Глава 20

После посещения отца Вадима и бабушки Сенька в их рассказах уловил какую-то недосказанность в отношении Вики.
И, вернувшись домой, слегка уставший от принятой водочки, упал в кровать и подумал: «Всё, завтра иду к Вике».

Но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Сенька к Вике не попал. Закружили встречи с армейскими друзьями — походы по ресторанам и кафе, с водочкой и брызгами шампанского, с очаровательными, после армейского голода, женщинами…

Видя ненасытность и цинизм друзей, Кенжебулатов как-то незаметно отошёл от них.
Сенька очнулся, когда сестра Ольга сокрушённо спросила:
— А не пора ли браться за ум? — И Сенька сам себе сказал: «Тпру! Всё, хватит!» — И вспомнил о Вике.

В первой половине декабря, во второй половине следующего дня Сенька на такси подкатил к Викиному дому.

Буран неистовствовал, порывы его крепчали с каждым часом. Ураганный ветер смешал небо и землю, и уже ничего не различалось вокруг на расстоянии вытянутой руки.

В этой круговерти стонало всё живое и неживое — шум и свист, хохот и грохот висели над городом в толще обезумевшей бури.

Сенька, подгоняемый ветром, неосмотрительно влепился в подъезд и с усилием открыл входную дверь.
Споткнулся о снежный намёт и, чертыхнувшись, влетел на лестничную площадку второго этажа.
Отдышался, отыскивая нужную дверь, позвонил.

Дверь распахнул высокий, долговязый парень с рыжей бородкой. «Ну и глиста!» — подумал Сенька, а вслух спросил:
— Соловьёва Вика здесь живёт?

В прихожей появилась Вика.

Сенька узнал её сразу, как будто был знаком с ней вечность, причём видел её только раз, и то на фотографии.

Он приложил ладонь к ушанке, отрекомендовался и передал пакет с сапожками, восхищаясь её красотой и растерянностью.

Следом вышла ещё одна женщина — «мать», — подумал Сенька и, улыбнувшись, кивнул ей головой.
Вика судорожно прижала свёрток к груди, тревожным взглядом смотрела на Сеньку, и он, переходя на «ты», успокаивающе произнёс:
— Не переживай. Вадим жив и здоров, чего и тебе, и вам всем желает.
Правда, огорчён, что с дембелем отсрочка, но это ненадолго, до весны. — И Сенька улыбнулся Вике.

Анна Михайловна, тоже пряча свою растерянность, вышла вперёд за Вику и пригласила:
— Вы раздевайтесь и проходите. Мы здесь чаёвничаем, вот и вы с нами, погреетесь, на улице-то метёт.
— Да уж, не май месяц. — Согласился Сенька, с охотой снимая шинель, и взглянул на сапоги…
Анна Михайловна, перехватив его взгляд, сказала:
— Ничего, проходите так. Не будем нарушать форму.
— Спасибо! — Поблагодарил Сенька, снимая шинель и вешая её на вешалку, повернулся к присутствующим.
— Ого?! — Удивилась Анна Михайловна. — Такой молодой и уже с боевым орденом! — И она отступила на шаг, приглашая гостя на кухню.

Сенька заметил, как отшатнулась Вика, вжимаясь в косяк двери, с широко, в беспокойстве, открытыми глазами смотрела на грудь Сеньки.

Он прошёл мимо Вики, сел за стол на указанное место, а Вика затравленно продолжала смотреть на Сенькин красный орден.
Прижавшись спиной к косяку двери и побелевшими пальцами сжимая свёрток.

Долговязый парень куда-то исчез, а Сенька подумал, глядя на Вику:
«И чего стоит, как вкопанная? Ни здрасти тебе, ни восхищения, ни радости, никаких эмоций — одна испуганная замкнутость. Язык, что ли, отнялся?»

Анна Михайловна, наливая Сеньке чай, спросила:
— У вас боевая награда, за что, если не секрет?
— Да нет, никаких секретов. Обычная армейская работа.
— За обычную работу орден?! — Удивилась Анна Михайловна. — Вы не скромничайте, так не бывает. — Она пододвинула ему чашечку чая: — Пейте, согревайтесь.

Сенька слегка замялся: ему порядком надоело рассказывать о событиях того октября.
Порой выходило как похвальба, и не каждый бы верил, если б не орден.

В Союзе мало просачивалось информации о локальных чрезвычайках, и если вдруг такое случалось, то СМИ говорило об этом взахлёб, восхваляя вооружённые силы. Но в основном народ был в неведении. И Сенька пояснил:
— Там же как кому. Кому больше, кому меньше, а дело-то общее — держава!
— Выходит, вам больше?
— Не одному мне — роте, экипажу.
— А подробнее?..

Сенька посмотрел на Вику.
Её большие глаза, цвета небесной стыни, были полны слёз, и в них плескалось отчаяние и боль.
И какое-то нежное чувство шевельнулось в душе у Сеньки, не то ласка, не то гордость за Вадима, и мелькнула приятная мысль: «Какая красивая пара — Вика и Вадим!» — А вслух сказал:
— В общем-то всё нормально. Встали заслоном, в помощь нашим погранцам.

Анна Михайловна вдруг спросила:
— Может, чего покрепче?
— Если вместе с вами — не откажусь!

Анна Михайловна достала из серванта початый коньяк, пару рюмочек, налила себе и Сеньке.
Сенька вопросительно посмотрел на неё, спросил:
— А Вике?
— Она не пьёт.
— А парень, он кто?

Анна Михайловна, словно не слыша вопроса, позвала:
— Олег! Ты где?

Парень появился в дверях, встал рядом с Викой.
— С нами выпьешь? — Спросила Анна Михайловна.

Олег кивнул.

Он был слегка взволнован, блуждал взглядом, уводил его в сторону от Сеньки.
Анна Михайловна достала ещё рюмку и наполнила её для Олега.

— Ну что ж… — Задумчиво произнесла она. — Давайте выпьем за нашу армию и за вас, танкистов!
— Спасибо!
— Но вы нам расскажете?..
— Расскажу. — Согласился Сенька.