Зеркала. вторая часть

14
Всемирный женский день разбудил Борисова едва заметным, но дерзким лучиком солнца, пробивавшимся сквозь дырку в занавеске. Борисов, почёсывая зад, нехотя вылез из-под одеяла и поплёлся в уборную.
Светка суетилась с завтраком, накрутив на волосы бигуди и укутав голову плотным полотенцем, словно чалмой. Борисов подошёл сзади и, не глядя, протянул перед ней пакетик с духами.
— Ой, что это?
— С праздником, любимая, — выдавил он заученную фразу.
— Митя! — воскликнула Светка, повернулась и обняла его с такой силой, будто он вернулся из дальней командировки. — Спасибо, как неожиданно!
Она лихорадочно распаковала подарок, сорвала крышку с флакона и брызнула в сторону Борисова.
— Арома-а-ат! — с наигранным восторгом протянула она, демонстрируя, что всё принято и одобрено.
— Какие планы? — поинтересовался Борисов, отходя от облака парфюма.
— Ты что, забыл? Иду к Машке на студию вокала, а вечером — к ним в коттедж. Борька тебе разве не звонил?
— Нет. А должен был?
— Значит, позвонит. Мы сегодня с девочками на студии у Машки начинаем, а после — к ним. А ты давай, подъезжай сразу туда.
Светка сняла с плиты подгоревшую яичницу, шлёпнула её по тарелкам и, развернувшись к коридору, крикнула: «Мальчики, завтракать!»
Борька действительно позвонил.
— Мить, привет. Заскочишь сегодня? Бери что пьёшь, остальное есть. Ну или сам смотри, зацепи что считаешь нужным, — пробубнил он в трубку.
Борисов собрал пакет с алкоголем, забежал в ближайший магазин, подкупил нарезки на стол и в назначенное время приехал к Андрейкиным в коттедж.
Борька встретил Борисова тепло, по-отечески. Он был старше, и это сказывалось во всём — наливал ему сам, подставлял стул, когда тот хотел сесть, накладывал в тарелку закуску. Вообще, обхаживал гостя как дорогого.
Не успели они выпить по первой, как в дверях показались подвыпившие девчонки – Машка со своей вокальной труппой и Светка.
— Митька, привет! Давно не виделись! — радостно, с ходу обняла его Машка.
Дама она была обаятельная. Слишком обаятельная. Длинные наращенные светлые волосы, сделанная грудь, нос, губы и ещё что-то — понять, какая она на самом деле, было невозможно. Но то, что было сейчас, можно было смело показывать на конкурсах красоты.
Андрейкина весь вечер никому не давала вставить слова. Она взахлёб рассказывала, как они с вокальным кружком выступают на разных площадках, как их приглашают на дни города, какие рекорды бьют. А в доказательство включала одну и ту же песню, только снятую с разных ракурсов и на разных сценах.
Если Борька вдруг пытался её перебить или добавить что-то своё, она мгновенно обрывала:
— Борь! Когда я говорю — все сидят и слушают.
И Борька покорно извинялся, замыкался и слушал дальше речи своей королевы вокала.
Их союз и впрямь был странным. Борька оказался слеп к выходкам своей пассии. Она рожала — он воспитывал, она отдыхала — он нянчился, она закатывала истерики — а он глотал это с покорным величием, будто принимая святую благодать.
Как ни странно, именно этот союз казался Борисову тем самым «успешным успехом», о котором втихую мечтают все: коттедж, заграничные поездки, дорогие машины и жена-звезда. Та самая картинка, к которой якобы надо стремиться. На деле всё выглядело иначе — как, впрочем, и все остальные картинки, и видео про красивую жизнь.
Вечер проходил как всегда — громко, ярко, натужно весело. По сложившейся традиции, Андрейкина выстроила всех по голосам и заставила спеть очередную песню на три голоса — только для того, чтобы потом выложить эти пьяные, размазанные в улыбках лица в свои бесчисленные соцсети.
