали вниз каменными лицами, лишенными мысли и милосердия. Строгий Даймос с весами и мечом, суровый Кракс с молотом, задумчивый Велум со свитком пергамента и опустившая взор Седа, со сложенными на груди руками. Ладан, что курился в массивных золотых курильницах, не имел запаха – он ощущался лишь сухостью и легким першением в горле. Жрецы в длинных одеяниях белого цвета скользили меж колонн бесшумно, как тени, их лица скрывали глубокие капюшоны. Они несли бдение. Были частью каменного надзора, воплощением всевидящего ока Закона.
Я направился в крыло Кракса, Бога Силы и Возмездия. Перед его изваянием – исполином с молотом – я склонил голову. Даруй силу исполнить долг. Дай не усомниться в пути, и не чувствовать тяжести руки, что поднимет твой молот.
Слова, заученные до состояния рефлекса, родились на губах и замерли, не долетев до безразличного лика. В этот миг мимо, бесшумно скользя по каменным плитам, прошел жрец. От его одежды донесся слабый, но отчетливый запах – дымный, сладковатый, с горькой основой. Запах полыни, смешанной с ладаном. И стены храма рухнули.
Вместо пустоты, что всегда была ответом, в сознании всплыло что-то чужое, яркое и неуместное, как вспышка боли. Тепло. Давящий жар солнца на щеках, липкий сок на пальцах, сладковатый запах печеной тыквы, плывущий из открытой двери. И тот же самый, горьковатый запах полыни, что сушили на крыльце, чтобы отпугивать мошкару. И чей-то смех – звонкий, беззаботный, в котором не было ни грани этой вечной, удушающей серьезности.
Призрак был настолько ярок и реален, что внутри все сжалось в один сплошной, немой вопль протеста.
Сотри это – приказал я себе, впиваясь взглядом в безжалостные черты каменного лика, ища в них опору. Я – твой молот. Только орудие.
Воспоминание отступило, не рассыпаясь, а словно отползая в тень, затаившись. Оно оставило после себя странную, зияющую рытвину в привычном мире и едкую горечь на языке, словно я выпил отвар полыни. Трещина. И сквозь нее, холодной струйкой, сочился тихий, беззвучный ужас.
Мне нужно было уйти. Немедленно. Заставить ноги двигаться, вынести меня из этой гнетущей тишины, ставшей вдруг невыносимой.
Я вышел из-под сени сводов, и свет ударил в глаза, заставив на мгновение сощуриться. Вместо того, чтобы сразу идти к воротам, я обошел храм, пока передо мной не предстало крыло Кракса снаружи. В нише стены, обрамленной барельефами с изображением сломанных копий и поверженных врагов, высилась его голова и плечи. Каменные глаза, высеченные с безжалостной четкостью, смотрели поверх дворца, поверх города, в сторону далеких гор, туда, куда мне предстояло идти. Этот взгляд был напоминанием: твой долг – там, где царит сила, и там, где она должна быть применена.
Повернувшись, чтобы наконец-то спуститься к отряду я увидел повозку. Запряжена парой усталых кляч, с трудом взбиралась по крутому подъему ко дворцу. Возница, краснолицый мужик в расшитом жилете, отчаянно стегал лошадей кнутом, но колеса лишь буксовали на гравие, едва сдвигая груженую тюками повозку. Я смотрел на эту картину с осуждением. Простейшая логика подсказывала: слезь, дай лошадям шанс. Их усилия тратились впустую, упираясь в его безволие. Вместо того, чтобы облегчить задачу, он предпочитал бесполезную борьбу, задерживая всех, кто не мог двигаться дальше. Такая слепота была хуже прямого неповиновения – она рождалась из глупости и лени.
Смотреть на эту беспомощную суету было невыносимо. Она была оскорблением для порядка, который я поклялся защищать. Мысль родилась мгновенно, став решением еще до того, как была полностью сформирована. Я протянул руку к повозке и отпустил в воздух невесомые нити своей силы. Они скользнули вперед, невидимые, обвили грубые доски телеги и сжались в единый, направленный импульс. Повозка, будто сама собою, плавно и легко тронулась с места, словно лошадям вдруг стало легче. Животные рванули вперед, фыркая, а возница едва не завалился на спину.
