Тайна Моны Лизы. Глава 40

Глава  40  "Оля   возвращается"

В пятницу я попросила мужа уложить Варю спать, а мы с Полиной пошли домой к Оле.
Андрей Петрович успел уже уйти в свою ночную смену, как и обещал, оставив ключ от квартиры под ковриком.
Мы отперли дверь и стали разуваться в коридоре. Надо было решить, что убирать, словом, определить фронт работ.
В квартире не было ощущения беспорядка. Кровати заправлены, круглый стол посередине был пуст, даже ваза с цветами, украшавшая его ранее, была переставлена на окно. Я стала озираться в поисках пепельницы, но вообще не обнаружила ее присутствия в комнате. Пепельница отыскалась на подоконнике в кухне и в ней не было ни одного окурка.
Я осталась в кухне, подошла к окну и стала смотреть на двор, тускло освещенный фонарями. Полине предоставила осматривать комнату. Она тихо возилась за стенкой, а я открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь.
Завтра Оля возвращается домой. Но ей еще лежать и лежать, она не сможет готовить себе и отцу, как раньше. Ему придется все это взять на себя.
Вероятно, он уже подумал про это. В холодильнике громоздились кирпичной стеной  пачки творога и  кусок сыра в красном глянце обертки, пакеты с молоком и две больших ветки бананов - ну, уж явно для Оли. Вероятно, бананы Оля любит больше остального.
В дверке изнутри на полочке приткнулись коробки сока и все ячейки для яиц были заняты.
В морозильной камере погремушками гремели пельмени.
Под кухонным столом круглела боками пузатая авоська битком набитая овощами. И словно черепа побежденных врагов, белели под столом несколько кочанов капусты.
Я усмехнулась такому сравнению.
Подумала, что согрею чайник и заварю свежий чай к дневному возвращению хозяев. Чтобы  чаепитие сразу вернуло ощущение домашнего уюта, которого в больнице не достичь никакими гостинцами.
Тем более, на окне, явно приготовленные к выписке из больницы, лежала коробка с вафельным тортом и коробочка поменьше - со сливочной помадкой.
Я порадовалась такой покупке. В детстве это были мои любимые конфеты, а здесь, значит, они тоже в чести.
Молодец  Андрей Петрович, ничего не забыл к возвращению дочери домой.
Поставив чайник на газ, я пошла в ванную - посмотреть, нет ли чего для стирки. Короб для белья был пуст, видать, хозяин, и впрямь, привык обходиться без женских рук.
Появилась Полина с веником: "Буду пол мести, потом протру! Ты тут чего собираешься делать?"
-Да вот, нашла соду, отмою ванну и раковину здесь и на кухне. Это недолго!
-Смотри, не уматывайся! Устанешь. У них и грязь-то завестись не успела!
-Так это и хорошо! Я говорила, они молодцы, привыкли вдвоем справляться. У каждого свои обязанности!
-Ты говорила - девочка рисует. Ни одного рисунка во всей квартире! Как так?
-Не любит демонстрировать. Еле уговорила ее несколько работ для школьного стенда сделать.
Полина намочила веник под краном, сказала, возвращаясь в комнату: "Там, правда, в кладовке какие-то бумаги! Может, там рисунки лежат?"
-Посмотрю.
Я открыла дверь в темную комнату. На удивление и здесь царил порядок. На полках громоздились свернутые рулоном матрасы, парочка чемоданов, настольная лампа, фотоувеличитель  и грампластинки. У задней стены приткнулась раскладушка. В большой кювете, стоящей на полу под полкой с фотоувеличителем, лежала кипа рисунков.
Я вытащила кювету в залу и поставила на круглый стол. Подумала, что рисунки - не письма, их вполне можно посмотреть.
Перебрала десятка полтора нарисованных копий, сделанных с известных картин, попадались и явно свои рисунки - попытка нарисовать вазу с искусственными цветами с круглого стола, наброски традесканции и барометра, висящих в простенке между окнами , рисунок с натуры отцовской пепельницы с ее острыми стеклянными гранями.
Потом стали попадаться сделанные на тетрадных листочках наброски мальчишеской фигуры, сидящей за партой и меня осенило догадкой, что силуэт в точности похож на Родичева.
