Глава 16

Шлёпая гусеничными траками, танк, дрожа в степном мареве, плыл по гребням сопок, и его рокот, как волны, то накатывал на широкую степь, то глубоко исчезал в лощинах.
У всего экипажа приподнятое настроение — наконец-то возвращались в гарнизон.
Шли на предельной скорости, держа дистанцию.
Пыль передних машин плотной стеной окутала замыкающий танк Вадима.

— Возьми в сторону! — Крикнул Сенька. — Да люк закрой, дышать нечем!
— Тебе и так будет нечем, — огрызнулся Вадим. — Ветра почти нет, куда в сторону? Метров на полста в обе стороны — темень! — Но люк всё же задвинул, сам советуя Сеньке:
— Ты лучше внимательнее гляди в свой перископ и, если что, подсказывай!

Сенька безнадёжно махнул рукой, но к триплексу приник. Тьма густой пыли почти плотно закрывала видимость. С досадой сел на своё место.
В отсеке было душно, покачиваясь в такт езды, задремал, склонив голову на грудь…

Вздрогнул и очнулся от резкого толчка и громкого мата. Хлопая спросонья глазами, не соображая, сквозь гул работающего двигателя заорал:
— Что?! Что случилось?! — И приник к триплексу, видя след пыли удаляющейся колонны.
Машина стояла. Вадим заглушил двигатель, с пересохшим от жары голосом хрипло ответил:
— Трак порвало…

Парни открыли люки, стало свежее. Сенька взорвался матом:
— Как порвало?! Ты куда смотрел, Вадим! Это прямая твоя обязанность!
— Чего орёшь? Захотел и порвался. Комбату доложи лучше!

Сурков и Кенжебулатов выскочили наружу.
— Дозаряжайся твою мать! — Выскакивая следом из башни, зло сплюнул Сенька.

Гусеница широкой лентой распласталась за катками, и только два последних прижимали оторванное звено к почве. Сенька вызвал комбата, доложил о поломке.

А Сурков, глядя на далёкий уже пыльный след колонны, с грустью сказал:
— И отряд не заметил потери бойца…

Отключив связь с комбатом, Сенька сказал ребятам:
— Давай дружно навалимся, устраним это дело. Нас будут ждать у развилки дорог, у трёх сосен.

Эти одинокие три сосны, словно свечи, крепко держались за землю толстыми пальцами корней, разбросав в стороны лохматые руки у развилки степных дорог, как указатели на все три стороны.
Доставая длинную монтировку-лом, Сенька договорил:
— От помощи отказался. Думаю, ленту сами натянем. А, Вадим?
— А ты чего меня спрашиваешь? Ты командир, сказал — значит, сказал.

— А-а-а!!! — Заводясь и бросая монтировку-лом, заорал Сенька. — Как что ответственное — так на меня! А как в самоволки бегать — «Сенька, прикрой». А тут молчите, онанисты хреновы!..
— И чего завёлся? — Дружелюбно остановил Сенькин мат Сурков. — Сделаем! — И полез за инструментом.
— А чего он!.. — Всё ещё возмущаясь и уже тише матерясь, засуетился Сенька.

И всё-таки понемногу раскачавшись, дружно взялись за работу, переговариваясь, подшучивая друг над другом, и дело весело пошло.

С ремонтом провозились час.
Когда всё закончили, побросав инструмент, закурили.

Солнце шло к закату, и тучи мошки с комарами с противным писком липли к потным, грязным лицам, к рукам.

Экипаж лениво отмахивался, перебрасываясь словами.
Со стороны границы приглушённо донёсся раскатистый звук. Сурков задрал голову к чистому бездонному небу, сказал:
— Странно, туч нет, а гром гремит…

Все промолчали, разморённо и лениво привалившись к каткам.
Снова бухнуло.
Сенька поднялся с корточек, взобрался на танк, из-под руки оглядел горизонт с нависшим солнцем.
Сурков, Вадим и Кенжебулатов поднялись от катков, тоже посмотрели в даль вечернего заката — туч не было, и тут же опять бухнуло несколько раз, а затем лёгким порывом ветра донеслась глухая дробь…

— Стреляют… — Неуверенно промолвил Сурков.