И тут же Воздаяние вонзило в меня свои ледяные когти. Острая, знакомая слабость пронзила мышцы ног, словно из них выдернули стержни. На миг мир поплыл перед глазами, и я едва устоял, судорожно вдохнув. Глупо… Но хаос был невыносим.
Слабость отступила, сменившись навязчивой дрожью в пальцах правой руки. Подходя к своему коню, я левой рукой взял седельную сумку, чтобы пристегнуть ее к луке. Пальцы правой скользнули по ремню, не слушаясь, и пряжка со звоном ударилась о металлическое стремя. Я на мгновение замер, давая дрожи утихнуть, затем медленно, с усилием, застегнул пряжку левой рукой. Физическая расплата всегда была частью магии. Ее следовало учитывать, а не игнорировать.
Отряд ждал, как и положено. Лошади были оседланы, снаряжение подогнано. Пятеро охотников стояли рядом с конями в молчаливой готовности. Рядом с ними, выделяясь длинной мантией и кожаным переплетом у пояса, стоял летописец. Его лицо было бесстрастным, а взгляд – внимательным и чуть отстраненным, будто он уже мысленно составлял отчет о нашей предстоящей дороге.
Он молча протянул мне сверток – внутри лежали две карты. Одна, общая, с намеченным маршрутом до поместья Вэрхальд. Вторая, более детальная, изображала горные тропы и перевалы в окрестностях Гримвольда.
– Через перевал Воронов путь короче, – тихо, без приветствия, начал летописец.
Я кивнул. Я бы предпочел пересечь Гримвольдские горы по Стальному пути, этот перевал мне хорошо известен. Но летописцу было виднее.
– Лорд Фолкворд извещен о вашем назначении, – продолжил летописец, его бесстрастный голос приобрел легкий, предостерегающий оттенок. – Но горные кланы Хольдара… их устои для них – закон. Ваше появление могут счесть не рукой помощи, а оковами. Будьте готовы к холодному приему.
Его слова не были советом, а лишь частью задания, которое я принимал к исполнению. «Холодный прием» со стороны местного лорда не грозил ничем хорошим.
Укладывая вещи в седельную сумку, я позволил себе внимательнее окинуть взглядом тех, кого выбрал. Маги Тепла – один казался невозмутимым, как скала, другой, помоложе, сжимал поводья так, будто боялся выдать свое нетерпение. Маги Звука – старший, с вороном по прежнему сидящим на плече, его взгляд был пуст и направлен внутрь себя, будто он уже прислушивался к эху путешествия. Его напарник, коренастый и молчаливый, осматривал сбрую своего коня. И маг Света – с отстраненным выражением лица рассматривавший содержимое своей сумки.
Мы тронулись, и Верхний город остался позади – его тишина, запах власти и благовоний. Врата Послушания впустили нас в пояс Знати. Строгая симметрия зданий, мерный цокот копыт по белому известняку, редкие прохожие, спешащие по своим делам с опущенными взглядами.
Чем ниже мы спускались, тем живее становился город. Широкие проспекты сменились извилистыми улочками пояса Гильдий. У каменной арки, разделяющей два мира, толпился народ. Городская стража задержала повозку какого-то каменотеса – груз был велик и задел стену, осыпав щебнем мостовую. Капитан стражи, краснолицый от крика, уже вцепился в воротник каменотеса, готовый с силой пригнуть того к земле, когда его взгляд упал на нас.
Все изменилось в одно мгновение. Его ярость исчезла, сменившись почтительностью.
– Дорогу Ордену Длани! Освободите проход! – рявкнул он.
Стража расступилась, вжавшись в стены. Гул толпы стих, сменившись гнетущим безмолвием. Я видел, как замерли все – и знатный горожанин, выглянувший из окна своей кареты, и уличный торговец, сжимавший в руке свой скарб. Они уступали дорогу, отступая перед самой сутью Закона, чье лезвие мы олицетворяли. Мы проехали под аркой, и за нами потянулась полоса звенящей тишины, нарушаемой лишь мерным цокотом копыт наших лошадей.