Вот я держу сильно измятый листок, который явно скомкали и хотели выбросить, но не стали, на котором Родичев пишет на школьной доске.
Вот листок в клетку, на котором Родичев согнулся и читает под партой книгу. Вот сидит, обернувшись через плечо и смотрит в окно.
А вот лист побольше. На нем сделан портрет явно собирательный. Только лицо и плечи. И здорово уловлена скептическая усмешка - один уголок рта приподнят, другой опущен.
Теперь понятно, отчего Оля сидела только на последней парте. Оттуда хорошо был виден Родичев за своей второй партой и можно было разглядывать его в спину.
Ах, ты господи, Оля, Оля...Попадись мне эти рисунки раньше - и не нужны были бы эти мучительные догадки и расследования...Вот вам и ответ! И как же я могла проглядеть тебя? Или ты так привыкла хорониться от всех и партизанить, что и никакие подружки были ни к чему! Если бы эти рисунки вчера увидели мать и отец Родичевы, им нечем было бы прикрываться! Какая там, к черту, поездка на дачу?
Вот, значит, как. Любовный треугольник, где третий -лишний-не лишний, не понять, скрывает свои чувства так глубоко, что никто вокруг об этом не догадывается! Даже от себя скрывает чувства, не дает им прорваться наружу.
Наверно, если бы Оля знала, что я поставила Родичеву условие не появляться в классе до экзаменов, я бы стала для нее врагом.
Во всяком случае, Олина тайна теперь мне  известна. Как с этим быть, я пока не знаю. Стоит положить все на место и ни словом не обмолвиться никому, даже Полине, что натирает до блеска и без того опрятный пол.
Я вздохнула, прикрыла дверь в кладовку и вернулась к кухонной раковине заваривать чай и наводить  блеск   в ванной.

К вечеру следующего дня я шла к Оле в гости. Моя неугомонная дочь все утро просилась со мной. Я строго отнекивалась. Варя пробовала дуть губы и, пока мы гуляли после завтрака, все подбегала и заглядывала мне в глаза - не передумаю ли я?
"Варя, - качала головой я, - завтра бабушка приезжает, надо сегодня как следует приготовиться! Поэтому я совсем ненадолго схожу к Оле, а потом мы с тобой будем печь твое любимое печенье, чтобы встретить бабушку! Ты же будешь мне помогать?"
"Я тоже хочу к Оле!" - бурчала обиженная Варя.
-А я спрошу у нее разрешения, можно ли прийти с тобой! Хорошо? И попрошу, чтобы она передала тебе что-то вкусненькое!
Я знала, что по пути от Оли домой, я зайду в магазин и куплю что-нибудь очень любимое Варей и скажу, что это прислала Оля.
-А что ты мне принесешь?
Я прикидывала купить киндер-сюрприз - он Варю вполне устроит и потому отвечала: "Возможно, шоколадное яичко, возможно пончик с вареньем...Не знаю, чем будут угощать."
"Пончик с вареньем - кивнула головой Варя, будучи абсолютно уверенной в том, что  у Оли Шевченко есть угощение для нее. - И шоколадное яйцо тоже! Все бери, что будет!"
"Ладно, - покладисто соглашалась я, понимая, что так проще всего закончить разговор.- Все принесу!"
-А когда мы пойдем туда вместе, я одену свое желтенькое платье!
-Ну-у...Если ты считаешь, что к девочке, которая болеет и пока не может ходить, надо приходить в таком красивом и нарядном платье, ладно...Но надо подумать хорошенько, удобно ли?
-Мамочка, а зачем она с крыши прыгнула?
-Варя, не болтай, чего не знаешь!
-Я знаю, знаю, вот! Папуля по телефону разговаривал с Федотовым и сказал ему: "У Лизы неприятности! У нее в классе девица с крыши прыгнула!"
Я разозлилась: "Знаешь, Варя, есть такая игра -"Испорченный телефон" называется! Ты, вместо того, чтобы играть в свои игры, папины разговоры подслушиваешь!"
