Глава 5

Анна Михайловна не остановилась на этом и, как куратор образования, вызвала к себе в кабинет заслуженного преподавателя Республики по литературе и русскому языку — Василия Ивановича Тишина.

Разговор для обоих оказался не из приятных, и мнения сложились друг о друге, к сожалению, по-разному.

— Проходите, садитесь, — сказала Анна Михайловна Василию Ивановичу, подавая руку для приветствия и указывая место за обширным столом.

— Простите, сесть я всегда успею, — невольно поправил Василий Иванович, — а вот присесть, с вашего позволения, не откажусь. — Он подал ей руку и после пожатия прошёл к столу на указанное место.

Они оба молча и с интересом изучали друг друга.

Анна Михайловна, как женщина, слегка кокетничая, смотрела на Василия Ивановича с достойным восхищением, оценивая его внешние качества: «Приятный мужчина, ладно скроен, крепко сшит, не пугай, не побежит», — и тут же сама себе улыбнулась, вспомнив строку из Твардовского.

Перед ней сидел приятный мужчина без единой седины в смоляных волосах, с прямым носом, тонкими губами, прищуренным, умным, изучающим хозяйку взглядом.

Она припомнила его возраст. Перед приходом, читая характеристику: сорок три — значит, одно поколение. Она бегло ознакомилась с его биографией: фронтовик, офицер, неоднократно ранен (два тяжёлых ранения), закончил войну в Германии. После демобилизации — институт в столице Республики и по окончании — направление в Целиноград, тогда ещё Акмолинск. И вот — бессменный преподаватель в одной и той же школе около двадцати лет. Имеет награды как боевые, так и в сфере образования.

Анна Михайловна, сидя за столом напротив Василия Ивановича и разглядывая гостя, беспокойно теребила накрашенные ногти и с лёгким волнением спросила:

— Вы знаете, для чего я вас пригласила?

— Интересно бы узнать, — ответил Василий Иванович, слегка склонив голову в знак внимания.

Он так же, как и Анна Михайловна, в недоумении разглядывал её, теряясь в догадках. Знал он её не понаслышке: часто встречал на совещаниях в гороно, видел у себя в школе, но это было всё со стороны, близких контактов, как сегодня, у него не происходило.

Он — рядовой педагог, учитель, она — величина в ранге зампреда облисполкома, курирующая образование, здравоохранение, печать и спорт. «Для чего ей понадобился прямой контакт, когда на это есть директор школы, завуч наконец?» — так думал он, теряясь в догадках.

Как мужчина он не мог не отметить, что эта женщина мила и даже заманчиво привлекательна, но статус её работы наложил волевые, упрямые линии мужского характера.

Он совсем недавно узнал от Вадима, что Анна Михайловна — мать Вики, и про себя подумал: «Вадим без объяснений бросил институт — зачем и почему? Не за этим ли я приглашён сюда, в большой кабинет?.. Возможно, вмешалась Вика?»

Где-то он был прав, но Василий Иванович никак не предполагал, что вызван не по положительному поводу — о Вадиме, а по отрицательному. И он приготовился слушать.

— Я пригласила вас, — сказала Анна Михайловна, — по поводу отношений моей дочери и вашего сына. — Она замолчала, наблюдая за реакцией гостя, и, не заметив смятения, спросила: — Вы понимаете, о чём я?

— Нет, что-то не улавливаю сути…

— Моя дочь несовершеннолетняя, ей нет и шестнадцати.

— Прекрасно! В таком возрасте — и уже студентка! Простите, и что из этого следует?

— Как что?! А ваш сын вскружил девочке голову, играют в какую-то ими придуманную любовь.

— Простите ещё раз, любовь не придумывают, она приходит сама, причём без спроса. Разве это плохо?

— Я не говорю, что плохо, но не время!

— Простите, повторюсь: любовь не спрашивает время, она приходит — и всё. Тем более что они студенты. И потом, от меня-то вы что хотите?

— Я ничего не имею против вашего сына, он взрослый человек, но Вика! Она совсем девочка, ей рано, да ещё эти поцелуи при людях…

— Нехорошо. При людях — это нехорошо, — слегка, лишь уголками губ улыбнулся Василий Иванович и повторил: — Прекрасно! Они студенты.

— Вот и я об этом! — Оживилась Анна Михайловна, не замечая иронии и намёка. — Сейчас такие неуправляемые дети, кошмар!..

— Простите, — остановил её Василий Иванович. — А вы сами что, никогда не любили?

Анна Михайловна в удивлении подняла бровь, усмехнулась:

— Это было так давно, что уже кажется: было ли?.. — И, кокетливо поправив волосы, добавила: — Причём совершенно в другом возрасте.

Василий Иванович, не отводя взгляда, заметил:

— Давайте вспомним наших с вами ровесников, скажем, тех же молодогвардейцев, Зою Космодемьянскую. Им было по шестнадцать, и они тоже любили и умирали за будущее наших с вами детей, за своих, увы, не родившихся детей.

— Ну-ну-ну! Это совсем из другой пьесы.

— Почему же?..