Воздух наполнился ароматами – терпкий дух дубленой кожи с улицы Кожевников, сладковатый дым жареного мяса, едкая пыль от шлифовки камня. Звук голосов, скрип повозок, отрывистые команды мастеров – все это сливалось в сплошной, кипящий гул. Я видел, как люди останавливались и расступались, замечая черные мундиры Ордена Длани. В их взгляде читалась привычная, глубокая настороженность.
Наконец, мы въехали в Торговый пояс. Здесь уже не было простора – давка, крики зазывал, тяжелый запах человеческих тел, свежего хлеба, специй и конского навоза. Я руководил движениями лошади почти бессознательно, взгляд скользил по лицам, отмечая возможные угрозы в этой сутолоке.
Впереди, из переулка, выбежал мальчишка с плетеной корзиной, доверху наполненной яйцами. Не глядя под ноги, он несся через улицу, пока его босые ступни не зацепились о выбоину на камнях. Он полетел вперед с глухим вскриком, а корзина, описав дугу, понеслась к земле.
Я действовал без раздумий. Тончайшая нить силы скользнула вперед подхватив корзинку за мгновение до того, как она могла коснуться мостовой. Она застыла возле земли, едва заметно покачиваясь. Мальчишка же шлепнулся на камни. Но увидев, что его ноша осталась цела, он мгновенно вскочил, схватил зависшую корзину и, широко раскрыв глаза, уставился на меня. В его взгляде был страх. Он отшатнулся и пустился наутек, даже не отряхнувшись.
Легкая дрожь в правой руке была едва заметной. Она сопровождала меня еще несколько лиг. Она скользила от запястья до кончиков пальцев, оставляя после себя легкое, навязчивое покалывание. Я сжал поводья чуть крепче, ощущая под кожей отзвук собственной силы.
Отряд двигался вперед, сохраняя бесстрастный вид. Лишь маг Света, самый молодой из нас, остановил лошадь и обернулся ко мне. В его взгляде был немой вопрос. В нем читалось непонимание.
Он еще слишком юн. Его учат гасить вспышки гнева и усмирять буйных, и он не видит ничего другого. Не видит, как из малых трещин рождаются великие разломы.
– Зачем? – его голос звучал четко. – Он же просто ребенок. Разбил бы яйца, какое нам дело?
Я даже не повернулся к нему, глядя в спины остальных охотников.
– Ребенок падает, яйца разбиваются – это беспорядок. Я остановил беспорядок. Такова наша служба. Долг – не в слепом повиновении. Долг – в утверждении равновесия везде, где оно рушится. Даже в малом. Или прежде всего в малом. Сегодня – разбитые яйца на мостовой. Завтра – бунт в провинции. Моя рука, должна быть столь же готова поправить сползший с полки свиток, сколь и сокрушить врага королевства. В этом и есть истинная воля Даймоса – не карающая, но упорядочивающая.
Я слышал за спиной его ровной дыхание, перемешанное с топотом копыт. Молодой маг еще не научился видеть мир в его истинном свете. Но он научится. Или сломается. Таков был путь каждого из нас.
Впереди показались главные ворота, а за ними – открытая дорога, уходящая на север, к Гримвольдскому хребту. Городской шум оставался позади, сменяясь нарастающим шепотом ветра в кронах придорожных деревьев.
Мы миновали последние загородные фермы, и дорога окончательно растворилась в просторе долин. Время в пути прошло в мерном стуке копыт и свисте ветра в ушах. Когда солнце начало клониться к закату, я выбрал для привала каменистую площадку у ручья, прикрытую с севера низким холмом.
Пока отряд спешивался, я развернул карту летописца. Пергамент хрустел под пальцами. Мы прошли чуть меньше, чем я рассчитывал. Грунт после вчерашнего дождя был вязким. Я мысленно отметил это, сверяя изгиб ручья на местности с тонкой синей линией на пергаменте.
– Напоите лошадей и проверьте подковы, – сказал я, не поднимая головы от карты.
Затем я наблюдал, как двое магов Тепла, выбрав место для костра, не стали возиться с кремнем. Старший из них просто коснулся ладонью горсти сухого хвороста. Воздух под его рукой задрожал, затрещал, и через мгновение веточки обуглились, и от них потянулся слабый, едва заметный жар.