"А я вовсе не подслушиваю! - обиделась Варя. - Ты вчера ушла, а папуля меня спать укладывал. А я не укладывалась, потому что он обещал мне сказку почитать, а тут ему Федотов позвонил и он ушел с ним в коридор разговаривать! А мне все было слышно, вот!"
Я представила, как раздался телефонный звонок, а аппарат стоит на журнальном столике у дивана, где ночует Варя. Муж забрал телефон со столика и потащил его в коридор, чтобы не мешать Варе уснуть. Но надо плохо знать Варю, если наивно верить, что она заснет в одиночестве. Конечно, она навострила уши и сказанное из коридора негромко, вполголоса, услышала до мельчайших подробностей!
"Нет, дочь, - ответила я, - ты что -то путаешь, наверное, папа о ком-то другом рассказывал. Мои неприятности ни с чем таким не связаны. И вообще, они ма-аленькие и не страшные. А Оля просто ушиблась сильно, спиной ударилась о парту, когда в классе убиралась! Вот, теперь надо полежать в постели!"
-А это у нее пройдет?
-Да, дочь, конечно пройдет!
-А ты у нее совсем недолго будешь?
-Постараюсь совсем недолго!  А потом сразу печь печенье!

Я долго думала, что же принести Оле в подарок. Цветы? Торт? Может, какую-нибудь книжку?
Зная, какой непростой у нее характер, решила не рисковать. По дороге заглянула в киоск "Союзпечать"; там продавались наборы открыток с копиями картин Третьяковки, Эрмитажа и Русского музея. Купила "Голландскую живопись" и "Русский портрет".
Мне всегда нравились голландские натюрморты. В них не было излишнего пафоса, а был отражен скромный быт и удивительный мир простых людей, что могут любоваться теплым отблеском бокала лимонада на белой скатерти и бледно-розовым срезом ветчины, разломом белой булки и локоном кожуры лимона, что снят начищенным до блеска столовым ножом.
А в портреты русских женщин Левицкий и Рокотов вложили всю нежность любования юной красотой.

Дверь мне открыл Андрей Петрович. По случаю возвращения дочери домой, он был при параде - в белой рубашке и вельветовых брюках.
Я порадовалась его веселому выражению лица. Оно было не наигранным и не предназначалось мне, как маска для встречи учителя, заглянувшего проведать больную.
"Проходите, проходите! - приговаривал он, впуская меня в переднюю. - Очень рады! Ждали вас!"
Я поздоровалась и смущенно прошла за ним в комнату, где в своем кресле-кровати полулежала Оля. Под спиной у нее была большая подушка, на шее, поднимая подбородок к потолку, был одет ортопедический раструб, напоминающий средневековый крахмальный воротник знатного вельможи.
Оля смущенно посматривала на меня и улыбалась одними уголками губ. От стола в сторону Олиной постели был развернут стул, предназначенный явно для моего визита. Возле кресла стоял кухонный табурет, на нем поместился  поднос с чашками для чая, чайником, заваренным мною несколько часов назад и тарелкой с ломтиками вафельного торта и желтеющими аппетитно помадками.
Я села и стала оглядывать комнату, в которой  мне уже дважды до сегодняшнего дня довелось побывать.
Но Оле этого знать не следовало и потому я восхищенно сказала: "Оля, какие красивые фиалки у вас на окнах! Просто на зависть!"
"Дочка разводит!- пояснил Андрей Петрович, появляясь возле нас с чайником и разливая кипяток по чашкам. - Пейте чай, а мне надо  в магазин отлучиться! Так что, я вас оставлю на полчасика, а Оля тут сама пока похозяйничает!"
Было очевидно, что хозяйничать у Оли пока получается слабо и лучше ей не шевелиться.  Но за чаем я буду пристально наблюдать за тем, как Оля может двигаться и это избавит нас с ее отцом от лишних вопросов и ответов.
Хлопнула входная дверь. Мы остались вдвоем.
"Ну, как ты?" - спросила я Олю с ободряющей улыбкой.
"Хорошо!" - ответила она, как всегда, немногословно.
-Рада, что дома?
-Конечно!
-А вы с папой не поторопились выписываться? Ты же еще не можешь вставать. Может, стоило еще побыть чуточку в больнице, не спешить так?
