Глава 1. Нулевой день

Будильник разрывал мой спокойный и мирный сон неприятными, особенно по утрам, звуками. Не мелодия, а пронзительный, настойчивый вой, против которого не было защиты. Я выключил его практически не открывая глаз и побрел в полусне на кухню включать кофеварку и параллельно чайник.
Я любил по утрам капсульный кофе, разбавлял его кипятком в пропорциях один к одному и добавлял немного сливок.
Завтракал чем попадется. Если лень разогревать что-то, или готовить, я доставал хлеб и ел с маслом и сыром, либо заваривал в кипятке кашу.
Сразу после этого душ, затем одеться и на работу. Моя одновременно любимая и не очень работа. Мне нравится чем я занимаюсь, но одновременно так тяжело работать, особенно утром идти до работы, думать о работе, представлять, что завтра опять работать. Но благо все эти тревожные мысли прекращались как только я приходил на работу и запускал компьютер.
Приветственная фраза от Windows и фон рабочего стола, который по непонятным корпоративным причинам запрещено менять, с занимающей весь экран надписью – “Правозем”.
Офис “Правозем” находился практически в центре города. Мой кабинет — один из многих похожих на другие был каким никаким, но родным. Что-то в нем грело, ведь почти половину суток я проводил за рабочим столом, за исключением выходов в суд и на обед. Стол, завалило папками, два монитора, Земельный кодекс.
Первым делом – проверка почты, затем рабочего чата, «1С-Битрикс», расписание заседаний. Почта за сутки уже пополнилась письмом от кадастрового инженера Свиридова: “Александр, насчет участка 66:42:000042… граница все же проходит по забору соседа, но тот отказывается согласовывать местоположение границ участка…” Письмо от клиентки, пенсионерки Галины Семеновны, которая уже третий месяц пишет мне капсом: “КОГДА ЖЕ ВЫ ЗАКОНЧИТЕ С ЭТОЙ АДМИНИСТРАЦИЕЙ? ОН СНОСЯТ МОЙ САРАЙ!!!” Мир, состоящий из кусочков. Кусочков земли. Кусочков чьих-то амбиций, жадности, страха сдвинуть забор на 50 сантиметров.
В десять – звонок из суда. Секретарь, говорившая скороговоркой, выстрелила как из автомата: “Александр, по делу 2-456/23 ошибка в определении, заседание сегодня в двенадцать ноль-ноль. Не опаздывайте”.
К обеду я собирал папку по делу, которого я совсем не ожидал сегодня. Толстую, увесистую. В ней – вся битва двух соседей за кусок земли под забором. Акт землеустройства, заключение эксперта, старые справки из архива, фотографии забора, который то стоял, то не стоял.
Суды пахнут по разному. Одни новые и свежие, пахнут древесными опилками из которых делают мебель, штукатуркой, грунтовкой и свежим ремонтом. Какие-то пахнут старым деревом, советским лаком и сигаретным дымом в проходах.
Судья, женщина с лицом, высеченным из гранита усталости, от этого дела вошла, и все встали. Процесс потек, как густая, тягучая смола.
– Истец настаивает, что межевание 2015 года является единственно верным…
– Ответчик представляет доказательства фактического пользования с 1992 года…
– Приобщаем к материалам дела схему расположения забора…
Мои губы сами произносили правильные слова, цитировали статьи, отсылали к судебной практике. Мозг работал на автопилоте. Я смотрел, как судья делает пометки, как нервно теребит ручку мой оппонент, как в проходе сидят два соседа – краснолицые мужики, которые уже ненавидят друг друга лютой, животной ненавистью. И все это – из-за полоски земли, на которой даже картошка не родится.
Решение судьи было ожидаемым – назначить повторную экспертизу. То есть, война продолжается.
Моя клиентка, притаившаяся в коридоре Галина Семеновна, схватила меня за рукав и настаивала: “Скажите им! Скажите, что я права! Это мой сарай!”.
Обратно в офис я ехал в душном метро, закрыв глаза и слушая аудиокнигу Джорджа Р. Р. Мартина.
Подходя к офису, в голове, словно назойливая муха, закрутилась мысль. Как залить мелкозаглубленный ленточный фундамент своими руками с теплой отмосткой.
На часах уже было семь вечера а в строке поиска YouTube набиралась засевшая мысль. Алгоритм, зная мою слабость, подкинул мне все что требовалось и даже ролики с индусами, которые строили великолепный подземный дом с бассейном из говна и палок. И вот я, в туфлях, с пакетом, из которого приятно пахнет шаурма наблюдаю, как бородатый мужик в камуфляже рассказывает о своем опыте постройки дома на ленте. Как он ловко вязал арматуру, как копал траншею, как потом вечером пил пиво и ел вкуснейший шашлык.
