В школьное окно смотрят облака

Сергей Виниченко

В школьное окно смотрят облака

Друзей моих прекрасные черты
Появятся и растворятся снова...

Раскалённый песок озёрного плёса обжигает мои забронзовевшие пятки, и я стремлюсь побыстрее окунуть их в прохладу набегающей волны. До отшлифованного водой плотного песка остаётся лишь шаг, но он никак не удаётся мне, будто какая-то невидимая сила удерживает меня. Неожиданно откуда-то сверху раздаётся монотонный дребезжащий звук. Он кажется мне удивительно знакомым, но неуместен здесь, на песчаном пляже. Звук рушит тонкую перегородку моего сна, безжалостно вытаскивая меня из чудесного жаркого июля в темноту зимней ночи. В изголовье моей панцирной кровати стоит старенький холодильник. При очередном включении «Бирюсу» слегка потряхивает, мелкие вибрации передаются неровностям пола и уже вся комната попадает во власть холодильника, словно живого существа. Я привык засыпать под его старческое дребезжание, но иногда звук прерывал на самом интересном месте мой здоровый и глубокий сон.
Я высунул ногу из-под одеяла и почувствовал неприятный холодок – недавно растопленная печь ещё не наполнила дом теплом, потрескивали поленья, пахло дымом, на стене весело плясали отблески отражавшегося от печной дверцы пламени. За разрисованными морозом оконными стеклами чернела непроглядная январская ночь. Далеко за озером одинокой звездой в чернильной тьме мерцал единственный фонарь.
Убывающий месяц холодным  пятном желтел на небосводе.  Бледный свет его был бессилен против окутавшей землю темноты.
Решительно сбросив одеяло и быстро перебирая голыми ногами по ледяному полу, я подбежал к висевшему на стене радиоприемнику и крутанул его ручку. Была ещё слабая надежда на отмену занятий. Обычно при температуре -30 и ниже, ровно в семь часов утра, в жизнь Всесоюзного радио вторгался голос местного радиомеханика Анатолия Петровича Чумака. К великой радости школьной детворы он объявлял отмену занятий в связи "со сложной погодный обстановкой". Таким образом, Петрович стал незримым другом всех учащихся от мала до велика, несмотря на то, что многие в глаза Петровича никогда не видели, но считали его добрым дедушкой. Незатейливые слова  прочитанные Петровичем с листа, подписанного директором, ласкали слух и грели душу каждого школяра.
Однако на этот раз хрипловатый динамик выдал лишь оптимистичные позывные «Пионерской зорьки». Вчерашнее воскресенье пропало даром – от мороза потрескивали стекла – а ночью потеплело на несколько градусов. Растолкав спящего брата, одевшись и умывшись водой из рукомойника с подставленным под него ведром, я  сел к столу перекусить. Обычный завтрак составлял желтоватый чай в граненом стакане, кусок хлеба с маслом или яичница с салом.
Теперь можно было отправляться в путь. До школы совсем недалеко, но Береговая в это время года завалена горами снега. Их приходится преодолевать с большим упорством, иной раз, проваливаясь по пояс. Даже мощные тракторы пасовали перед этими Гималаями. К весне снег становился жестким и плотным, и, превращаясь в воду под мартовским солнцем, звенящими ручейками стекал по косогорам в глубокую чашу Пресного. К самому озерному срезу с круч тянулись огороды, обнесенные штакетником, зимой совершенно занесенные снежными бурунами.
Улица Береговая протянулась вдоль северного берега озера в одну линию домов на целую версту, раскинувшись пятистенниками и вросшими глубоко в землю саманными землянками. Весной 1967-го года один из таких домов с крытым двором отец купил у Ивана Подобина, учителя музыки. Со временем от крытого двора остались лишь мощные ворота, появилась веранда с высоким крыльцом, гараж и новый сарай. От всех этих построек сохранилась лишь старая баня, обшитая снаружи кровельным железом с крыши разобранного казачьего дома.
Вот, наконец, я вышел на центральную улицу, слабо освещённую редкими фонарями. Многочисленные группы школьников, окутанные морозным туманом, движутся в сторону школы. У каждого в руках портфель с привязанной к ручке чернильницей в сшитом кисете, или ранец за спиной. Непроливайки не оправдывают своего названия – портфели были густо покрыты чернильными пятнами. В сильный мороз чернила замерзали и писать пером на первом уроке было невозможно. Приходилось ставить чернильницы на батарею отопления и отогревать.