-Папа хотел меня забрать пораньше. Мне и правда, дома лучше.
-Ну, это конечно! Дома стены помогают! Но ведь должно быть какое-то лечение - массаж там, процедуры всякие...
-А ко мне медсестра процедурная будет приходить каждый день. Уколы делать.
-Понятно. Очень больно тебе?
-Нет. Нормально.
-А что врачи говорят? Когда можно будет встать?
-Не знаю. Спешить не велят.
-Это правильно. Зачем спешить? Надо потихоньку, маленькими шажками двигаться к выздоровлению. Про школу не стоит волноваться. Уже идет повторение. Да и я буду заходить, приносить тебе задания. Кстати, тебе привет от Иры Ромашовой, твоей подруги по несчастью, она тоже болеет, я к ней заниматься хожу. Вот и будет у меня вас, таких, пока двое.  От всех ребят тоже привет! Они хотели все к тебе завалиться. С тортом, с цветами... Я их отговорила, сказала, что рановато тебе пока...А привет передаю, они знают, что я к тебе собиралась!
-Спасибо. Пейте чай, Елизавета Валерьевна!
-С удовольствием! Помадка - мои любимые конфеты! А ты сама, что ж?
-И я с вами.
Оля осторожно, скосив глаза к импровизированному столику, взяла чашку, понесла ко рту.
Я понимала, что у меня всего полчаса времени на визит и поневоле придется говорить о ее поступке. Как к этому сейчас приступить, я не очень понимала.
Конечно, к тому моменту, как Оля сумеет появиться в школе, если сумеет до конца учебного года, разговоры уже поутихнут.
Но сейчас, когда прошла всего неделя и было совсем неясно, чем и когда для любого из нас это кончится, стоило, все же, кое-что прояснить. Хотя бы, про текущее настроение и дальнейший настрой девочки.
-Оля, хотела тебя спросить, какие у тебя планы на лето? Ты будешь куда-то поступать после школы?
-Не знаю. Куда я сейчас такая?
-Ну, сейчас никуда. Но это же не навсегда! Не будем  про твой поступок, я не имею права тебе пенять на сделанное. Ты сама собой распорядилась. Но меня, как учителя, интересует твое будущее. Ты планируешь учебу в институте?
-Папа говорит, что в этом году надо сперва подняться. Не хочется думать про инвалидность. А потом уже и про институт думать...
- Твой папа очень мудрый человек. Но, боже мой, какая инвалидность, Оля-я? Ты встанешь! Пусть через месяц-два, но встанешь обязательно! Сейчас первым делом надо восстановить здоровье. А вторым вопросом будет учеба! Главное, не переставать мечтать и стремиться. Вспомни, как ты каждый день в читальный зал ходила! Тетради свои с конспектами вспомни!
-Ну да. Было такое.
-Не говори об этом в прошедшем времени! О каком институте ты мечтала?
-Не знаю точно. Где рисовать можно.
-Тогда тебе нужен Полиграфический институт. Там есть отделение, которое готовит книжных иллюстраторов. Тебе там самое место! Ну, или Библиотечный! Я его заканчивала. Очень советую.
-Там ведь еще и общеобразовательные предметы сдавать нужно!
-Ну и что? Главное, с целью определиться! С русским языком я тебе помогу. Буду ходить к тебе потихонечку...
-Охота вам ко мне ходить?
-Это мой долг, Оля! Каждый может заболеть и учитель обязан ходить на дом к таким вот заболевшим...Ничего, скоро конец учебе! Лето! У папы отпуск будет летом?
-Не знаю точно, наверное.
-Вы куда-то собирались?
-Папа дом  строит под Воронежем. Там уже жить можно, хоть он и без мастеров, своими руками...А в августе ему профком на работе путевку пообещал нам на двоих. В санаторий.
-Ой, Оля, так это же здорово! Вот, где восстановишься быстро! Санаторий-это замечательно!
-Только с поступлением тогда не получится!
-Ничего-ничего! Ты же понимаешь, что в самую первую очередь здоровье! А будет здоровье - и все остальное будет!
-Понимаю.