Но на деле Андрейкина не стала дожидаться, пока гости разойдутся. Выложила их хор сразу — везде, куда только можно было дотянуться.
— Борь, смотри! — крикнула Машка через весь зал в сторону измученного гостями Борьки. — Танька лайкнула. Завидует, дура!
Борька был не мужем, а чем-то вроде менеджера её имиджа. Кивал, когда нужно было кивать, поддакивал, когда требовалось поддакнуть, и смеялся даже тогда, когда смешного не было ни на грош.
- Конечно завидует. Королева поёт! – важно кивнул Борька и попросил Борисова обновить рюмки.

15
Борисов проснулся от скулёжа собаки у входной двери. Та всем видом показывала, что ей невтерпёж и, если сейчас же не выйдет — нагадит прямо в прихожей.
— Вы что, глухие? — рявкнул он в пустоту коридора.
— Нет, не глухие, — отрезала Светка с кухни. — Завтрак готовлю. Дети у бабушки. Делай выводы.
Выкрутиться не получилось. Борисов наспех натянул что попало и выволок собаку на улицу.
На свежем воздухе его вдруг осенило: а живёт он, в сущности, неплохо. Без шика Андрейкиных или Егоровых, конечно. Но всё же. Наверняка кто-то ему даже завидует — лично этих «кого-то» Борисов не знал, но был почти уверен в этом. Семья. Дети. Кот. Собака. Жена — не самая видная, но жена. Квартира — не своя, зато не съёмная. Работа — не ахти, но стабильная. Машина — не новая, зато иномарка. Чего ещё надо для счастья?
Как говорил кто-то умный, счастливый человек — это тот, кто утром спешит на работу, а вечером домой. Правда, у Борисова был один нюанс: на работу Борисов не спешил. А домой возвращался ещё менее охотно. Значит, счастливым себя в полной мере он назвать не мог.
Его рабочие будни проходили в до невозможности скучной атмосфере. Он просиживал большую часть времени бесцельно, листая новостные ленты то в одном браузере, то в другом. Изредка выбирался на перекур — обсудить с такими же «трудоголиками» очередную утку из ленты.
Новые задачи от начальства он принимал с тихим ужасом — они отвлекали его от изучения новостей. Все поступающие дела Борисов аккуратно складывал на угол стола, записывал в блокнот и ставил дату исполнения. Но из-за плотного новостного траффика даты постоянно сдвигались. Что удивительно, многие из принятых к исполнению дел потом почему-то становились не нужны — то сроки выходили, то заявители пропадали.
Борисов жил в простой парадигме: дотянуть со всеми проблемами до пятницы, чтобы в понедельник вернуться к ним снова.
Так и в этот понедельник Борисов, придя на работу, обнаружил на углу стола толстенную папку с документами. Молча вздохнул, скинул пальто, накинул сменную обувь, развалился в кресле и принялся изучать последние новости.
К несчастью для всех обитателей департамента, с внезапным визитом нагрянул министр ЖКХ. Он приехал не с проверкой, а так сказать, засвидетельствовать почтение господину Башмакову — точнее, не ему, а его батюшке, который являлся министру непосредственным начальником. Напрямую это делать было неловко, да и не корректно, вот министр и действовал аккуратно — через отпрыска.
Пряников, не ожидавший такого визита, метался из угла в угол как ошпаренный.
— Пряников! — гаркнул министр. — А почему у тебя в туалете такой бардак?
— Сейчас исправим, товарищ министр! — ответил Пряников, будто обращался к полковому командиру. Министру, по всей видимости, это льстило. — Я же вам говорил, — огрызнулся Пряников на стоявшего позади Трутнева. — что тут надо приклеить! А вы что? Если не знаете как — спросите у Валерия Геннадьевича, он подскажет.
Пряников изображал всезнающего руководителя.
— Как там поживает новый сотрудник? — поинтересовался министр.
— Какой именно? — удивился Пряников.