Зимой мой путь в школу проходил мимо железного обелиска с красной звездой в небольшом сквере, разбитом выпускниками 1941-го года и длинной библиотекой, сгоревшей в 1970-м году вместе с огромным количеством шикарных книг. Я шёл через сквер по узкой протоптанной в снегу тропинке на свет лампочки, освещавшей вход в новенький «дежурный» магазин, ныне «DDD». Дальше – мимо мебельного магазина и магазина игрушек, мимо библиотеки (дома Кубрина) – на Большую Мельничную – отсюда виднелись освещенные окна спортзала.

Отступление

Школа состояла из трёх длинных одноэтажных зданий, спортивного зала, гаража и кочегарки. Её история началась 1 сентября 1960 года и окончилась 25 мая 1982 года. Комплекс зданий был построен за одно лето на территории автобазы после трагического пожара в новогоднюю ночь, уничтожившего историческое двухэтажное здание у церкви, построенное казачьей общиной  до революции, в 1914 году. В одну ночь районный центр лишился школы. Пришлось искать возможности для продолжения учебы более 600 учеников – учились в здании райисполкома (дом Кладенова с пристроем, позже поликлиника), здании народного суда (дом генерала Кубрина, позже библиотека). Ликвидация Пресногорьковского района в 1962 году передвинула сроки строительства нового здания, и то, что казалось временным, стало вполне долгосрочным, подтвердив известную поговорку. Для тех, кто учился в эти два десятилетия именно эта школа стала родной. Периметр обнесли штакетником, сделали ворота со стороны мельницы, поставили спорт инвентарь, соорудили географическую площадку, одним словом – обжились.
С внешней стороны зданий потянулись кронами в небеса молодые тополя. Весной в классы проникал запах распустившихся клейких почек. Южный игривый ветерок весело трепал свежие новорожденные листья, поворачивая их изнанкой к солнцу. Сидящим за партами был слышан их ласковый шёпот.
Ранней осенью тополя роняли в квадрат школьного двора сухую листву. Листья падали золотым дождём и залетали в открытые форточки  классов. Их гонял от здания к зданию осенний ветер, метавшийся по периметру в поисках выхода. И лишь ледяной октябрьский дождь вперемешку со снегом замораживал листву до апрельских костров, в которых она заканчивала своё путешествие, превращаясь в дым и отправляясь вверх, к облакам.
К началу моего ученичества школа сделала уже шесть выпусков. Линейки проходили в торжественной обстановке. Школьники выстраивались в каре, в центре которого стоял укрытый красной бархатной скатертью стол. На нём стопкой лежали похвальные грамоты за победы в учебе и спорте, стояла банка с сиренью. Вечный принадлежностью этого праздничного стола был медный колокольчик с выполненной вязью надписью на пузатом боку «Даръ Валдая». Грани гайки, служащей «языком» этого миниатюрного колокола, некогда  звенящего в доисторические времена под дугой конской упряжки, была совершенно истёрта. Надо отметить, что упомянутый вечный колокольчик и сегодня используется  в школе на линейках и в отсутствии света. Между тем, колокольчик был весьма важным и нужным атрибутом торжественных линеек. Ведь именно он своим звоном возвещал  присутствующим о начале учебного года и об окончании оного. Невозможно представить, что было бы в его отсутствии на бархате стола!
В начале линейки знамённая группа выносила алый стяг и замирала в почётном карауле. Иногда за ходом линейки строго следил В.И.Ленин, бюст которого находился здесь же.
Директор школы (на моем веку Шавва Иван Фомич и Падерина Зоя Филипповна (с 1972 года) выходил к столу и поздравлял всех с окончанием учебного года, призывая, однако, не расслабляться, напоминая о предстоящих экзаменах. Линейка заканчивалась всеобщим ликованием, и трудно было понять, кто больше  рад лету – ученики, учителя или родители. Классы шли фотографироваться на фоне стены третьего здания. Проходили годы, менялись лица на фотографиях, из первого учительского ряда  исчезали учителя постарше, а стена с деревянными окнами за спинами учеников не менялась. Линейки в спортзале я не помню – погода, как правило, всегда была тёплой и соответствовала настроению людей. Да и что может быть лучше ясного майского дня, нежного ветерка, несущего с зеленеющих полей запах весенней свежести, молодости и свободы предстоящего лета! Чем можно заменить ощущение здоровья, силы, полноты жизни и уверенности, что она будет вечной у тебя и твоих одноклассников!