-Знаешь, всякие чудеса бывают! Можно ведь и вне конкурса пробовать поступить, раз у тебя такие сейчас обстоятельства! Справку возьмете в больнице, что ты долго была на излечении. И тогда можно осенью дополнительно в приемную комиссию обратиться! Знаешь, что мы с тобой сделаем? Я сама узнаю, как можно тебе поспособствовать в такой ситуации, приду и расскажу тебе!
-Вы правда еще придете?
-Ну, конечно приду! Мы же заниматься будем, программу для экзаменов повторять! Может, с дочкой зайду! Она и сегодня к тебе рвалась в гости!
Оля слегка улыбнулась: "Пусть приходит! Только ей с нами скучно будет! У меня игрушек нет."
Я оглянулась на книжный шкаф: "Зато у тебя книжек полно, за день все не пересмотришь!"
-Точно, дадим ей книжки листать!
-А я тебе открытки принесла, держи! Знаю, что ты любишь копировать рисунки! Вот, может, отсюда захочешь что-то сделать?"
Оля достала из набора несколько открыток, перебрала их с интересом: "Что вы, Елизавета Валерьевна! Тут живопись! Боровиковский, Серебрякова...Я такое не смогу!
-Значит, просто рассмотришь пристально. На обороте историю написания прочтешь. Это же очень интересно!
-Да, очень. Спасибо.
-Оля, а почему свои рисунки на стенку не вешаешь?
-А зачем?
-Ну, если природа дала тебе такой дар, значит, надо, чтобы люди это видели.
-К нам люди не ходят.
-Ну, это я так, к слову...Кстати, подаренный тобою портрет я поместила в раму под стекло и он стоит у меня на письменном столе.
-Здорово!
-А портрет мне подарить не Дима Родичев тебе посоветовал, часом?
Олю залило краской. Она приткнула чашку на поднос  и стала вкладывать недосмотренный набор открыток в обложку.
"Оль? - позвала я. - Правда, что ли, он?"
-Нет, Елизавета Валерьевна.
-Что, только прыгнуть подбил?
-... Это не он.
-У кого-то еще в классе есть куртка с желтым капюшоном?
-Это я сама.
-Оля, ты в этой школе проучилась почти одиннадцать лет. И почему-то такая мысль тебя за все эти годы не посещала. Закордонца, кстати,  - тоже, когда он на козырек вылезал, чтобы портфель Рахлина достать, который он сам туда же и выбросил. Это что же надо было тебе сказать или, я не знаю, пообещать, чтобы ты пошла на этот спор?
-Я не скажу. Никого там со мной не было!
-Не говори, ладно! Я сама скажу. Вас видели. Нянечка видела, что полы мыла на лестнице. И пенсионеры во дворе видели. И люди, живущие в доме напротив школы.
-Что они видели?
-Видели, как ты через окно выбралась на козырек, легла на край, видимо, трудно было сразу решиться и как он разговаривал с тобой, не покидая класса. Потом видели, как ты прыгнула. А он вышел из школы и, не подойдя к тебе, пошел в сторону стадиона. Где месяцем ранее он подговорил Иру Ромашову съехать с ледяной горки и где она сломала ногу. Теперь вы обе с травмами дома, а он даже не чувствует себя виноватым! Даже наоборот- весь мир перед ним виноват.
В комнате повисло молчание.
"Тебе есть, что сказать мне?" - я первая прервала тишину.
-Я не хочу ничего говорить.
-Ты не жалеешь о том, что с тобой случилось?
-Я жалею, что у вас неприятности. Простите.
-Да не о том ты! Подумаешь, неприятности... Ты о себе думай, о папе...Разве ему легко жилось, что ты пошла на поводу  чужого каприза и еще больше осложнила папину непростую жизнь? По-другому я никак не могу назвать этот нелепый спор. Сейчас ты прикована к постели и все это навалилось на твоего отца. А Дима преспокойно живет и не думает ни о тебе, ни об, извини, Ире!
-При чем здесь вообще Ира?
-При том, что она к Диме неравнодушна. В классе все знают. Несмотря на то, что он так себе человек.
-Сердцу не прикажешь.