— Мы сейчас говорим о другом…

— Нет, Анна Михайловна, мы как раз говорим о том же самом. Простите, что перебил вашу мысль, но я не пойму одного: у них что-то произошло? Вика беременна?

— Этого ещё не хватало!

— Тогда из-за чего переполох?

— Они целуются!

— Это их право. Они студенты, молоды, энергичны, им всё интересно!

— Поражаюсь! Как вы можете говорить об этом так легко? Вы же педагог, воспитатель молодого поколения.

— Вот поэтому и говорю. Разве вы не в курсе, что уже в школах мальчики влюбляются в девочек и наоборот? Так что же нам прикажете — пресекать их светлые чувства? А как же тогда Ромео и Джульетта, Наташа Ростова?..

Василий Иванович сокрушённо качнул головой:

— Вы знаете, я глубоко сожалею, что кроме этих литературных героев нам нечего преподать нашей молодёжи. В наших школах отсутствует дисциплина о браке и семье — вот это действительно чудовищно! Как в каменном веке, хотя не уверен: там, наверное, было проще. Причём горько замечать, что мы боимся преподнести этот предмет как что-то ужасное. И если хотите, это минус нам, воспитывающим в наших детях свою смену. Большой жирный минус! Не оттуда ли у вас такие мысли?

— Так-так-так! Вы что же, за недостойное поведение наших детей?

— Никак нет, в этом случае ничего недостойного нет. Это любовь двух юношеских сердец, и очень некрасиво с нашей стороны вмешиваться в их отношения — это попахивает трагедией…

— Так, мне становится ясным…

Но Василий Иванович остановил Анну Михайловну:

— Не забывайте: они студенты и общаются в среде более высокого уровня, чем школа. И давайте не будем им мешать, сами разберутся! Я прав? Каково ваше мнение?

— Я уже высказала его и повторяю вновь: для Вики это рано, да и для вашего сына тоже. По крайней мере пусть закончит институт, определится…

— Спасибо за совет, это уже что-то. Причём я знаком с вашей дочерью — хорошая девушка!

— Откуда?!

— Она была у нас дома с Вадимом. Очень умная, обаятельная, тактичная! И я очень рад, что они вместе. Да и Вадим — серьёзный парень, без глупостей. Вот с этой позиции нам с вами и надо подойти к ним: объяснить, посоветовать и благословить. А паниковать, а тем более запрещать встречи — глупо!

— Благословить?! — с раздражением произнесла Анна Михайловна.

— Да! Не забывая при этом грамотно подсказать, направить, да так, чтобы они видели в нас старших товарищей, а не домашних полицейских. И с определённого момента, данного природой, благословить на совместную творческую жизнь.

Анна Михайловна резко поднялась из-за стола, воскликнула:

— Вы понимаете, о чём вы говорите?!

Её раздражал спокойный тон Василия Ивановича, и на деле выходило так, что не она с ним провела воспитательную беседу, а он с ней.

— Как вы можете!.. — быстро говорила она стоя.

— Я прихожу к выводу, что мы не хотим понять друг друга и тащим один воз в разные стороны, — ответил Василий Иванович, тоже поднимаясь с места.

— Да бросьте вы! Воз в разные стороны… — И, пресекая попытку Василия Ивановича подняться и выйти из-за стола, с раздражением сказала: — Сядьте! И выслушайте. Я всю жизнь воспитывала дочь сама, без мужа, и вам не понять, как это тяжело, тем более с моей работой.

Она нервно прошла к окну, продолжая говорить стоя спиной к Василию Ивановичу:

— У девочки не было отца, а мне не всегда было время узнать, поинтересоваться, чем она дышит, какие герои её волнуют. И вот результат: в шестнадцать лет — поцелуи, а дальше?.. Да, я женщина, мать и не смогла дать того, что мог бы дать отец.

Анна Михайловна лукавила: воспитание Вики было безупречным, она могла гордиться ею — и гордилась, а здесь какой-то Вадим с его посягательствами и его отец, не желающий понять её беспокойства…

Василий Иванович молчал и слушал. Анна Михайловна продолжала:

— Вы же мужчина, и я обратилась к вам за поддержкой, за помощью, а что слышу?

Анна Михайловна вернулась к столу, села на своё место, обхватила голову руками, потёрла виски и резко сказала:

— Я не хочу, слышите? Категорически не желаю встреч вашего сына с моей дочерью! Это вам понятно?

— А я-то здесь при чём?

— Как при чём? Вы отец!

Василий Иванович с сожалением усмехнулся, едва заметно, одними губами, пожал плечами и ответил:

— Если благополучие вашей дочери будет зависеть от ваших эмоций, непростительного материнского эгоизма или ещё каких-либо принципов, вы её сделаете несчастной и в итоге можете потерять.

— А ваш сын осчастливит?! — саркастически рассмеялась Анна Михайловна.

— По крайней мере не обидит никогда.

— Этого мало!.. — И она осеклась.

Василий Иванович удивился материнскому эгоизму Анны Михайловны и почти с обидой ответил:

— Оказался молодой парень не вашего круга…

— Не забывайтесь, где вы находитесь! — хлопнула по столу Анна Михайловна.