В сентябре ритуал с линейкой повторялся, с той лишь разницей, что сирень и черемуху на столе сменяли георгины, розы и астры, настроение у присутствующих было не столь радужным и фотографий начала учебного года в семейных альбомах существует совсем немного.
С первого по третий класс мы с товарищами учились в третьем здании под чутким присмотром классного руководителя Тамары Львовны Канахиной. Три года я имел возможность видеть в окно школьный двор. Напротив окон стояли брусья и турники и старшеклассники творили на перекладине чудеса – делали выход силой, крутили «солнце». После каждого звонка с урока по дорожке из красного кирпича, соединявшей все три здания, передвигались толпы школьников – система была кабинетной, для того времени новаторской. Так как раздевалка располагалась в среднем здании, ходить приходилось без верхней одежды  – в дождь, снег и мороз. Удивительно, что этот факт воспринимался обыкновенно, никто никуда не жаловался, всё было в порядке вещей. В третьем здании было прохладно, поэтому на северной стороне располагались музей В.И.Ленина, лыжная, НВП и учительская для учителей начальных классов с раздевалкой. Особенностью этого здания было то, что при входе была небольшая пристройка, в которой школяры ожидали, когда дежурный класс откроет тяжелую дверь и запустит ораву в холл за пять минут до 8.00. Учёба проводилась в две смены. Занятия для второй смены начинались в 14.00. Я еще застал чернильницы-непроливайки, деревянные ручки с  железными сменными перьями, на которых была выдавлена звездочка, прописи, массивные деревянные парты с откидными крышками. При мытье пола в классе  парты клали на бок  и ставили после того, как пол под ними протирали. Пол в классе  ежедневно мыли сами ученики по графику классного руководителя. Делать это было довольно сложно, так как о второй обуви никто тогда не слышал и в весенне-осеннее время года по коридорам и классам летали ошметки грязи. Доску к уроку должен был приготовить дежурный по классу в обязанности которого входило: приготовить мел, тряпку, принести карту, доложить учителю-предметнику об отсутствующих, желательно, с указанием причины отсутствия.
До 1972 года учащиеся занимались уроками труда в сохранившейся после пожара старой школы мастерской у церкви. Рядом с нею  гоняли мяч на футбольном поле, в квадрате  из кустов сирени спряталась волейбольная площадка, у остатков крепостного вала стоял остов комбайна СК-4. А весь этот комплекс с площадью, выровненной после пожара школы, церковью, кинотеатром, бронзовым солдатом (с 1969 года) и множеством аллей из акации,   сирени и кленов именовался Кинотеатрским садом.
Мастерскую, имевшую вид буквы «Г», строили сами школьники под руководством Татьяны Дмитриевны Мериновой, которую после школьной трагедии отправили на пенсию. В мастерской был столярный цех с пилорамой и деревообделочными станками. В цехе для работ по металлу имелись верстаки, тисы, наковальни и прочее необходимое оборудование. Здесь даже соорудили механизм для изготовления из проволоки сетки-рабицы. Её рулоны пользовались успехом у местных жителей. Некоторые огороды до сих пор окружены этой сеткой. До 1971 года в мастерской работал Николай Дмитриевич Виниченко. Отец вёл технический кружок, под его руководством для школьного музея был создан макет крейсера «Аврора», запускались ракеты, о тех пор пока одна из них не упала в стог сена. Благо, в стенах церкви в те годы располагалась пожарная часть и инцидент был улажен. Помнится, мне довелось рулить самодельным фанерным автомобилем с мопедным двигателем, не имевшим сцепления, но передвигавшимся на настоящих накаченных шинах. В старом доме под железной крышей,  стоявшем на валу  (в северо-восточном углу современной школы), танкист – фронтовик Георгий Михайлович Ульянов (позже – Худин Виктор Трофимович)  проводил уроки механизации. По окончании школы выпускник имел возможность вместе с аттестатом зрелости получить водительские права категории АВС и свидетельство на право вождения колесного и гусеничного трактора. Вождение сдавали в присутствии главного инженера совхоза на школьном ГАЗ-51 и Т-40.