Рядом сидел маг Света, с отстраненным лицом, достал из сумки кусок хлеба и полоску вяленого мяса. Он сидел на камне, плечи были неестественно прямыми, взгляд устремлен в пустоту. Все еще размышлял о моих словах.
– Расслабь плечи, – сказал я, проходя мимо к ручью, чтобы наполнить флягу. – Скованность замедлит реакцию. Возле тебя больше нет наставников и смотрителей, чтобы исправлять ошибки. Ты – часть системы, которая должна работать без сбоев.
Он вздрогнул, словно от толчка, и кивнул, слишком быстро, делая вид, что поправляет складки плаща. Он не понял. Он все еще думал что его оценивают. Не осознавал, что от его состояния, от готовности его тела и силы, зависит, доживем ли мы все до следующего заката.
Следопыт с вороном стоял чуть поодаль, на возвышении. Его взгляд блуждал по линии горизонта. Он прислушивался к тишине между звуками. К эху, что могло принести весть об опасности.
Время привала истекло. Я свистнул, коротко и резко, указывая на лошадей.
Стальной путь оправдывал свое название. Это была хорошо наезженная грунтовая дорога, служившая главной сухопутной артерией, по которой текла сталь из Хольдара. На ней регулярно попадались караваны – неуклюжие, скрипящие повозки, запряженные неторопливыми мулами, в сопровождении угрюмых погонщиков и наемной стражи, с опаской косившихся на наш черный отряд.
Вдоль пути стояли постоялые дворы и таверны. Крепкие постройки из грубого камня и темного дерева, больше похожие на укрепленные заставы. Их названия говорили сами за себя: “У сломанного колеса”, “Последний топор”, “Упрямый мул”. Возле одного из них мы видели, как двое путников в дорожных плащах несли к стойлам лошадей раненого товарища. У другого – как караванщики в полном молчании грузили на телегу тело, накрытое грубой тканью. Здесь, на границе цивилизации и диких земель, жизнь и смерть были привычными спутниками дороги. Мы останавливались лишь набрать воду из колодцев, видя, как суетливый хозяин постоялого двора замирает и почтительно кланяется, провожая нас взглядом. Мы предпочитали останавливаться на ночлег в пролесках и заброшенных хижинах.
Незадолго до того, как дорога уходила в крутые подножия Гримвольда, я свернул отряд на восток, на узкую, едва заметную тропу, что вилась вдоль каменной стены хребта. Стальной путь оказался позади, а с ним и последние признаки постоянного присутствия людей. Воздух стал холоднее, с резким запахом смолы и хвои. Скалы нависали над тропой темными, угрюмыми массивами. Где-то высоко, недосягаемые, парили орлы. А где-то впереди, за поворотами и осыпями, ждал Вороний перевал – наш короткий, но опасный путь в Хольдар.
Подъем к Вороньему перевалу был не под силу лошадям. Мы оставили их у подножия, у мрачной башни, что охраняла вход в ущелье. Стража перевала присмотрит за ними, а в Хольдаре, на другой стороне, нам выдадут новых. Четкость выстроенной работы Ордена всегда приносила мне чувство удовлетворения.
Пеший путь наверх выдался крутым. Ветер здесь свистел по-иному, зло и цепко, срываясь с заснеженных вершин, и каждое дуновение ощущалось теперь острее.
Мой взгляд снова остановился на маге Света. Он стоял в стороне, поправляя ремни на своем снаряжении, и смотрел в пропасть, рассекавшую горы. Всего два года с Академии. Прямо в Орден Длани и сразу в охотники. Такой прыжок говорил об одном – его дар был исключительным, так же как и его послушание. Настолько, что Конклав закрыл глаза на отсутствие опыта. Моя собственный путь был длиннее и тернистее.
Всю дорогу он держался особняком. Не из высокомерия, а из глубокой, почти физической отстраненности. Он выполнял приказы безупречно, но его молчание не было похоже на молчание остальных. И этот взгляд, который он бросил мне тогда, в Атрии, после истории с корзиной… В нем не было страха передо мной. В нем было непонимание. Сомнение.
Верным ли выбором было взять его в отряд? Сила в нем была. Но выдержит ли его воля то, что ждет нас за перевалом. Или сомнения станут трещиной, в которую просочится хаос?