— А у тебя их много? Или ты думаешь, меня интересуют все новички в твоем департаменте?
Пряников, абсолютно не понимая, о ком идёт речь, изменился в лице и больше стал походить на щенка, у которого только что отобрали игрушку и спрятали в карман.
— Ты тупой? — не выдержал министр.
— Никак нет, — отчаянно ответил Пряников. — Просто дел столько… Всех не упомнишь. Тяжело удержать всё в голове, когда управляешь таким большим департаментом.
— Большим департаментом? — у министра дёрнулся глаз. — Да, Пряников, далеко тебе ещё до министерства. А я уж было подумал, пора тебя на повышение отправлять. Ан нет — рано. Ты ещё тут не всё изучил. Фамилия Башмаков тебе о чём-нибудь говорит?
— Говорит, товарищ министр.
— И как он?
— Живой.
— Ты точно идиот. Я не спрашиваю, живой он или мёртвый. Я спрашиваю тебя, как его непосредственного начальника, как он тебе как сотрудник.
Пряников стоял покрасневший. Его круглые близко посаженные глазки бегали из стороны в сторону. И больше всего его ранило даже не то, что министр называл его идиотом — к этому он привык на совещаниях, — а то, что это видели все его подчинённые.
— Он хороший сотрудник… исполнительный… одним словом, трудяга.
— М-да, Пряников. Это фиаско.
— А не хотите чаю… с колбасой? — ничего умнее Пряников произнести не смог.
— Чаю? Всё, Пряников, иди уже работай. И позови ко мне Башмакова, - министр широко махнул раскрытой ладошкой и небрежно покачал головой.
— Его нет на месте… он это… — Пряников замешкался. Он знал, что Башмаков, прикрываясь фамилией отца, не особо радовал департамент своим присутствием.
— Он на выезде, — вмешался Трутнев, видя, что его начальник вот-вот умрёт со страха. — Авария на линии. С бригадой поехал.
— Отлично, — отметил министр. — Значит, работает парень, вникает в вопросы. Я вот думаю, Николай Степанович, не пригласить ли его к нам, в министерство? Как считаешь?
— Рановато, я думаю. Пусть по земле побегает, освоится. К осени будет видно. Опыта ещё не набрался. В целом парень толковый. Схватывает на лету.
— Ладно, положусь на твой опыт. Пусть потрудится ещё тут. Как в целом дела?
— Дела хорошо, — продолжил Трутнев. — Проблемы те же, но решаемые. О помощи просить не приходится. Справляемся.
— Молодцы. — Министр сделал паузу. — Странно, почему мы не тебя назначили начальником департамента?
— Пью, — спокойно ответил Трутнев.
— Да уж. Не самая отвратительная черта, но и с ней трудно. — Министр вздохнул и добавил: — Ладно, я всё увидел.
Пряников стоял у окна вытянув шею, и наблюдал, как министр сел на заднее сиденье служебной машины и хлопнул дверью.
— Ко мне! — гаркнул он, глядя на Трутнева и стоявшего за его спиной Борисова. — Вы что, подсказать не могли? А? Я можно сказать, делаю всё, чтобы у рубашки было тело, а вы?
Его речь напоминала бредни сумасшедшего.
— Валерий Геннадьевич, не стоит так переживать, — попытался успокоить его Трутнев, — Министр человек несдержанный, пожурил — забудет, простит.
— Простит? Вы, я смотрю, не растерялись. Сразу подход нашли. На моё место метите?
— Окститесь, батенька. В гробу я видел ваше место. Надо было бы — давно бы там сидел, ещё до вашего прихода.
— Знаю, — отчаянно плюхнулся на стул Пряников. — И что теперь делать? Где этот Башмаков?
— Не знаю. Он мне не докладывает.
— А почему он не докладывает? Совсем распоясался?!
— Простите, конечно, но это Ваш подчинённый, — Трутнев пододвинул к себе стул и присел. — Not my cup of tea.