В 1972-м году автономное существование мастерской закончилось – к восточному торцу третьего здания пристроили помещение и перевезли в него всё оборудование. Каждый ученик, придя сюда на урок, облачался в серый халат, получал при необходимости очки, молоток с номером на рукояти, зубило и прочие принадлежности. Скрежет и шум при одновременном воздействии на металл инструментов стоял невыносимый для непривычного уха. По этой причине, страдавшая мигренями завуч Юлия Георгиевна Панова, бывала здесь чрезвычайно редко. Руководил учитель трудового обучения Николай Петрович Пономарев, сухощавый, подвижный человек, с оригинальным чувством юмора.
Пристроенное помещение создало добавочную нагрузку на котлы и тепла зданию не прибавило – вся северная сторона, окнами выходящая на школьный сад, колодец с отличной питьевой водой, и южный фас кладбища, зимой страдала от холода. Об этом писал директор школы Николай Георгиевич Лавринов, всю зиму вместе с кочегарами спускавший воздух из отопительной системы ещё в зиму 1961-62 годов. Музею и лыжной комнате тепла не требовалось, а вот НВП… Этот предмет, введенный в 1969 году в школьную программу, вёл серебряный медалист школы, историк и большой умница Валерий Николаевич Данилин. Он служил срочную в танковых войсках и часто, задумавшись, машинально рисовал силуэты Т-64 , располагая их под разными углами. Рисовал он мастерски и не только танки, поэтому кроме «военки» и «общества» он вёл уроки рисования в средних классах. Валерий Николаевич водил нас на кирпичный карьер сдавать нормативы по стрельбе из малокалиберной винтовки ТОЗ-8, на уроках разбирали-собирали АК-47, старенький пулемет ДП и автомат ППШ. К 30-летию Победы военруку удалось собрать большое количество фотографий ветеранов, которых тогда в Пресногорьковком сельском совете проживало под 300 человек. Сканы с этих фотографий до сих пор в экспозиции музея. Валерий Николаевич иногда «стрелял» у старшеклассников сигарету, но он всегда умел держать дистанцию, отделявшую учителя от ученика – его уважали за справедливость и спокойствие.
Из особых происшествий, случившихся со мною в период раннего школьного возраста, следует отметить случай с портретом молодого Володи Ульянова. Надо сказать, что портреты Ленина сопровождали каждого советского гражданина по пятам. В детском саду «Ёлочка» (здание напротив акимата, снесено летом 2024 года) мне запомнился ангельского вида кудрявый мальчик, смотревший со стены на проделки ясельной группы строгим и мудрым взглядом. По мере взросления и становления гражданина вождь на портретах тоже становился  старше, будто сопровождая тебя по дороге жизни, не давая совершать нехороших для гражданина страны Советов проступков. В нашем классе висел портрет, выполненный кистью заведующего клубом  замечательного художника Александрова – возраст Ильича на портрете соответствовал нашему октябрятскому возрасту. Однажды, поддавшись общему хулиганскому настроению, поправ все идеологические догмы, я обстрелял из трубочки портрет пластилиновыми шариками, которые, сорвавшись, упали в аккурат на голову нашей классной и застряли в её волосах. 
Раненый в Сталинградской битве, директор школы Иван Фомич Шавва отнесся к выходке не так эмоционально, как классная. Он потрепал меня за вихор и напомнил, что на моей октябрятской звездочке изображен человек, благодаря которому я получаю знания. И вообще, в глобальном смысле, вся наша великая держава образована Лениным.
Перейдя в 4-й класс, мы попали в новые условия кабинетной системы и переместились в кабинеты первого и второго (среднего) здания. В последнем размещались кабинет директора, раздевалка, учительская, на стене которой висело расписание, буфет, кабинеты иностранных языков, математики, черчения, русского языка. Вход  предваряли два многогранных столба, подчеркивая важность здания для образовательного процесса, а может быть, просто поддерживали треугольник крыши. Под окнами буфета и директорской стояли две скамьи. Узкий полутёмный коридор разрезал здание посередине и упирался в двери в торцах, через которые можно было покинуть помещение.  Двери эти были всегда закрыты – не могу вспомнить случая, чтобы через них проводилась учебная эвакуация. Буфет был маловат – пирожки в нём заканчивались быстро и часть неудачников оказывались голодными. К моменту окончания моей учебы в стене буфета проделали раздаточное окно, поставили столы и к пирожкам добавили чай, что позволило говорить о существовании горячих завтраков. В первом здании зимой учиться было комфортно – даже в жестокие морозы открывались форточки. Здесь располагались библиотека, кабинеты русского языка, истории (на месте магазина «Феникс»), географии, биологии, физики, химии, раздевалка  у спортзала, лаборатории, оружейка  и кабинет медсестры. Здесь нас впервые посадили за столы, что было непривычно.
