Глава 3

Теперь, расставаясь вечерами, Вика и Вадим утром спешили встретиться вновь.
В холле института, в аудитории — пусть мимоходом, пусть на мгновение — но увидеть друг друга, обменяться взглядами, что-то успеть шепнуть, незначительное, но такое значимое, волнующее для обоих.

После занятий с нетерпением бросались навстречу друг другу, а встретившись, спешили на автобус или шли пешком, уединяясь в сказочный мир не досказанных, тайных ощущений.

Целый февраль и март ежедневных встреч в институте, а вечерами — весёлые набеги к сокурсникам в общежитие или на студенческие шумные сходки у кого-либо из студентов на квартире или в частном доме, где Вадим играл и пел под гитару, где потягивали дешёвое вино и без устали хохотали непонятно от чего.

И это время пролетело быстро.

И эти два месяца были до головокружения самыми счастливыми для Вики. Каждый раз, провожая Вику, Вадим задерживался с ней в скверике у её дома, сидя на лавочке, подолгу вёл беседы об учёбе, строили планы на будущее, как и где работать, и ни слова о любви, а только желанные для обоих сладкие поцелуи говорили сами за себя о многом.

И всё это в совокупности преобразило Вику: она вспыхнула юной женственностью, появилась мягкость в движениях, волнующих изгибах и тёплая улыбка на губах.
Она уже не мыслила себя без Вадима, скучала без него, практически только ночь разлучала их.

Вика даже вообразить себе не могла, что её могут разлучить с ним. Да и как это вообразишь, когда ты знаешь, что любима и любишь сама?

Возвращалась Вика домой, взволнованная от счастья и с блеском припухших губ…
Её восторженные переживания требовали новых волнующих встреч.

Мама, Анна Михайловна, не могла не заметить резкой перемены в поведении и облике дочери, но до поры до времени не приставала к ней с расспросами, полагая, что дочь должна раскрыться сама.

Первое огорчение, а затем и тревогу Вика почувствовала тогда, когда Вадим не явился в институт.
Он отсутствовал день, второй, третий — неделю. Тревога нарастала, и Вика обратилась за помощью к лучшей подруге, Наташе Колесниковой, с просьбой узнать причину отсутствия Вадима.

— Сама узнай. — Предложила Наташа.
— Неудобно…
— Чего уж неудобного? И так весь вуз гудит!
Вика удивлённо взглянула на Наташу, а та, улыбнувшись с восхищением, ответила:
— Ну, подруга, и втрескалась же ты!
— Неужели заметно?!
— Ещё как! А девчонки так просто в зависти! Он же неприступный, а ты завлекла.
— Что же делать, Наташа? Почему его нет? Я сойду с ума!..
— Ладно. — Согласилась Наташа. — Узнаю.

И вечером того же дня сообщила Вике:
— С ангиной он лежит дома, температурит. Загубила парня! Долго держишь на ветру, не согревая…

Целую вторую неделю она так ждала его и переживала, что у неё у самой начались боли в пояснице, а затем бурное кровотечение раньше срока. И когда наконец она увидела его в фойе центрального корпуса, то, не задумываясь, радостно кинулась ему на грудь, повисла, обхватив руками.

Вадим приподнял её, закружил, целуя. Мимо проходили студенты, останавливались, кто с улыбками, кто удивлённо, кто и с завистью наблюдая эту сцену.

— Тишин! — Резко, как выстрел, раздался за спиной Вики неожиданный окрик. — Вы что себе позволяете?!
Вика в ужасе отпрянула от Вадима, краем глаза заметила начальника военной кафедры, немолодого, седеющего полковника, и бросилась прочь, заливаясь краской стыда. До её слуха долетел голос полковника:
— Другого места себе не нашли? Как днём, при людях!

«Ужас! От всех! От всех, с глаз долой! Какой срам!..» — стучала мысль. Она заскочила в какую-то маленькую комнатку, заваленную каким-то химическим инвентарём и толстым слоем пыли.
Забилась от стыда в угол, закрыла лицо руками.

Следом стукнула дверь, рядом присела Наташа, обняла Вику и быстро зашептала:
— Вот здорово! Ну чего ты? Всё хорошо, расчудесно! Если б ты видела себя со стороны, как красиво вы целовались! Я такое видела только в кино, Вика! — Наташа встряхнула Вику за плечи. — Я тебе просто завидую!
Она теснее прижала Вику к себе, быстро говорила:
— Не думай, плевать на разговоры! Кому какое дело?! Люблю — и всё!
— Я действительно его люблю, Наташа! — Уже тише всхлипнула Вика.
— Вот и ладненько! Чего стесняться? Достали своей моралью. Может, я сейчас хочу, а не в восемнадцать.
— Теперь разговоры пойдут… — Неуверенно отозвалась она, вытирая платочком воспалившиеся от слёз глаза, и посмотрела с надеждой на подругу, будто та могла что-то изменить.
Наташа, успокаивающе, улыбнулась:
— Пошли домой. Всё будет хорошо! Пошли.