— Что? — не понял Пряников.
— Не моё это дело.
— Это по-английски?
— Да.
— Если бы я стал изучать английский, я бы сейчас говорил на нём идеально. Лучше вас. У меня способности к изучению языков, - внезапно, и непонятно почему, ответил Пряников.
— Я не говорю на английском. Просто избитое выражение. И звучит красиво.
— А при чём тут tea? Там что-то про чай?
— Ну, если дословно… «Не моя чашка чая».
— Ничего не понял. При чём тут чашка?
— Не вникайте. Давайте лучше по делу.
— Что значит не вникайте? Вы что, намекаете на то, что я предложил министру чаю?
— Ничего я не намекаю. Просто выражение. Башмаков не мой подчинённый, поэтому это не моё дело. Вассал моего вассала — не мой вассал.
— Понятно. Это уже что-то из Древнего Египта. Я же египтолог, изучал египтологию, - опять занесло Пряникова.
— То, что Вы два раза были в Египте, не делает вас египтологом. И фраза эта не оттуда, она из Европы, — встрял Борисов.
— Опять умничаешь? Тогда иди и управляй департаментом!
— Да, пожалуй, я пойду, — хлопнул ладонями о коленки Борисов и направился к выходу.
Вернувшись в кабинет, он снова развалился в кресле и начал листать новостные сайты, пробегая глазами по заинтересовавшим его заголовкам. В дверях возникла Марина.
— Привет. Скучаешь? — тихо спросила она.
Борисов не ожидал её визита и дёрнулся от неожиданности.
— Блин, я чуть не… — он вовремя прервался, не договаривая избитую фразу.
— Не пугайся, это я.
— Привет, — Борисов сделал вид, что поглощён работой.
— Не отвлекаю?
— Министр приезжал, если заметила. Приходится шевелиться.
— Видела. Бедный Пряников, как он это терпит… и зачем?
— Сам выбрал этот путь. Значит, так надо. Да и полезно ему, глядишь, поумнеет.
— Злой ты, Митя. Он хоть и неприятный тип, но тоже человек.
— Кто? Пряников — человек?
— Все мы люди. И он тоже.
— Ладно, человек, — Борисов развернулся в кресле, взгляд его скользнул по вырезу Мариного бюстгальтера. — Ты зачем пришла? О Пряникове посплетничать или… что-то ещё?
— Соскучилась, — Марина слегка покраснела.
— Квартиру снова сдали, придётся искать новую, — солгал Борисов, не моргнув глазом. Тратить на аренду несколько раз месяц он не мог, да и не хотел.
— Жаль, — Марина изменилась в лице.
— Что поделать. Можем в машине, если не против, — предложил он без особого энтузиазма. Но от бесплатного секса он отказываться не собирался.
— Давай. Ты сегодня свободен?
Борисов оживился и сделал вид, что сверяется с графиком в рабочем блокноте:
— Как раз есть окно. Встретимся на парковке?
— Шутник. Ровно в шесть я твоя, — Марина выпорхнула из кабинета.
Вечер. Остановка. Гаражи. Грязный, талый сугроб.
По отработанной схеме Борисов перебрался на заднее сиденье, Марина последовала за ним. Они сбросили верхнюю одежду и начали целоваться. Петтинг, кульминация, перекур со спущенными штанами.
Продолжать Борисов уже не хотел — ни сегодня, ни, когда-либо вообще. В голове крутилась одна мысль: как бы это всё закончить. Как отвадить Марину, чтобы она отстала. Странно: ещё пару месяцев назад он мечтал ею овладеть, а теперь ломал голову, как от неё избавиться.
— Тебе не понравилось? — наивно спросила Марина, вытирая уголки губ влажной салфеткой.
— Что? — Борисов очнулся. — Нет, всё понравилось.
— А мне показалось, что нет. Я такое своему мужу не делаю.
— Жаль твоего мужа, — натягивая брюки, бросил Борисов.