У здания присутствовали колонны, но они по непонятному замыслу строителей оказались повернутыми на улицу Мельничную. Именно в этом месте отец вывесил огромный фанерный серп и молот, оснастив его множеством лампочек. Случилось это осенью 1967 года, в год 50-летия Октябрьской революции. Лампочки горели недолго, были разбиты из рогаток малолетними хулиганами. Коридор упирался в дверь спортивного зала, хозяином которого был Александр Дмитриевич Угренинов. Здесь играли в волейбол, баскетбол, занимались гимнастикой, прыжками через коня. Спортзал был местом празднования Нового года с огромной ёлкой и неизменным дедом морозом. Каждый класс вывешивал стенную новогоднюю газету, их художественную ценность оценивало жюри, состоящее из представителей администрации. Лучшие художники получали призы. В спортзале проводились общешкольные тематические вечера. Здесь блистал в художественных сценках Николай Владимирович Коляда, будущий известный российский драматург, журналист, режиссер «Коляда-театра» в Екатеринбурге. Спортзал использовали для проведения еженедельных линеек, на которых прорабатывали двоечников и нарушителей дисциплины и проведения письменных экзаменов. В июне 1977 года я писал здесь сочинение и с помощью Саши Бузмакова пытался решить контрольную по математике. Спортзал существует по сей день – в нём была пожарная часть, для которой вырубили стену под ворота, позже – склад. Двери, в которые стремительно входил в синей олимпийке с надписью  «СССР» Александр Дмитриевич, заложены кирпичом и ведут в никуда. Торчащие из стены крюки напоминают о славном спортивном прошлом здания. Нет на свете Дмитрича, Александра Васильевича Бузулина и Валерия Николаевича, но они всегда в памяти сотен их учеников.
В своих воспоминаниях стоит бросить беглый взгляд на систему тогдашнего образования.
Образование в школе было бесплатным. Школьная программа включала предметы, которые охватывали как гуманитарные так и точные науки, с акцентом на развитие всесторонне развитой личности.
В 70-80-е годы форма была обязательной для всех учеников. Она не только подчёркивала дисциплину, но и обеспечивала равенство среди детей — никто не мог выделяться дорогими вещами или аксессуарами, все носили одинаковую одежду.
Ребята носили  костюмы с белыми рубашками. Обязательным элементом формы в младших классах был пионерский галстук –  принадлежность к пионерской организации. В старших классах галстуки снимались, их сменяли комсомольские значки.
Девчонки носили коричневые платья с белыми или черными фартуками. Белый фартук был праздничным вариантом, его надевали на торжественные линейки или выпускные. Форма также включала белые воротнички и манжеты, которые часто пришивались вручную. Эти элементы придавали образу аккуратность и строгость. В холодное время года девочки могли носить трикотажные кофты под форму. У девчонок было модным носить обтягивающие икры сапоги-чулки, но всякая косметика была строго запрещена школьным уставом.