Но работа меня не оставляла. Нужно было проработать сегодняшние заседания. Подготовить отзыв против иска администрации о сносе самостроя. Письмо с требованием о взыскании судебных расходов.
Кофе, оставшийся с утра, был холодным и горьким. Я допил его одним глотком, морщась, и потянулся к чайнику, чтобы заварить новый.
Пока вода грелась, я выполнял обыденные задачи.
В какой-то момент чайник на моем столе отключился с глухим щелчком. Но звук до меня не дошел. Я смотрел на экран, погруженный в монотонную и любимую работу.
Я потянулся к чашке, чтобы налить кипятка. Рука дрогнула. В виске, как будто кто-то вогнал раскаленный гвоздь, полоснула адская, белая боль. Весь мир накренился. Экран с горящим сроком на подачу иска поплыл, распался на пиксели. Я услышал, как чашка со звоном бьется об пол. Успел подумать, что это смешно: «Господи, инсульт в двадцать пять… из-за работы…» А потом мысль оборвалась. Оборвалось все.
Тьма была не черной. Она была густой, как смола, и холодной, как лед в межзвездном пространстве. В ней не было ни времени, ни себя.
Внезапно пришло ощущение холода. Такого пронзительного, что казалось, кости трещат. Потом – запах. Сладковато-гнилостный, терпкий, хвойный. Смесь мокрой земли, прелой хвои и деревенского дыма от бани. Звуки. Не гул города, а тишина, наполненная шорохами: скрип веток, далекий вой, похожий на ветер или зверя, чье-то тяжелое, сопящее дыхание совсем рядом.
Я открыл глаза. Над головой – не белый потолок, а сплетение темных, мокрых еловых лап, уходящих в низкое, свинцовое небо. Я лежал на боку, засыпанный какими-то ветками и палой листвой, будто меня только что прикопали, чтобы никто не нашел. Тело… тело было не моим. Оно было легким, каким-то тощим и одновременно чужим, непослушным. Я попытался пошевелиться – кости хрустели, как у старика. С трудом отбросив ветку, которая давила на грудь я сел.
Мир вокруг был чуждым до ужаса.
Я сидел под деревом, а перед глазами виднелось какое-то поселение. Слово “деревня” не подходило – оно было слишком цивилизованным. Это был, скорее, первобытный хутор, полевой лагерь реконструкторов, что-то, что сейчас назвали бы стойбищем или выселками. В центре, вдоль единственной, утоптанной в черную жижу тропы, стояло с десяток строений. Одно – побольше, срубное, с покатой крышей из темного дерна, из трубы которого вяло вился дым. Видимо там сидел самый главный по поселению. Вокруг – дворы, обнесенные кривыми, низкими плетнями из жердей.
Остальные дома или лачуги были куда менее презентабельны. Полуземлянки, вросшие в землю, с крышами из жухлой, побуревшей соломы. А то и вовсе конусообразные шалаши, сколоченные из жердей и покрытые чем-то темным – может, шкурами, а может, просто плотным слоем грязи и мха. От всего этого веяло таким глубоким, таким беспросветным убожеством и древностью, что дух захватывало. Ни стекол в окнах – только ставни из грубых плах. Ни трубы, кроме той одной. Дым от очагов выходил прямо через двери или дыры в крышах, окутывая всю эту жалкую группу построек сизой, едкой пеленой.
Воздух был наполнен звуками, но не человеческими. Мычание скотины где-то за плетнем, лай собаки, похожий на вой. И тишина. Такая глубокая, какая не бывает в городе никогда. Тишина, в которой слышно, как падает с ветки ком снега.
Я оглядел себя. На мне была не пижама и не костюм. Какая-то грубая, невыделанная, вонючая шкура, накинутая на плечи поверх худого, грязного тела. Ноги босые, в грязи и синяках. Руки – тонкие, с синеющими от холода пальцами.
Паника, холодная и бездонная, как колодец, стала подниматься из живота. Я зажмурился. “Сон. Галлюцинация. Кома. Продолжение ролика. Допился до белой горячки. Что угодно”.
Я ущипнул себя за руку изо всех сил. Боль была живой, острой, настоящей. Я открыл глаза. Хутор не исчез. Свинцовое небо не исчезло. Ледяной ветер, пробивающий шкуру насквозь, не исчез.
И тогда, сквозь нарастающий ужас, пробилась первая, четкая, мысль. Не “где я?” или “как это произошло?”. А: “Я не мог переродиться. Это грубейшая ошибка в системе бытия. Такое бывает только в сказках, аниме, книгах про попаданцев, но не со мной”.
Я поднял голову наверх и тихонько проговорил – отмените пожалуйста решение верховный судья. Верните меня в себя.
Но судья молчал. В ответ лишь завыл ветер в еловых лапах надо мной, сбросив на лицо пригоршню ледяной крупы.
Я был здесь. Где бы «здесь» ни было.