— Точно не понравилось. Может, я что-то делаю не так? Скажи, учту в следующий раз.
— Обязательно скажу… если будет следующий раз.
— Мы что, больше не будем встречаться?
Борисов безумно хотел ответить «да», но в очередной раз струсил:
— Что ты! Конечно, будем. Просто… мало ли что.
— Дурак, — выдохнула Марина, швырнула салфетку в окно, натянула трусы и одёрнула юбку. — До остановки подбросишь?
— Ага, — нехотя ответил Борисов.
Поднеся магнитный ключ к домофону, он услышал до омерзения знакомую мелодию. Подъезд дыхнул в лицо смесью кошачьей мочи, мусоропроводной вони и запаха свеженапечатанных газет, брошенных на пол ленивым почтальоном.
На стене, как и двадцать лет назад, его встречала надпись: «Светка — ****ь».

— Свет, — крикнул Борисов, стягивая с себя ботинки, — накрывай, есть хочу, сил нет.
— Всё накрыто, подогреть осталось, мой руки, — послышалось с кухни.
Борисов вымыл руки, обнюхал себя — чтобы убедиться, что от него пахнет так же, как и от жены, подаренными духами, — и расположился на табуретке:
— Что у нас сегодня?
— Макароны с тушёнкой, — спокойно ответила Светка.
Борисов расплылся в детской улыбке. Он мечтал об этих макаронах и был рад, что жена прислушалась к его замечаниям. Ухватил вилку и начал жадно поглощать поставленное перед ним блюдо.
«И всё-таки, дома лучше. Кто знает, как готовит эта Марина, — подумал Борисов, — судя по тому, как она трахается, готовит она тоже, не ахти. А тут всё понятно».
— Ты чего такой оголодавший, — поинтересовалась Светка с улыбкой на лице, — не обедал, что ли?
— Обедал. Просто вкусно. Помнишь, когда мы только расписались? Ели эти макароны каждый день.
— Помню, конечно. Тогда кроме тушёнки и макарон ничего не было, вот и ели только их.
Борисов, закинув очередную порцию в рот, ущипнул Светку за задницу так, что та подпрыгнула.
— Дурак! — выкрикнула она и огрела Борисова полотенцем.
В этот вечер Борисов посчитал себя по-настоящему счастливым человеком. Он пристроился к уже провалившейся в сон Светке и настоял на интиме. И в этот раз у него хватило сил, чтобы довести его до конца. Они, как и раньше, в юности, поупражнялись в разных позах и оба упали без сил на свой, почти развалившийся от старости, диван.
— Клаааассс, — протяжно выпалила Светка, вытирая со лба капли пота, — давно мы так не отжигали.
— Согласен, — вторил Борисов, — пойду перекурю.
— Я с тобой, что-то тоже покурить захотелось.
Они сидели на кухне и ворковали, как в старые, добрые времена. Одно лишь смущало Борисова — как долго это счастье продлится. Сколько ещё макарон, подобных сегодняшним, сварит ему Светка, сколько подобных оргазмов она подарит ему. Если бы это продолжалось вечно, то он точно был бы самым счастливым человеком в этом мире.
— Васютин заходил, — вдруг сказала Светка. — По поводу встречи.
— А чего это он? Знает же, что я на работе, — подозрительно посмотрел на неё Борисов.
— Ты что, ревнуешь? К этому хмырю? Да полно тебе! Он к матери своей заходил, вот и решил к нам заскочить.
— Вот ещё, ревновать.
— Не ревнуешь, значит? Ну и ладно, — обиделась Светка.
— Да ревную, ревную, мало ли — ты на старости лет мне решишь изменить.
— Ты точно дурак. Да с кем? С Васютиным? Короче, встречу все подтвердили, скидываться надо уже. На карту ему переводи. И пора уже наряды выбирать. Не можем же в чём попало явиться. Надо показать всем, что у нас с тобой всё лучше всех.