-Это ты сейчас конкретно о ком? Об Ире или о себе?
-Что вы хотите, Елизавета Валерьевна?
В Олином голосе послышались слезы.
Она, как могла в своем жестком воротнике, отвернула голову, не хотела, чтобы я их видела.
"Жалко мне, Оля, что и ты, и она так глупо попались! - сказала я, глядя в ее стриженый висок. - Сколько ребят хороших в классе! И чем только он вас берет?"
-Я не хочу говорить об этом.
"Ты и о другом не хочешь говорить, - огорченно сказала я. - Ты просто не привыкла разговаривать с людьми. Тебе молчать удобно."
-Да. Мне молчать удобно.
-В этом виноват только один человек. Твоя мама, прости. Когда ты стала взрослеть, ее не оказалось рядом. Обычно же мамам доверяют свои тайны. У тебя они тоже есть. Только ты носила свои тайны внутри и тебе некому было их рассказывать. Папе не понять девичьих секретов, на папе дом, работа...Поэтому сейчас ты не хочешь и не можешь говорить. Извини, если после моих слов тебе горько! Я не хотела огорчать тебя, совсем не хотела! Я просто пытаюсь объяснить тебе то, что тебя мучает. Это должна была сказать тебе мама. Тебе было бы легче.
-Ничего. Мне не больно. Не больно оттого, что мамы нет. Я привыкла, что ее нет. И уже давно не хочу, чтобы она была. Нам вдвоем спокойней. А Дима... Да, он мне нравится. И когда он сказал: "Ты думаешь, что рисуешь классно, так это привлечет к тебе внимание? Ерунда! Рисует каждый третий! Вот, если б ты с крыши прыгнула, я б тебя зауважал!"
Видимо, сказано было слишком много. Оля снова замолчала и отвернулась.
Я выдержала паузу и спросила: "А зачем тебе его уважение? Что ты будешь с ним делать?"
Оля продолжала молчать. Она попробовала подвинуться в постели и застонала.
-Что, Оля? Что? Подушку поправить?
-Нет, ничего не надо!
-А если б он предложил тебе вылезти на крышу пятиэтажного или девятиэтажного дома и оттуда прыгнуть, ты бы тоже сделала это? Чтобы он тебя зауважал?
-Нет. С высоты нет. Я же понимаю, что оттуда - насмерть.
-Отсюда тоже можно было упасть неудачно и тоже насмерть!
-Нет. Отсюда нет.
-Значит ли это, что ты не хочешь умирать, а хочешь, все-таки, жить?
-Да, я хочу, все-таки, жить.
-Наверно, в будущем, как и все девочки, хочешь иметь семью, детей?
-Н-нет, не знаю...Нет.
-Почему нет?
-Я боюсь, что у меня будет так же, как у мамы.
-С чего ты это взяла?
-Наверно, это наследственное.
-Ты поэтому не хочешь?
-Поэтому. Хочу жить просто для себя. Рисовать хочу.
-Это здорово, что рисовать хочешь! И это от тебя никуда, поверь, не уйдет! Это навсегда с тобой. Но...ведь твое сердце уже проснулось для любви, Оля! Хочу тебе признаться и этого в школе не знает никто: летом я стану мамой во второй раз. Это самое большое счастье, Оля, и самое главное предназначение женщины. Нельзя никому лишать себя этой радости!
Оля повернула голову в мою сторону. Совсем слегка пошевелилась. Видимо ей стало больно, она поморщилась.
-Я вас поздравляю!
-Пока рано.
-А когда?
-В августе. Вы будете в санатории.
Мы снова замолчали. Оля не знала, что говорить. А я сказала слишком много, сказала даже то, что вообще не собиралась говорить.
Поэтому я встала и подошла к фиалкам на окне.
Я могла бы сказать Оле еще кое-что. Например, что вчера здесь, в квартире, была женщина, которая смогла бы стать ей хорошей подругой, с которой можно говорить про все на свете. Можно доверить свои сокровенные мысли, можно рассказать, что влюблена... И она все правильно поймет.
 Ведь это она помогает мне справляться с моей резвой дочерью, когда силы на исходе, это ее заботливые руки вчера  стелили свежую постель для Оли, вытирали пыль с традесканции, висящей в простенке между окон.