Школьная форма не только дисциплинировала, но и внушала ученикам гордость за свою школу и принадлежность к единому коллективу. Были времена бунтарского духа. В этот период вошли в моду брюки-клёш, причем носили их и мальчики и девочки. Крутизна юноши оценивалась сантиметрами  – наиболее яркие личности носили брюки, имевшие более сорока сантиметров на уровне стопы. Выглядели носители таких брюк довольно комично, ходить в таких штанах было неудобно, не говоря уже о беге – можно было легко в них запутаться. Учителя жестко пресекали попытки носителей штанов явиться в школу и время от времени возникали конфликты вплоть до вызова в школу родителей. Яркие цветастые рубахи с отложными  воротничками, больше годные для народных ансамблей песен и плясок, тоже не приветствовались. Особым вниманием учителей пользовались прически юношей, перенявшими моду у появившихся на экранах черно-белых телевизоров вокально-инструментальных ансамблей. Помню один из походов в парикмахерскую прямиком из класса русского языка. Нескольких человек с буйными гривами Екатерина Ивановна Данилина отправила постричься. Парикмахерская располагалась неподалеку – в районе нынешних футбольных ворот  ближе к церкви, в те времена там проходила улица. В парикмахерской стригли граждан и гражданок два работника – опытный мастер старой закалки Ивина (не вспомню имя-отчество) и молодая красивая девушка, одна из четырёх сестер Березиных. Последняя делала модельные стрижки и все клиенты старались доверить свой облик её рукам. Галина ухитрялась снять минимум волос со школярской головы, не испортив сложившийся имидж. Так и шли назад в школу двумя группами – одни  с поникшей, уже не буйной головой, подстриженные почти под ноль, с оставленным торчащим детским чубчиком, другие  таили  в душе волнение – не пришлось бы отправиться в парикмахерскую вторично.
Учебники для школ выпускались государственными издательствами и были едины для всех учебных заведений страны. Все дети пользовались одинаковыми учебниками, что подчёркивало единый подход к образованию. Учебники были написаны простым, но доступным языком, иллюстрированы схемами, картами и изображениями. Каждый учебник начинался с объяснения важности данного предмета для советского гражданина. Например, в учебниках по истории акцентировались достижения СССР, а литература была важной частью патриотического воспитания. Особенно мне нравился учебник истории древнего мира для 4-го класса, написанный Ф.П.Коровкиным. Эта книга выдержала множество изданий, и, думается, именно благодаря ей в стране появились замечательные историки, для которых путь в науку начался именно с этого учебника. Позже я узнал, что учебник переиздавался с 1957 года по начало 80-х годов. Его автор получил в 1973 году Государственную премию и вполне справедливо. Учебники мы покупали в конце августа в книжном магазине (старинная лавка  с последним названием «Макс», снесена летом 2025 года). Комплект стоил не более двух рублей, а при желании книги можно было перехватить у ребят постарше – учебники оборачивали газетой или полиэтиленом и сохраняли на долгие годы, поэтому пользоваться ими можно было, не покупая новые.
Огромную роль в жизни школы играла пионерия. Школьная пионерская организация носила имя Аркадия Петровича Гайдара. Писатель улыбался нам, глядя с портрета, на котором он был изображён в белоснежной рубашке с завязанным пионерским галстуком и почему-то с морским штурвалом в руках. Видимо, для художника был важен символ кормчего, уверенно ведущего корабль в светлое будущее. В 1994 году писатель Солоухин опубликовал пасквиль на Гайдара под названием « Солёное озеро», обвинив его во всех смертных грехах. Ельцинским идеологам необходимо было опорочить имя великого писателя с целью изъятия его книг из школьной программы, и это было сделано. Состоялось еще одно преступление существующего провозглашенного либерального режима. Именно эти книги воспитали у советской молодежи тот патриотизм, который остановил фашистскую тьму в Великой Отечественной войне. Каждый класс имел название своей классной дружины – как правило, это были пионеры-герои – Валя, Котик, Александр Матросов, Марат Казей …
 Пионеры активно участвовали в жизни школы: они проводили собрания, участвовали в субботниках, помогали младшим школьникам и организовывали праздники.
Клятва пионера и вручение красного галстука были настоящими символами взросления и ответственности. Дети с гордостью носили пионерские галстуки, и участие в пионерской организации подчеркивало их стремление быть полезными обществу. Я был принят в ряды Всесоюзной пионерской организации 22 апреля 1970 года на сцене сгоревшего в апреле 1996 года кинотеатра. Здесь мне повязали первый мой галстук, правильно завязывать который я так и не научился.
 Дисциплина в школе была на первом месте, и любые нарушения порядка строго наказывались. В табель в обязательном порядке ставили оценку по поведению. Получить «неуд» было настоящей катастрофой.  Учителей называли по имени-отчеству, а уважительное отношение к ним было неотъемлемой частью школьной жизни. В начале нынешнего века школьники стали здороваться с учителем за руку, что поначалу коробило меня, так как нарушало принятый этикет и попахивало фамильярностью.
