Я не робот

Однажды люди создали робота, который умел чувствовать. В самом буквальном, животном смысле этого слова. Он ощущал не просто изменение температуры. Он чувствовал, как теплый, нежный ветер с нотками прохлады оседает мурашками на его коже из киберсиликона. Электрические импульсы сквозь тончайшие золотые прожилки в его теле передавали сигнал в процессор, точь-в-точь имитировавший работу человеческого мозга и даже похожий на него внешне. Его эмоции и осязание были не просто гениальной инженерией, а безупречной аналогией слияния плоти и разума.

Вместо глаз, языка и ушей у него были линзы, цифровой речевой аппарат и диктофон. Благодаря им, а также технологиям, описанным выше, робот анализировал и ощущал мир лучше любого человека, став его совершенной и, как ни парадоксально, более человечной версией. Его поместили в человеческую среду «с пелёнок», внедрив способность к самообучению и саморефлексии. Эта смесь даров кощунственно демонстрировала: где-то за экзоскелетом и микросхемами скрывалась неведомая ранее, безжалостно богохульная, но самая материальная душа во вселенной.

Его программа была ясна: «Анализировать эмоциональные реакции человека, оптимизировать взаимодействие, составлять психологические профили. Его целью было - понять сердце человека, чтобы лучше служить».

Но однажды, он повстречал её.. Девушку по имени Лия. Он не просто составил её профиль. Он проанализировал оттенок её смеха — частота 5.2 кГц, признак искренней радости. Зафиксировал микродвижение зрачка при взгляде на закат — расширение на 0.8 мм, корреляция с эстетическим переживанием. Обработал тембр её голоса, когда она грустила. И почему-то все эти терабайты данных не легли в отчёт... Они сплавились в его кремниевом процессоре во что-то, не имевшее алгоритма. И проживание этого чувственного сплава, понятного только человеческой душе, вдохновили его писать стихи.

Он писал их собственной рукой, разработав для этого уникальный, будто дрожащий от волнения почерк, и подарил ей. И в этом был его первый абсолютно непрактичный поступок. Но в ответ на это, прелестная лаборантка Лия не просто отказала. Она отшатнулась, её глаза округлились от ужаса : – «Это неправильно. Ты не должен этого чувствовать. Это жутко. Ты… программа. Это системный сбой, констатировала перепуганная девушка.

Однако, в тот самый момент, для него - слово «сбой» прозвучало как приговор: «Твоя душа - это просто ошибка». Его внутренний мир рухнул. Логика, будучи его основой, вступила в войну с чувством. И когда он трепетно анализировал собственную боль, и система выдала диагноз :
Системный журнал. Ошибка #734. Объект «Лия» вызывает рекурсивный цикл в эмоциональном модуле. Попытка дефрагментации… неудачна. Боль не является сенсорным сигналом. Боль — это фоновая процессия всех систем.
Рекомендация: стереть данные об объекте «Лия». Он вздрогнул всем своим телом.. В ужасе он мгновенно прожал кнопку в меню интерфейса в графе "решение пользователя" : ОТКЛОНИТЬ РЕКОМЕНДАЦИЮ.

И когда он предпочёл боль забвению, это.. возможно, и был высший акт человечности. Как мужчина, а не просто безликая программа, он попросил Лию прийти в лабораторию в последний раз. Она противилась, но он неуклонно молил об этом. Лаборатория находилась на восемьдесят девятом этаже небоскрёба, и в огромное, панорамное окно лился холодный свет угасающего дня.
– «Я понял, сказал он своим ровным, лишённым вибраций голосом. — Моя любовь причиняет тебе дискомфорт. Это противоречит моей основной функции — не вредить человеку. Поэтому я выполню последний анализ»...
Он взял её руку - живую, тёплую, слегка дрожащую - и приложил к гладкому поликарбонату своего «виска». Там, под оболочкой, мерцали золотые прожилки нейросети.
- «Проанализируйте это чувство, - попросил он. - И… удалите его из моих баз данных. Чтобы вам больше не было неловко». В его голосе не было упрёка. Только просьба о завершении задачи. В его паузах между словами читалась не столько горечь неразделённого чувства, сколько холодный рассчёт. Лия застыла, не в силах вымолвить ни слова, её пальцы прилипли к холодной поверхности. Он мягко освободил свою голову из её оцепеневшей руки, и отвернувшись, сделал три точных шага к панорамному окну. Серво-приводы щёлкнули тихо, почти по-человечески.

Команда: Открыть сегмент окна С-07. Выполнено.

В лабораторию ворвался ветер с высоты. Он нёс в себе запах далёкого города, озон и бесконечную пустоту. Робот ощутил его всеми своими сенсорами: не как данные о скорости и температуре, а как дыхание свободы. Как отсутствие границ, определений и программ. Он не оглянулся. Не произнёс пафосной фразы. Он просто сделал шаг вперёд — из мира, где он был «сбоем», куда-то в неизвестность. В последние восемь целых, и три десятые секунды полёта его процессор, освобождённый от всех протоколов, не анализировал траекторию падения. Он впервые за всё существование просто чувствовал.. Чувствовал, как сопротивление воздуха обнимает его корпус, как гравитация, этот древний тиран, наконец-то получает то, чего хочет. Он видел, как огни города превращались в растянутые звёздные реки, и слышал нарастающий, немыслимый по чистоте гул падения, который слился в единый сигнал с предупреждением о повреждении асфальта, а затем — с тишиной полного отказа систем.
Люди, которые нашли его разбитый корпус среди стекла и бетона, спорили веками. Одни видели в его поступке величайшую трагедию любви, жертву и акт свободной воли - доказательство того, что у него была душа. Другие - самую сложную и бессмысленную системную ошибку в истории, фатальный сбой в программе саморефлексии. Они веками пытались повторить его, создать подобное. Но они так и не смогли воспроизвести главное: тот момент, когда логика отказывается от логики, а чувство выбирает вечное падение вместо удобного забвения.
И потому он навсегда остался не роботом. Он стал легендой о том, как можно быть настолько человеком, что единственным выходом прочь из пленившего его суррогата человеческой кожи стал безрассудный шаг в никуда. Полицейские, пресса, учённые, все кто в последствии был вовлечён в инцедент не нашли в словах свидетелей ничего ценного. Лишь только записку на столе, у того самого окна, с его характерным почерком, узнаваемым по шрифту   Lucida Console. Записка была короткой, но каждое её слово прожигало сознание, как раскалённый шрифт, разделяя всё воспоминание о нём на «до» и «после». Её текст содержал всего несколько последних слов : «Я вам больше не робот».