Но, наверно, для одной встречи это слишком много слов. Я понимала, что Оле будет над чем подумать после нашего разговора до следующего моего прихода к ней.
В этот момент, когда наш разговор  совсем иссяк и пауза затягивалась, появился Андрей Петрович, в руках которого болтался подозрительно легкий пакет с покупками и сразу было ясно, что уходил он лишь затем, чтобы дать нам пообщаться наедине.
"Ну, мне пора уходить, - сказала я с облегчением, повернувшись к лежащей Оле и к стоящему в дверях со своим пакетом Андрею Петровичу.- Я поговорю с руководством школы и мы выстроим график моих к вам приходов. Может, это ограничится одним визитом в неделю, может двумя. У меня уже есть одна надомница, теперь и Оля прибавится!"
"Да зачем это, Елизавета Валерьевна? Вот доставили  мы вам хлопот! - смущенно сказал Андрей Петрович. -У вас дел-то невпроворот и с остальными!"
-Меня в любом случае обяжут к вам ходить, так что, хотите - не хотите, а придется ставить чайник и потчевать меня помадками!"
Андрей Петрович кивнул и засмеялся наверное впервые после Олиного прыжка с крыши. Возле глаз его собрались морщинки.
 Я смотрела на его замученное обветренное лицо и понимала, что уж моя Полина точно сумеет его отогреть от суровых будней и сделать его жизнь ярче. Только бы он не испугался впустить в их отлаженный годами  монотонный быт счастливые перемены, только не отказался бы от радости....
"А  тебе, Оля, пока лежишь, советую побольше читать и делать иллюстрации к тому, что прочла. Глядишь, до лета соберется серия рисунков, которые можно будет показать приемной комиссии. А я могла бы отнести твои документы в институт! " - предложила я.
"Да у вас же совсем не бывает свободного времени, Елизавета Валерьевна! - сказала Оля. - Еще и на дом теперь ходить будете к больным!"
-Ничего! Если я не выберусь, отправлю в приемную комиссию свою подругу Полину. Она сможет подать твои документы!
-Даже не знаю, что пока и сказать...
"А что тут, дочка, сказать? - подал голос Андрей Петрович. - Сказать спасибо и еще раз спасибо Елизавете Валерьевне за ее внимание к нам! За чуткость вашу спасибо, Елизавета Валерьевна, за отзывчивость! Мы всегда рады вам, очень рады! И подругу вашу  тоже благодарю!"
-Ну, вот и хорошо! Значит, я уточню с Раисой Васильевной, как и когда смогу  бывать у вас, а ты, Оля, в учебники поглядывать не забывай! Последний раздел учебника, пока лежишь, повтори! В следующий раз приду, буду спрашивать!
С  трудом после такого непростого разговора я заставила себя настроиться на рабочий лад и дала Оле задание для повторения.
К счастью, Ромашова заверила меня в последнее посещение, что скоро выйдет в школу и приходить мне предстоит только к Оле.
Выдохнув, я вышла из квартиры и пошла к магазину, чтобы не забыть про Варю, что ждет от меня киндер-сюрприз.

"Ну как, мамочка?- прыгала Варя, получив вожделенное яйцо из шоколада и закидывала меня вопросами. - Как твоя ученица себя чувствует?  У нее уже зажила спина? Она уже может ходить? А у нее только одно шоколадное яйцо для меня было или еще что-нибудь?"
-Варя, Варя! Ты трещишь, не закрывая рта!  Дай хоть руки помыть!
-А ты только мне принесла? Или папе тоже? А то он все пишет, пишет! Сказал: "Маму дождемся и будем чай пить!"
-Варя, я уже ставлю чайник! Папе тоже будет, с чем чаю попить. Папу юбилейное печенье устроит?
-Побегу, спрошу! А это тоже Оля дала?
-Нет, печенье я купила в магазине! Оля только тебе гостинец прислала!
-Ладно, я с ним поделюсь, дам ему маленький кусочек! Тебе не дам, ты в гостях была!
-Справедливое решение!

                (Продолжение следует)