Оценки в школе ставили по пятибалльной системе, где 5 - "отлично", 4 - "хорошо", 3 - "удовлетворительно", 2 -"плохо", и 1 (кол) практически не использовалась. В конце учебного года поводились переводные экзамены – устный и письменный. Сейчас  их ликвидировали, убрав у учащихся сильную мотивацию к учебе. В нынешней школьной программе нет и черчения. Неудивительно. что страна остро нуждается в инженерно- технических работниках, а ведь именно черчение развивает пространственное мышление, здесь никакой ИИ не поможет.
Учебный процесс был сосредоточен на выполнении домашних заданий и контрольных работ. Трудовое воспитание было неотъемлемой частью школьной жизни. Каждую весну и осень проводились субботники, на которых школьники вместе с учителями убирали школьную территорию, сажали деревья и цветы. Это было не только полезным, но и символическим мероприятием, которое укрепляло коллективизм и любовь к труду. Сегодня мне странно слышать, что для участия в субботнике ученику необходимо принести разрешение родителей! Я просто отказываюсь это понимать. Интересно то, что находятся подобные родители, не разрешающие своим чадам участвовать в субботниках  – облагораживать школьную территорию – свой второй дом.

Окончание отступления

Преодолев часть путь по Мельничной, я вошел в среднее здание. Пальцы рук прихватило даже в варежках. Но в тепле раздевалке они быстро отошли. Повесив пальтишко на крючок я с удивлением отметил малое количество одежды, обычно раздевалка была полна ею и найти своё пальто после последнего звонка было нелегко. При выключении света здесь царил настоящий хаос – здесь преимущество получали счастливые обладатели фонариков. В кабинете черчения я обнаружил лишь шестерых одноклассников, беспрерывно кашляющих и чихающих, создавая явно нездоровую атмосферу. После звонка в класс вошла Людмила Николаевна Гура и объявила о предстоящей линейке. Уже рассвело, когда мы выбежали во двор, и, подгоняемые морозом, помчались в первое здание. В спортзале, обычно набитом школьниками до отказа, стояла жалкая кучка согбенных от прохлады школяров. Не слышно было обычного гула, все притихли в ожидании директора. Иван Фомич не заставил долго ждать. Спортивной походкой он вошел в спортзал, сделал несколько шагов и остановился на середине. Окинув нас быстрым взглядом он, помешкав несколько секунд, выдал то, чего мы так ждали:
–Сегодня в школе присутствует 82 человека из 620.  Я принял решение закрыть школу на карантин по гриппу. – и, помолчав, добавил, – идите домой, и чтобы я вас не видел на улицах.
Так закончился для меня очередной учебный день. После обеда мы с братом до самой темноты копали снежные ходы и рыли пещеры в нашем огороде.
А гриппом я заболел только через неделю, когда карантину наступил конец...

Послесловие

О Пресногорьковской  средней школе я написал немало. Ряд очерков были посвящены учителям – Ивану Фомичу Шавве, Александру Дмитриевичу Угренинову, Зое Павловне Сигуевой, Павлу Васильевичу Кизину, Татьяне Дмитриевне Мериновой, супругам  Аксельрод, Николаю Георгиевичу Лавринову.  В плеяде замечательных педагогов, усилиями которых многие выпускники стали кандидатами и докторами наук, писателями и поэтами, журналистами и сенаторами, военными и врачами лично в моей судьбе огромную роль сыграли уроки Екатерины Ивановны Данилиной (8.12.1921-3.06.1989). Именно она смогла развить во мне любознательность и привить любовь к чтению классики. Екатерина Ивановна вложила в нас колоссальный труд, массу энергии и сил. Еженедельно мы писали сочинения на шесть тетрадных листов и ей приходилось не просто проверять толстенные стопки тетрадей – классы были огромными – но и выполнять работу над ошибками. Почерки наши после появления в 1972 году шариковых ручек неминуемо испортились, но это не изменило стиля работы учителя. По совету Екатерины Ивановны я прочёл Фенимора Купера, Джека Лондона и Жюля Верна, что подвигло меня на написание двухтетрадной повести об индейцах. Понимая, что до романа я не дорос, поэтому избрал малую форму - повесть. Случилось это в 5 классе. Позже, чувствуя несовершенство своего "произведения", я сжёг две ученические тетрадки в печке, еще не подозревая, что до меня этот же шаг сделал великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь.