Василий Иванович поднялся из-за стола и с сожалением сказал:

— Простите, но кичиться своим положением вам не пристало, и разрушать чистоту отношений молодых людей вы не имеете морального права.

Чуть успокоившись, Анна Михайловна с лёгким волнением произнесла:

— И так ясно, чем это кончится…

— Перестаньте! Это всё равно когда-нибудь будет, закон природы, и не важно — с Вадимом или с кем другим. Так что у наших детей всё будет хорошо! Успокойтесь и примите это как должное.

— Нет! — воскликнула Анна Михайловна. — Я не отдам вам свою дочь и буду бороться за неё всеми правдами и неправдами и даже своей властью, данной мне!

— Знаете, есть статья в нашем современнике, почитайте, где сказано, что грань между моральным и аморальным в отношении двух людей чрезвычайно тонка, и по этой причине возникает много проблем. Если вам с детства внушали, что близость с мужчиной — это плохо и неприлично (что вы сейчас и пытаетесь перенести на свою дочь), то я воспитан в понимании того, что написано в журнале: близость — это великий дар, значительная часть жизни каждого человека, которая чаще всего приносит влюблённым радость. И я всегда внушал сыну, что любой женщине надо приносить себя в жертву и доставлять ей этим огромное удовольствие. Если ситуацию оценивать с этой точки зрения, то проблем не будет или они будут, но значительно меньше. А что вы пытаетесь сделать сейчас? Убить всё на корню, если уже не убили… И это, простите, гадко.

— Ну, это мы ещё поглядим, за кем правда! — Анна Михайловна стояла за столом, с яростью упёршись косточками пальцев в столешницу. — И я вас не задерживаю.

Василий Иванович с достоинством развернулся и молча вышел.

Анна Михайловна тяжело опустилась на своё место. Затем, что-то вспомнив, резко сняла телефонную трубку. Первым её побуждением было позвонить директору школы и поставить вопрос об увольнении Василия Ивановича. Это будет трудно — всё-таки заслуженный педагог, — но мотивы для увольнения всегда найдутся. И тут же она одумалась: этого делать никак нельзя — какое-то мальчишество, ей-богу! Она положила трубку, обхватила голову руками и задумалась.

«Что, собственно, произошло? Он отчитал меня, как девчонку! Чувствуется разумная сила. Такого голыми руками не возьмёшь, здесь нужна другая тактика — издалека, да похитрее, а то можно и самой оказаться битой. Да и Вадим хорош — весь в отца! И если быть честной до конца, то он, Вадим, неплохая пара для Вики: и красавец, и умница!» — но не расслабляться.

Анна Михайловна была не против дружбы Вики, и вообще эти разговоры о морали — ерунда. Если любишь — здесь не существует границ. Любовь безгранична! И даже возраст Вики Анну Михайловну не смущал: дождались бы срока и поженились, но не с Вадимом! Хотя она бы не противоречила и этому роману, будь Вадим из семьи более высокого полёта — с положением на будущее…

Она хранила глубоко в душе сокровенную мечту о достойной партии для своей дочери. С её данными к двадцати годам Вика будет иметь высшее образование и пойдёт дальше — это ей обеспечит она, Анна Михайловна Соловьёва. И вот тут-то не оплошать: подыскать ей достойного человека из своей среды. Причём не важно, в каком он будет возрасте, главное — у него будет определённый статус, а значит, и у Вики тоже.

Анна Михайловна вспомнила свою жизнь: война, изнурительный сутками труд, миллионы людей работают в холоде и почти в голоде, а рядом она и её квартира, не гладкий, но покой, телефон, персональная машина, спецмагазин и золотая военная Москва. И вдруг, когда казалось, что все тяготы лихолетья позади (которые лично она полностью не ощутила) и жизнь теперь пойдёт ещё лучше, — всё в одночасье полетело в тартарары. Сколько пришлось пережить труда и унижений, чтобы самой здесь, в Казахстане, начать всё с нуля, — страшно вспомнить.

Она не хотела этого для Вики, и материнский эгоизм затмил разум. «Ну и пусть! — думала она. — Я стараюсь ради дочери, а со временем она поймёт и оценит. А Вадим… Возможно, и был бы неплохим мужем, но сколько ему понадобится времени, чтобы достичь хотя бы того, что имеет она, Анна Михайловна? И достигнет ли?.. Он мужик, он пахарь, и вершины власти не для него!»

И ещё одна тёплая мысль согревала её: пусть не ей, но хотя бы Вике — вернуться в Москву, а с Вадимом такое невозможно! Нет, она костьми ляжет на его пути и никогда не позволит им быть вместе, а для этого задействует все доступные ей средства. И хорошо, что он бросил институт: будет легче его спровадить как призывника куда подальше… Она понимала, что поступает жестоко не только по отношению к Вадиму, но и бумерангом это достанется дочери, но остановиться уже не могла, да и не хотела.

А Василий Иванович, переживая за сына, крепился и с горечью думал: если женщина закусила удила, это надолго и, возможно, навсегда. А ведь с виду вроде умная баба!..