А дома…

**ПРОДОЛЖЕНИЕ**

Лучше бы она не приходила домой!
Дома произошёл крупный разговор с мамой, с её мамой, в которой она видела своего старшего товарища, друга, помощника, справедливого советчика. Мама — её мама! Которую она боготворила, с которой брала пример всю свою сознательную жизнь, и вдруг…
Вика совсем упала духом.

— Что случилось? Почему так рано? — Прямо с порога спросила Анна Михайловна, как только Вика вошла.
Анна Михайловна, необычно для этого времени, была ещё дома. Вика, волнуясь, произнесла:
— Я кажется влюбилась, мама, и серьёзно.

Вика ожидала услышать, как всегда, успокаивающие слова или сочувствие от мамы, а затем рассказать ей о Вадиме — какой он хороший и чудесный парень, но была крайне удивлена, когда мама, вскинув в удивлении бровь, жёстко произнесла:

— Что?! Тебе сколько лет? Девочка!
— А что, разве мой возраст запрещает любить? — Ещё с надеждой отозвалась Вика.
Анна Михайловна, словно чеканя слова, возмущённо произнесла:
— В твоём возрасте любви нет, это влюблённость. Твои мысли должны быть заняты учёбой, серьёзным делом — своим будущим, а не размениваться на химерные романы! Тебе, девочка, и шестнадцати-то нет, как ты можешь разбираться в этом?..
— Это не сложно, сердце само подсказывает…
Ещё пыталась возразить Вика.

Она ещё не знала, что мама в курсе её романа.
Не дождавшись признания дочери в отношении её внешних изменений, Анна Михайловна стала сама наводить справки, и даже сегодня нашлись доброхоты, описавшие по телефону, в печальных тонах, Викину встречу с Вадимом. Не зная этого, Вика присела на диван, продолжала:

— Мама, ты же знаешь, любви все возрасты покорны, и это говорит классик.
— О чём ты говоришь?! Какие, к чёрту, классики! — Возмущённо стукнула по столу ладонью Анна Михайловна. — С ума сойти! Это что ещё за мысли?
Вика низко опустила голову, а мама продолжала с крайним возмущением:
— Надеюсь, у вас не дошло до крайностей?.. И что это за человек, ты знаешь?
— Разве это важно? — Вика подняла голову и взглянула на неадекватную реакцию мамы.
— Если тебе нет, то мне, представь, это крайне важно, с кем встречается моя дочь! Что за человек? Откуда?

Вика устало вздохнула, хотелось разреветься от того, что её не понимают, не сочувствуют, даже мама — единственный человек — вдруг непонятно из-за чего холодно ощетинилась, и Вика решилась на откровенность, она заговорила:

— Вадим — это очень хороший парень, учится на втором курсе. Его родители — вполне интеллигентные люди, правда, я их ещё не видела, но знаю, что такой человек, как Вадим, не может быть выходцем из плохой семьи. И ещё у него есть бабушка, от которой он просто в восторге, чего, кстати, я лишена с детства.
Он способный студент, разносторонне развит, старше меня всего на три года, и, как я понимаю, это вполне приемлемо. Не знаю… — И Вика опять вздохнула, продолжая: — Как всё получилось, но вот увидела его, и что-то в душе перевернулось, да так, не отодрать! У нас хорошие отношения, да! Мы целовались! — Но это ещё ничего не значит, чтобы, не разобравшись, закатывать скандал. Ты его увидишь, и он тебе понравится…

— Ты много говоришь. — Перебила Анна Михайловна Вику, но Вика впервые остановила мать и отчаянно заломив руки, произнесла:
— Ты даже представить себе не можешь, какая я сейчас счастливая, что встретила именно его, а не другого, и вообще хочу, чтобы ты поняла меня, порадовалась за меня, а не воспринимала мою любовь в штыки, мама! Понять — ведь это так просто…

Анна Михайловна прервала дочь, повторила:
— Ты слишком много говоришь…
— Мама! Но я хочу, чтобы ты поняла меня!

— Не перебивай и мне позволь — ты, а не я — должна понять, что твои суждения о незнакомых людях звучат неубедительно! Это первое. А второе — что ты можешь знать о жизни и о любви, прожив на свете всего пятнадцать лет с небольшим хвостиком? Девчонка! Чтобы любить и давать отчёт своим оценкам, нужно время.

— Где его взять, если ты накладываешь вето? — Остановила Вика маму.
— Я повторяю, не перебивай, умей слушать. Я говорю о времени биологического развития.
— У меня и здесь всё в норме.
— Опять…

Анна Михайловна, практически, была удовлетворена подробным изложением дочери. По-другому и быть не могло: она верила ей и понимала, что если дочь так остро отстаивает свою позицию, значит, она полюбила надолго и всерьёз.