Читать приходилось много. К примеру, в 9 классе на зимние каникулы было задано прочесть «Войну и мир» Л.Н.Толстого. Сегодня поколение тик-токеров изучают классику за несколько минут по роликам «Толстой за 10 минут»,  такой подход совершенно оглупляет молодое поколение. А нам приходилось трудиться, если не сказать, пахать. Выпускники с полученными знаниями могли поступить в любой престижный вуз страны в Москве, Ленинграде или Свердловске. Екатерина Ивановна была настоящим коммунистом, вступив в партию в 19 лет. Она не принадлежала  к тем «коммунистам» - перевертышам, которые использовали партию как трамплин для прыжка во власть, набивших свой кошель, разваливших страну и демонстративно сжигающих ставший ненужным партбилет в телевизионных студиях, перед миллионами одураченных ими граждан некогда великой многонациональной страны, сломавшей хребет коалиции европейских нацистов. От страны она получила лишь моральное поощрение в виде ордена Трудового Красного Знамени,  нескольких медалей и звание «Отличник народного просвещения Казахской ССР».
Иван Фомич Шавва уехал в Лисаковск, работал в школе №1, стал Почетным гражданином города. Скончался в начале 2000-х.
Зоя Филипповна Падерина, учитель географии, ставшая директором школы после него рассказывала мне: «Я работала завучем и никогда и мысли не допускала, что стану директором столь беспокойного хозяйства. В июне 1972 –го года Иван Фомич посадил меня в свой «Запорожец» и повез в райком парии, не сказав о цели поездки. Секретарь райкома вызвал меня и предложил стать директором школы. Это было как удар с ясного неба! Я стала отказываться, предъявив тысячу причин. Но секретарь спросил меня: «Вы коммунист?». Я утвердительно кивнула. «Ну а если коммунист, вот вам партийное поручение – год проработаете, а там видно будет». Так я и проработала целых 12 лет до ухода на пенсию».
Главным капиталом наших учителей были – мы, их выпускники. Посредством наших знаний – через своих учеников – Екатерина Ивановна Данилина, Александр Васильевич Бузулин, Виктор Трофимович Худин, Лидия Петровна Ковалёва, Людмила Николаевна Чиркова, Юлия Георгиевна Панова, Тамара Федоровна Угренинова, Любовь Аркадьевна Буркова, Александра Ивановна Бунькина, Валентина Михайловна Маханова, Анна Даниловна Федотова, Наталья Михайловна Золотухина, Зинаида Георгиевна Макарова, Клавдия Александровна Крицкая, Валентина Леонидовна Стулинцева, Нина Ивановна Бондарчук, Галина Михайловна Абрамкина, Нина Петровна Москаленко, Ольга Николаевна Савкина  и многие другие учителя строили страну, учили детей, двигали науку, лечили людей, пахали землю, растили хлеб  – это было целью их недолгой жизни. Мы - воспитанные ими поколение романтиков, свято верующее в вечную  любовь, дружбу и справедливость. Пусть наше мировоззрение кажется устаревшим, а сами мы почти динозавры прошлого века,но мы счастливы оттого, что жили в том давнем мире, где не было богатства, но человек человеку был другом, товарищем и братом!   

Низкий Вам поклон за жизненные уроки от всех ваших учеников!

Школы, о которой я написал выше, больше нет. Лишь спортзал, стены кочегарки  да несколько тополей, доживающих свой век,  напоминают о школьной жизни, бурлящей здесь. Осталось немного учеников, здесь учившихся. Для них и написан очерк…
Впрочем, они и без моих напоминаний помнят всё  – ведь детство – это праздник, который всегда с тобой…


Фотография 20 мая 1968 года. Окончание 1 класса. В школьном саду за третьим зданием. Кл.Руководитель Канахина Т.Л. Справа налево: Худин С, Кирибаева К,Рахимова Ш.,Степанцова Н,,Масютина, Веливченко В.,Черанева., Полешко., Овчарова И,Виниченко С.,Показаньев С.,Пономарев И., Бирюкова С.,Тельнова В.,Бобрешова Н.,Бухметова Р., Балашов А., Лесников В., Ковтун А., Ергин С.,Пархомович А.,Скорик А.  На фото не все. Нет Бузмаковой Вали, Мустафина Анатолия, Кизина Валеры