— Вот ещё придумала. У меня наряд отменный. Каждый день в нём на работу хожу. Постирать только.
— Скажешь мне тоже. Нужна новая рубашка, брюки, пиджак, ботинки. Ремень — и этот сойдёт.
— Может, ну её, эту встречу? Такие траты — ради одного вечера. Кого там удивлять-то?
— Как это кого? Всех. Ты думаешь, они в робе придут? Тот же Васютин вырядится, как попугай. Всё, пошли спать, засиделись уже.
— А может, ещё разок?
— Чего разок? — не сразу поняла Светка.
— Ну это… Уж больно хорошо было.
— Пошли уже. «Хорошо было»… Завтра с утра хрен тебя разбудишь. Да и хорошего понемногу.



16
Трутнев, восседая за столом после тяжёлого похмелья, с абсолютным усердием читал сводки от аварийной службы. Он перекладывал один лист за другим, что-то мямля под нос — скорее из-за недовольства тем, как прошла ночь. Трутнев всегда всё изучал дотошно, делал пометки на полях, чтобы потом раздать указания. Делал это с педантичной точностью — вне зависимости от своего состояния, времени года или прочих обстоятельств. В этом и проявлялся его профессионализм, наработанный за долгие годы в департаменте.
Борисов, проходя мимо, старался проскочить незаметно — не хотелось встречи с дальним родственником. Но Трутнев обладал уникальной особенностью видеть всё в радиусе своего обитания.
— Митя, — не поднимая глаз от бумаг, выкрикнул он.
— Да, — горестно ответил Борисов.
— Иди-ка сюда, дорогой мой.
— Ну что опять, Николай Степанович?
— Сейчас узнаешь. Присядь пока.
Борисов сел на свободный стул и наблюдал, как внимательно начальник что-то изучает. Его это впервые по-настоящему увлекло. Он смотрел, как Трутнев бережно перелистывает каждый лист, вносит пометки, делает сноски. «Неужели ему и вправду всё это так интересно?» Борисову это было до отвращения неинтересно, если не сказать хуже. Его тошнило от всего, что требовало внимания: цифры, графики, даты. Всё это лишь вгоняло в тоску. А Трутнев, казалось, получал от процесса если не удовольствие, то какое-то странное эстетическое удовлетворение.
Закончив, Трутнев поднял голову и натянул очки на лоб.
— Вот скажи мне, ты не можешь держать язык за зубами?
— Это вы про что? — удивился Борисов.
— Вчера, в кабинете Пряникова.
— Что там было?
— Ты ляпнул что-то про Египет.
— Ляпнул про Египет как раз не я.
— Мить, он же гнусный червь. Начнёт мстить — замучает тебя в конец. Ну промолчи ты хоть раз!
— Не могу молчать, когда говорят откровенную глупость. «Египтолог»… Если следовать его логике — раз я видел мёртвого Арсентьева, то я сразу патологоанатом?
— Ну прихвастнул человек немного, с кем не бывает, — Трутнев встал и подошёл к окну приоткрыть форточку. — Душно невыносимо. — Он потянул за галстук, ослабил петлю и расстегнул верхнюю пуговицу.
— Ладно, посыл понял. Но если он будет из берегов выплывать — я молчать не буду.
— Митя, пойми уже. Никому твоя правда не нужна. Все заботятся только о своей. Ты — о своей, подкалывая дурака. Он — о своей, набивая себе очки.
— Какие там очки?
— Не все такие умные и начитанные, как ты. Пряников общается с такими же, как он сам. Они вряд ли разбираются в чём-то больше. Там он король. Да, король маразма, но король. Ему нужны приспешники, а не критик, да ещё и в лице подчинённого. Погоди — его повысят, и мы забудем про него, как про страшный сон.
— Понял, понял.
Не успел Борисов завершить разговор, как в дверях возникла чудаковатая перекачанная фигура Пряникова.
— Зайди ко мне, — скомандовал он, тыча пальцем в Борисова.