Вика не из тех, кто может позволить себе лёгкие шашни. Да Анна Михайловна сама наводила справки по телефону о Вадиме.
И ей ответили, что это действительно серьёзный молодой человек, отличник, по всем статьям.
Надо просто радоваться за дочь, подретушировать словами её отношения с молодым человеком, посоветовать на добром слове и — в счастливый путь, на долгие года!

Так чем же она не довольна?

Наверно, в большей степени здесь сыграл свою злую шутку этот коварный родительский эгоизм.
Ставший теперь непреодолимой стеной против ничего не совершавшего аморального парня. И ещё одно: то, что сама прошла тернистый путь, как бы отвергнутая партией, товарищами, и сама восстанавливала по крупицам новое положение, своё счастье с дочерью под солнцем, вдали от России.
И теперь просто не желала, чтобы дочь прошла тем же изнуряющим путём.

Ведь по сути, что может предложить Вадим? Частный дом, неустроенность, обыкновенных законопослушных родителей, с которыми ей жить. А ведь Вика у неё вундеркинд!
А чудесный камень требует дорогой огранки. Она должна находиться в блеске почёта и в беспрерывном восхищении её одарённости.

А что с Вадимом? Блеск любви и нищета быта, из-за которого чаще всего и происходят драмы.
И поэтому она говорила дочери совсем не те слова, которые ожидала Вика, всё ещё надеясь на мудрость матери. Анна Михайловна понимала душой, что не права, но уже не могла остановиться и говорила, противореча самой себе:

— Ты ещё несовершеннолетняя девочка, ты только вступаешь в полосу многогранной жизни, и опрометчивые поступки, а тем более влюблённость, закономерны в твоём возрасте. Но ты, как здравомыслящая девочка, должна обходить их стороной.
Не время! Твоё время ещё не наступило, и ты будешь удивляться опрометчивым поступкам в будущем, а ведь они, если ты не остановишься, могут исковеркать тебе жизнь! Оглянись и успокойся…

— Перестань, мам! — Перебила Вика. — Я достаточно хорошо знаю Вадима. Пусть я ещё совсем молода, но это не говорит о том, что я не могу увлечься парнем.
— Вот-вот, увлечься! — Вставила слово Анна Михайловна.
— Мам, не придирайся к словам! И когда же любить, если не в молодые годы?.. И потом, мы же не собираемся совершать что-то из ряда вон. Всему своё время, и это мы тоже понимаем. Нам просто хорошо вместе. Ты прости, но я не узнаю тебя, мама!..

— Мне тоже неприятно, — грубо оборвала Вику Анна Михайловна. — Ты умная девочка, а не хочешь понять моего положения, мой статус и свой возраст. Что скажут люди — воспитала неуравновешенную девицу?
— Мама, что плохого в том, что мы дружим? Он студент, я студентка. У нас большая часть вуза встречаются, и это вполне нормально. Чем мы хуже?
— Тем, что ты девчонка! Ты в школе должна учиться, в девятом классе! Понимаешь ты это или нет?! А твои сокурсники — взрослые люди, и Вадим твой тоже, причём им это не возбраняется.

Вика сокрушённо вздохнула: нет, мама её не слышит…

— Чего вздыхаешь? Твой Вадим — ещё тот кот, воспользовался глупышкой, закружил голову. Я ещё с этим разберусь!
— Ты не посмеешь этого сделать, ты унизишь себя и меня!
— А кто мне помешает? Нет, я позволю себе всё! Лишь бы оградить тебя от дурных влияний.
— Ну погоди, мама, давай спокойно во всём разберёмся. Вспомни, ведь в школах тоже дружат и свою дружбу переносят в зрелый возраст. Разве мало тому примеров?
— Это только в романах, а в жизни другое.
— Да что может быть другое?! — Отозвалась взволнованно Вика.
— А ты не подумала, что он может преследовать другую цель?
— Какую другую?
— Просто овладеть тобою, потому как карьерист.
— Глупости! Ты же его совсем не знаешь!
— И знать не хочу! Его действия — это уже статья, растление малолеток!
— Ужас! Мама, опомнись! Какое растление? У нас ничего не было!
— И не будет. Я его спрячу за решётку!
— За что?! — Похолодела душой Вика.
— За попытку.
— Но ведь ничего не было!..
— Я всё сказала! — Грубо оборвала Анна Михайловна дочь и ушла в свой кабинет, хлопнув дверью.

Вика в ужасе выскочила на улицу, навстречу падающему с ветром острому снегу.

Она торопливо шла, не ведая куда шла и зачем, не соображая, что этот разговор с мамой — только цветочки, а горькие ягодки будут ей стоить больших мук и страданий.

Когда её родная мама встанет в полный…рост, в оппозицию дочери.