Все тревожно переглянулись. Снова, но уже отчётливее послышалось чваканье бегущего по размытой грязи.
— «Ротный» лупит! — Уверенно и твёрдо сказал Рамазан. — Я стук этого пулемёта не перепутаю ни с каким другим.
— Похоже. — Согласился Сурков. — Густо ложит.

Вадим с отчётливой тревогой посмотрел на Сеньку, торопливо сказал:
— Доложи комбату! Чего стоишь с рукой поднятой? Машина готова, и мы ближе всех…

Сенька кубарем скатился в люк, ребята последовали за ним, надев шлемофоны. Через треск слышали разговор — комбат приказал ждать, рота возвращается вместе с соседним полком. Прошелестел и лопнул отрывок мата…

— Здорово! Это сто двадцать один танк, а не рота в тринадцать единиц — чёртова дюжина! — Воскликнул Сурков.
— Довоевались! — Сказал хмуро Сенька. — Границу оголили, успокоились, ушли. Кому-то здорово влетит за это, может статься, и погон…
— Не каркай! — Отозвался Вадим. — Лучше скажи, чего ждать? Они чёрт-те где, а мы вот под боком!

В подтверждение слов вновь долетели раскаты.
— Чего сидишь?! — Возмутился Вадим. — Не слышишь? Там драчка, а ты как сова, только глазами лупаешь. — И он отвёл люк в сторону.
— И то верно. Пока эта куча доползёт… — Неопределённо согласился Сурков.

Эхо раскатов сместилось левее, ближе к одинокому танку с экипажем. В этом месте граница выступала подковой, и по прямой до неё было километров пять, может, чуть больше.
— Ладно, стратег, — отозвался Сенька. — Там тоже головы есть, разберутся.
— Время теряем, старик! — Нетерпеливо возразил Вадим. — Мы ближе всех!
— Отстань! Сам знаешь, инициатива наказуема.
— Не пори чепухи! Это смотря где. В создавшейся обстановке она поощрима. Действуй, командир!
— Давай, Сеня. Тебе и карты в руки! — Поддержал Вадима Рамазан.
— Не карты, флаг! — Улыбнулся Сурков.

Сенька сдвинул шлемофон, почесал затылок, неуверенно отозвался:
— Пацаны, мы один танк, а там движется армада. И потом, слыхали приказ? Ждать! — Он тоскливо посмотрел на ребят. Парни правы, но приказ…

Приказ комбата сковал, затормозил Сеньку с решением, а парни молча ждали, что предпримет командир…

Вадим не выдержал:
— Ты хоть раз можешь самостоятельно принять решение?!
— Могу-могу-могу!!! — Зло огрызнулся Сенька. — Но приказ!

Он никак не мог переступить выше этого. Приказ — ждать — сковал Сенькину инициативу.

Он не был трусом, но твёрдо понял, что любой приказ должен беспрекословно выполняться, чётко и в срок.
А тут ещё Вадим с экипажем нетерпеливо смотрели на него, и Сенька совсем растерялся.
От границы снова бухнуло, долетел неприятный звук, как по стеклу металлом…

— Всё. — Глухо сказал Вадим. — Если ты сейчас не дашь команды, я тебе съезжу по роже за тех пацанов, которые там грызутся и ждут нас, а затем сам поведу машину. Понял?!

Сенька до боли крутанул желваками скул, остро взглянул на ребят, отчаянно крикнул:
— А-а-а, бля! Заводи! Кенжебулат — бронебойным, второй — фугас! Сурков, работай чётко, как в аптеке! Рацию отключить — пошёл!

И, наклоняясь к уху Вадима, перекрывая рёв мотора, крикнул:
-  Загремим мы с тобой под трибунал!