Тот приподнялся и двинул за начальником, но Трутнев крикнул ему в спину почти шёпотом:
— Что я говорил?!
Борисов лишь спокойно продолжил путь.
В кабинете Пряников не предложил ему сесть. Борисов встал у двери, прикрыв её спиной.
— Где отчёт? — спросил Пряников, выкладывая на стол бумаги из портфеля.
— Ещё не вечер, — спокойно ответил Борисов.
— Мне надо сейчас.
— У меня не все данные, чтобы закончить.
— Даю час. Собери и принеси.
— Не всё зависит от меня. Некоторые службы данные получат только после обеда. Я их аккумулирую, сведу в отчёт — и только тогда он будет готов.
— Мне наплевать на твои отговорки! — перешёл на крик Пряников. — Тут я директор, и только я отдаю команды! Отчёт через час!
— Тогда он будет недостоверным, и вас за него отчитают в министерстве. Но раз так угодно — предоставлю в том виде, какой будет через час.
Пряников сообразил, что за некорректный отчёт и вправду могут выдрать, и сменил тон.
— Присаживайся, — сказал он. — Скажи, группу по выпускному уже создали? — спросил он невзначай.
Борисов смекнул, что Пряникова туда ещё не добавили, но врать не стал.
— Да, создали.
— А меня почему не оповестили?
— Не знаю, — пожал плечами Борисов. — Я этим не занимаюсь.
— Отчётами не занимаешься, группой тоже… Чем ты вообще занимаешься, можно узнать?
— В целом, всем понемногу. На работе — работой, дома — домашними делами. Книжки читаю, детей воспитываю, с собакой гуляю.
— Книжки он читает! — Пряников развернулся к нему. — Интересно, что именно? Я вот, например, сейчас одновременно читаю сразу три книги.
— И как можно читать три книги одновременно? Там же ничего не поймёшь.
— Ты просто не москвич. А я там научился делать много дел одновременно.
— Но Вы тоже не москвич. То, что Вы там полгода проработали, Вас москвичом не делает.
— Ещё как делает! У меня и жена москвичка.
— Насколько я помню, она откуда-то из подмосковья.
— Да, но училась и работала в Москве!
— Ладно, вам, москвичам, виднее. Нам, провинциалам, не понять. Я читаю одну книжку за другой — так материал лучше усваивается.
- Скажи Васютину, пусть меня добавят в группу.
- А что мешает сделать это самому?
- У меня департамент, мне есть чем заниматься. А у тебя дел нет таких, вот и помоги своему начальнику. Всё, времени нет, у меня весь день расписан. Сейчас отчёты соберу, в обед к министру на доклад, вечером на объект, и так до полуночи. Последняя встреча в 23:00.
«Интересно, кто в одиннадцать вечера встречи назначает?» –  подумал Борисов встал и неглубоко поклонился перед Пряниковым, то ли дерзя ему, то ли из иных побуждений.
Не откладывая в долгий ящик, Борисов набрал Васютина и узнал, почему тот не добавил Пряникова в общую группу.
- Да на кой он там нужен, этот клоун, Мить? Сто раз ему звонил, он трубу не взял, написал – просмотрено, не ответил, - послышалось в трубке.
- Васютин, он настоятельно просил, добавь. Мне сейчас с ним в контры совсем не вариант влезать. Один хрен не придёт. Пусть хоть этому порадуется.
- Ладно, сегодня добавлю. И, это, ты когда бабки переведёшь за ресторан?
- На днях, зарплату получу и перекину.
- Давай, не затягивай, а то смотри, как время летит, недавно Арсентьева хоронили, а уже апрель подпирает. Всё, бывай, а, кстати, мы что-то давно не собирались, может выпьем в выходные? - Васютин умел подкатить внезапно.
- Не знаю, посмотрю, что у нас там по планам, если тесть не приедет, можем и встретиться, - не сильно желая встречи, ответил Борисов.
- Ладно, свисти, если что.